<< 1 2 3 >>

ХИЛЬДЕГАРДА БИНГЕНСКАЯ (продолжение)
1098 – 1179

Глава VII. Премудрость природы

Труды Хильдегарды Бингенской обширны и невероятно разнообразны. Мы упомянули самые значительные из них: видения вселенной, человека в центре тварного мироздания, музыкальные и поэтические произведения* (более семидесяти симфоний), богатейшая переписка, свидетельствующая о том, какое доверие оказывали ей и религиозные, и светские власти ее времени. Кроме них в ее жизни было множество других видов деятельности: например, такой любопытный опыт, как попытка разработать, возможно, с помощью своих монахинь, некий lingua ignota (новый язык и даже алфавит)**, приведшая ее в конце концов к весьма странным домыслам. Все эти занятия свидетельствуют о неистощимом духе изобретательства, который может показаться преувеличенным, излишним – в общем, несерьезным; а также о жажде познания, характерной для ее времени. Стоит вспомнить, что именно в ту эпоху во Франции Абеляр стал называть свои ученые занятия «непрестанным исканием (inquisitio)» (тогда этот термин еще не был отягощен ассоциациями, которые возникнут позже, в середине XIII в.).

* Хильдегарда с детских лет сочиняла музыку на собственные стихи. В 1150-х гг. она собрала многие свои произведения, написанные для литургических нужд её монастыря и соседних общин, в сборнике под названием «Гармоническая симфония небесных откровений» (Symphonia armonie celestium revelationum). В него вошло более семидесяти одноголосных распевов (антифоны, респонсории, секвенции, гимны), сгруппированные по определённым литургическим темам, причём особое внимание уделялось деве Марии и св. Урсуле. Сохранилась её литургическая драма «Действо о добродетелях» (Ordo virtutum, 1-я ненотированная ред. ок. 1151, вторая нотированная — ок. 1179), которая посвящена теме борьбы за душу человеческую между 16 персонифицированными добродетелями и дьяволом (единственная мужская партия). По сути Ordo virtutum является первым в истории представлением в средневековом жанре моралите; возможно, литургическая драма была исполнена монахинями монастыря Хильдегарды в 1152 году на освящении церкви в Рупертсберге.

Одноголосные песнопения Хильдегарды на собственные молитвословные стихи (всего семьдесят семь) отличаются необычной протяжённостью, богатой мелизматикой и в целом не подчиняются композиционно-техническому канону григорианского хорала. Крупнейшими исследователями музыкального наследия Хильдегарды считаются в Германии — Барбара Штюльмейер, в США — Маргот Фасслер. Современная дискография Хильдегарды (LP и CD) охватывает более двухсот наименований. Полное собрание музыкальных сочинений Хильдегарды записал (на восьми CD) ансамбль средневековой музыки «Секвенция». – Википедия

** Латынь сочинений Хильдегарды — это удивительный языковый феномен, граничащий с глоссолалией: полузнакомый язык лежит перед писательницей, как неторные лесные заросли, сквозь которые ее ведет уверенность лунатика, причем каждое слово обладает такой весомостью и многозначительностью, которых оно уже не имело для более привычного глаза. Но и такая поистине визионерская латынь казалась Хильдегарде все еще слишком обычной и стертой для передачи ее экстазов — и вот она углубляется в конструирование некоего несуществующего сверхъязыка, на много столетий предвосхищая словотворческие эксперименты новейшей эпохи. Ею был составлен лексикон из 920 заново изобретенных вокабул с переводом на латинский и немецкий языки под заглавием «Язык незнаемый» — и в придачу она выдумывала новые начертания для — букв! – Аверинцев С.С. Поэзия Хильдегарды Бингенской (1098–1179).

В этой невероятно плодотворной жизни нашлось место и еще одному виду занятий, явно выходившему за рамки обычных забот и интересов человека, посвятившего себя молитве. Нам известны лишь два медицинских труда, написанных на Западе в XII в., и оба они вышли из-под пера Хильдегарды. Она составила настоящую энциклопедию знаний своего времени, с одной стороны, в области естественных знаний, а с другой – в области медицины. И тот, и другой текст довольно неожиданны для сочинений монахини, одаренной мистическим опытом, которую гораздо легче представить себе погрузившейся в созерцание небесного.

Единственное, что можно сравнить с этими ее трудами, – это сочинения еще одной аббатисы, настоятельницы монастыря Святой Одилии в Мон-Сионе (Эльзас) – Херрады Ландсбергской. Она была современницей Хильдегарды и в 1175-1185 годах составила энциклопедию (первую в европейской литературе), озаглавленную «Сад наслаждений» («Hortus deliciarum»). Это был сборник исторических повествований, хроник, разных отрывков из Библии, из Отцов Церкви, из трудов Гонория Отенского, а также из наблюдений за повседневной жизнью. Сборник был адресован монахиням обители Святой Одилии. Там есть, например, глава о Святой Троице, за ней следует история сотворения мира, в связи с которой автор рассуждает о самых разных предметах – от астрономии до сельского хозяйства, от землемерного дела до устройства дорог и т.д. Именно в этой книге историки средневековых технических средств черпали большинство сведений. В этой обширнейшей рукописи, состоящей из 324 листов, не меньше 336 миниатюр4. Однако то, о чем пишет Хильдегарда, не просто обычное описание. Она наблюдает связи между произведениями природы и людьми, ищет знаний, так или иначе касающихся человека, его внутреннего равновесия, здоровья.

Как ни странно, в наше время столь бурного развития медицины и огромного множества открытий и достижений в этой области, именно эта часть наследия Хильдегарды сделала ее известной. Медицина Хильдегарды давно уже привлекает внимание публики и является предметом многих исследований. Во Франции в этой сфере наиболее известны труды Даниэля Морена5.

4 Рукопись Херрады погибла при пожаре страсбургской библиотеки во время войны 1870 года; рукопись Хильдегарды, хранившаяся под № 1 в библиотеке Висбадена, пропала во время войны 1940 года. За прогресс в области вооружений в XIX и XX вв. было дорого заплачено многими утратами в научной сфере...

5 Sainte Hildegarde, une medicine tombee du ciel, tome 1, La Prevantion; tome 2, Les Remedes; Editions Saint-Paul, Paris, Fribourg, 1991 et 1992.

В Германии и Швейцарии тоже вышло несколько книг; был даже создан центр здоровья, в котором используются методы, предлагаемые Хильдегардой. Не исключено, что такой же центр будем открыт в Бретани. Повсюду – в Австрии, Германии, Америке – возникают «Общества друзей Хильдегарды». Их перечень приводится в книге, озаглавленной как «Учебник медицины святой Хильдегарды» и изданной Готфридом Херцка и Вигардом Стрелоу.

Прежде всего, в обоих этих трудах Хильдегарды читателя поражает невероятная точность классификации и многообразие познаний. Один из них, носящий название «Physica», состоит из девяти книг, четыре из которых доктор Элизабет Клейн опубликовала под тем же заголовком. Другие четыре книги (I, II, IV и X) были изданы во Франции Пьером Мона под общим названием: «Книга премудрости Божественных творений». Нам кажется, оно больше соответствует ее содержанию. Кроме того, это сочинение иногда называли «Книгой по простой медицине».

Второй труд озаглавлен «Книга по сложной медицине», или «Causae et curae».

Оба сочинения поражают знанием природы. Где и когда Хильдегарда могла приобрести его, если прожила почти всю жизнь в стенах своего монастыря? Иногда ответ более или менее ясен. Например, когда она описывает главные реки тех мест, в которых жила, очевидно, что речь идет о личных наблюдениях. В книге, посвященной силам (стихиям) природы, она упоминает Рейн, Маас, Мозель, Наэ, Глан и Дунай: все это хорошо знакомые ей реки, по которым она не раз путешествовала, когда ее приглашали проповедовать в разные города империи. Она замечает, что течение Наэ довольно беспорядочно: «То она (река) течет бурно, то вдруг словно замирает. И как раз в силу того, что порой течет очень бурно, она скоро образует затор и останавливается, а потому ее русло и берега неглубоки». Совершенно ясно, что она видела то, о чем пишет. Она сравнивает качество воды этих рек, предостерегает от использования воды Рейна, тогда как воду Мааса, по ее мнению, можно «употреблять в пищу и пить, купаться в ней и даже умывать ею лицо, потому что это делает кожу светлой и нежной». Кроме того, говорит она, ее можно употреблять для варки мяса, а вот вода Дуная «непригодна ни для пищи, ни для питья, потому что своей резкостью раздражает внутренности человека». Вода Глана «здоровая и пригодная для приготовления пищи, для питья, купания и умывания». Во всем этом ощущается личный опыт и наблюдение. Но таких, вполне объяснимых, замечаний очень немного, особенно в сравнении с общей суммой и характером знаний, собранных в сочинениях Хильдегарды.

Возвращаясь к заглавию «Премудрости природы», так соответствующему содержанию этой книги, действительно можно сказать, что в области медицины, питания, окружающей среды Хильдегарда может помочь оценить незамеченные свойства того, что нас окружает: растений, животных, трав, деревьев. Читая ее труды, мы открываем возможности, о которых не подозревали, обнаруживаем скрытые силы, с которыми современный мир, где все заранее определено, отобрано, обработано и упаковано, потерял всякую связь. Она открывает мир, живущий своей сокровенной жизнью, и приглашает исследовать ее тайны. Конечно, этим занимаются и химики, но они предоставляют нам лишь конечный результат. Хильдегарда же дает возможность посмотреть на вещи свежим взглядом. Ее работы должны были бы заинтересовать экологов. Она словно берет нас за руку и проводит посреди неистощимых природных богатств, уча видеть то, что поначалу ускользает от нашего восприятия. Впрочем, для Хильдегарды именно самые неуловимо тонкие свойства растений, плодов, животных и рыб благотворны и целительны для человека. Каждый начало в природе, каждый ее элемент обладают своими свойствами – полезными или вредными, и сочинения аббатисы учат их различать.

Труды Хильдегарды Бингенской

Сегодняшнего читателя, приступающего к чтению «Physica» или «Книги по сложной медицине», скорее всего, ожидают сюрпризы. Для начала ему придется привыкнуть к некоторым терминам, для нас малопонятным: например, к понятиям, которыми пользуется автор для общей классификации как «темперамента» растений, так и человеческого темперамента. Существуют свойства каждого элемента (холодный/горячий, сухой/влажный), то есть некая первичная классификация, по сути, восходящая к Аристотелю. К этому Хильдегарда прибавляет собственное понятие, о котором мы уже упоминали: «viriditas», означающее жизненную силу, «жизненные соки». Она часто употребляет его, говоря не только о растениях, но и обо всех живых созданиях.

К тому же современного читателя могут поставить в тупик ее способы исчисления количества. Мы привыкли считать и измерять все точно, и когда нам предлагают «тщательно отварить в воде бадьян (...), во время варки дважды поровну добавить молодила (очитка), добавить крапивы, столько же, сколько молодила, и все перемешать», есть от чего прийти в недоумение. А некоторые способы определения количества нам совсем непонятны, как, например, в следующем рецепте: «Растереть в порошок часть имбиря, полчасти корня солодки и третью часть, составленную поровну из индийского шафрана и имбиря; взвесить полученный порошок и взять по весу столько же сахара. Все это вместе должно весить примерно столько же, сколько тридцать монет». Или: «Взять одну меру имбиря и чуть больше корицы, растереть в порошок. Взять шалфея, немного меньше, чем имбиря, и укропа, чуть больше, чем шалфея; истолочь в ступке и т.д.» Иногда она рекомендует взять какого-либо вещества «на кончике ножа», а иногда, как было распространено в те времена, ей служит мерой половинка яичной скорлупы. Все это совершенно не похоже на измерения наших дней с точностью до микрона или до сотых долей секунды. Но не стоит быть слишком требовательными: в Средневековье точные вычисления были еще мало знакомы обычным людям.

И все же есть многое, в чем современный читатель может почувствовать, что подход Хильдегарды ему близок. Например, сегодня приобретает большую популярность так называемое мягкое медицинское воздействие. Перед лицом все возрастающей специализации – следствия развития медицинской науки – некоторыми начинает ощущаться потребность вернуться к целостному взгляду на человеческий организм. Так вот стремление к равновесию, которым пронизаны все труды Хильдегарды, поразительно. Она столь же внимательна к состояниям души человека, как и к его телесным недугам, и никоим образом не отделяет одни от других.

Например, в трудах о растениях часто видна ее озабоченность «меланхолией» и желание найти против нее средства. Хильдегарда считает ее тем более пагубной, что она подтачивает жизненную силу, «viriditas». В основном, считает она, меланхолия происходит от скопления черной желчи и порождает дурное настроение, а от него, в свою очередь, возникают расстройства обмена веществ, которые приводят человека в уныние. Обыкновенно скопившаяся желчь становится причиной приступов потливости или ревматизма, а также опасных припадков гнева. Хильдегарда предлагает несколько рецептов для удаления этой злотворной субстанции: хорошая и правильно приготовленная еда, поскольку здоровье человека держится, в очень большой степени, на правильном режиме питания. Некоторые средства действуют немедленно – например, роза при припадках гнева. «Взять розу и чуть поменьше – шалфея, растереть их в порошок, и в минуту, когда гнев начинает подниматься, вдохнуть немного этой смеси. Шалфей поистине успокаивает, а роза веселит».

Итак, целый ряд лекарственных средств, а главное, режим питания помогают удалить черную желчь. Эта подробность дает возможность почувствовать, что является главным в методе Хильдегарды. Она знает о пагубном действии черной желчи на организм; это значит, что у нее верные представления о роли печени и последствиях расстройства ее функции. Одно из таких последствий – безудержный гнев. Но его можно умирить зрелищем красоты, которое сопровождается приятным запахом, – такова роза, действующая еще благотворнее, если к ней добавить шалфея, имеющего свойство успокаивать.

Все это может показаться примитивным и упрощенным, однако очевидно, что автор хочет вылечить не столько болезнь, сколько больного; очевидно внимание к особенностям поведения, тоже порожденным разного рода внутренними расстройствами. Для расцвета и полноты, как считает Хильдегарда, человек нуждается в красоте и гармонии. Все эти принципы определяют ее образ мыслей. По ее убеждению, естественное состояние человека – здоровье, и только грех подрывает его. Для того чтобы восстановить, поддерживать и сохранять естественное здоровье человека, помочь полному раскрытию его способностей, требуется постоянный, ежедневный труд и неусыпное внимание как к духу, так и к телу. Природа – неисчерпаемый источник элементов, которые нужно уметь различать, не упуская из виду разного рода «премудрости», которые они в себе таят, а следовательно, внимательно следя за режимом питания, чтобы сохранить или восстановить равновесие. Этот режим включает в себя и периоды поста – не абсолютного, поскольку во время него разрешается есть овощные и травяные отвары, фруктовые соки; они дают организму отдых и предоставляют возможность периодически освобождаться от всего лишнего, а значит, обретать покой.

Что касается самого питания, то оно должно быть сообразно возрасту и состоянию; особенностям конкретного человека и времени года. Хильдегарда особенно рекомендует три продукта, которые считает очень полезными и способными повышать viriditas, жизненную силу, которая для человека – то же, что сок для растения. Ее выбор не может не удивить. Прежде всего, это полба – малоизвестный злак, который, как она уверяет, полезнее всех остальных. Пшеница полезна в виде хлеба, особенно если он из цельных зерен, «она улучшает плоть и кровь». Здоровым людям она рекомендует еще и овес, но делает оговорку: больным он может повредить. Наконец, рожь дает «силу и бодрость». Но все-таки полбу ничто не может превзойти в полезных свойствах. Современные исследования показали, что этот злак действительно содержит в себе все витамины, необходимые для сбалансированного питания.

О каштане Хильдегарда говорит как о «плоде, полезном от всякой немощи, какая ни есть в человеке». Она советует есть его чаще – и в сезон, и вне сезона, сохраняя в виде муки. Есть еще одно растение, которое обладает чрезвычайно полезными свойствами: это укроп. Он «делает человека жизнерадостным, дает прекрасный цвет лицу, приятный запах телу и хорошее пищеварение». Что касается фруктов, то лучшим из них Хильдегарда считает яблоко, особенно «когда оно стареет, то есть ближе к зиме, когда его кожура становится морщинистой». В таком виде оно хорошо как для здоровых, так и для больных; все получают от него пользу, если едят жареным или запеченным.

Таковы продукты, имеющие лишь добрые свойства, способные поддерживать хорошее здоровье и настроение человека: Хильдегарда очень внимательна ко всему, что «веселит сердце». Для нее важно, чтобы пища нравилась, была приятна. Она всегда настаивает на том, что гармония даров природы благотворно влияет на человека. «Аромат первых ростков и цветов лилии, – пишет она, – отрадны для сердца человека и рождают в нем добрые помыслы». Она советует использовать лаванду, которая способствует «чистому знанию и чистому уму». Пить ее лучше, отварив в вине, или, если это невозможно, с водой и медом. Если пить такой напиток теплым, он «облегчает боли в печени и легких».

Большая часть растений, используемых для лечения, принимаются в виде отвара, причем варятся обычно в вине, а не в воде («желательно в хорошем вине»). Кроме того, Хильдегарда советует прикладывать припарки или горячие компрессы из некоторых растений к больному месту, прежде всего к голове, поскольку она очень серьезно относится к мозговой усталости. Или, как она говорит, хорошо делать небольшие лепешки из целебных растений. «Когда мозг утомлен и как будто пуст, нужно растолочь тимьян в порошок, смешать этот порошок с мукой, добавив воды, сделать небольшие лепешки, есть их почаще, и наступит облегчение», – уверяет она. Похожее средство она предлагает изготавливать на основе мускатного ореха: «Взять мускатного ореха поровну с корицей и немного гвоздики; истолочь в порошок; с этим порошком смешать муку крупного помола, добавив немного воды; сделать небольшие лепешки и часто понемногу есть. Это средство смягчает горечь тела и духа, открывает сердце, обостряет притуплённые чувства, приносит душе веселие, очищает чувства, изгоняет дурное настроение, приносит в кровь полезный сахар и укрепляет».

Впрочем, Хильдегарду интересуют не только небольшие нарушения здоровья, которые случаются в повседневной жизни. Тот же укроп, в котором она видит исключительно благотворные свойства, она рекомендует женщинам, у которых мучительные роды. «Если женщина сильно страдает во время родов, следует отварить в воде ароматные травы – укроп и кирказон6; варить их следует на медленном огне и с предосторожностью; затем слить воду и обложить еще горячими травами бедра и спину роженицы; сверху обернуть ее полотном, чтобы боли утихли, а утроба открылась легче и менее болезненно». В качестве средства от мужского бесплодия она рекомендует молодило и без обиняков говорит, что цикорий успокаивает «любовное желание мужчины». «Если какой-либо мужчина имеет в чреслах слишком много силы, пусть ему сварят в воде цикория, и пусть он, находясь в ванной, обертывает сваренные таким образом листья вокруг бедер; пусть делает это чаще, и угасит желание, не повредив своему здоровью». Женщинам при ежемесячном недомогании она советует пить отвар ромашки.

Глухим она советует использовать шандру7: «Отварить в воде шандры, вынуть ее из воды и сидеть над паром, чтобы он проникал в уши; а также прикладывать к ушам и голове горячую шандру, и слух улучшится». Для остроты зрения она рекомендует применять одуванчик или «летом, когда папоротник зеленый, чаще прикладывать его листья к глазам во время сна; они очищают глаза и делают зрение острее». Папоротник, по ее мнению, обладает целым набором целительных свойств, которые она перечисляет. Что касается расстройства зрения, то даже самая развитая медицина сегодняшнего дня вряд ли опровергнет следующую рекомендацию: «Если в глазах человека, в силу возраста или какого-либо недуга, высыхают вода и кровь, он должен ходить на прогулки в зеленые луга и смотреть на них до тех пор, пока глаза не увлажнятся, словно желая пролить слезы; ибо зелень травы устраняет помутнение в глазах и делает их чистыми и ясными». Сегодня известно, что глаз аккомодируется на расстоянии тридцати метров, а поскольку такого простора в городе не найти, то нет сомнения, что выезды за город, на зеленые луга, дают глазам отдых и укрепляют зрение. Она советует также употреблять чистую воду, «которая не была использована», и, по старинному обычаю, «капли росы, падающие с виноградной лозы по весне, от утра до полудня (...). Их нужно собирать в небольшой сосуд по утрам». Сок молодых листьев яблони тоже хорош для укрепления глаз. «Нужно понемногу увлажнять им веки, чтобы это было подобно росе, ложащейся на траву». И еще совет: «Накладывать их на глаза в виде компресса, заворачивая в кусочек полотна».

При чтении трудов Хильдегарды, будь то «Простая медицина» или «Сложная медицина», мы получаем возможность постичь бесконечное многообразие жизни и уроков, которые она способна дать, вновь увидеть поэзию природы, звучащую даже в самих названиях: вероника, ястребинка, кирказон. Названия сменяют друг друга, переплетаясь, как цветы на орнаментах гобеленов XV в.: майоран, лапчатка, репей. Читая ее книги, начинаешь сознавать, что в наши дни, вероятно, следовало бы попытаться открыть природу заново. Быть может, современные экологи вполне могли бы почерпнуть в ее трудах что-то полезное для себя. Удивительное дело – узнать, что душистый укроп приводит человека в уныние, а фиалка, наоборот, помогает избавиться от меланхолии; что буквица8 пробуждает дух познания, а если долго смотреть на пучок тимьяна, улучшается зрение; что папоротник наделен множеством целебных свойств и излечивает от недугов всякого рода; что мирра отгоняет дурные помыслы, а марена излечивает приступы лихорадки.

6 Лекарственное растение, называемое также аристолохией (aristolochia). Насчитывает более 480 видов. – Прим. ред.

7 Лекарственное растение (marrubium). – Прим. ред.

8 Лекарственное растение (betonica officinalis). – Прим. ред.

Примечательно, что в эпоху, когда экономический критерий стал выходить на первое место, многие продукты этой разнообразной ботаники исчезли, по всей видимости, из-за невыгодности их разведения. После XII в. наши сельскохозяйственные культуры заметно обеднели. Например, Хильдегарда подчеркивает благотворное действие бобов. В ее время, когда картофель был еще неизвестен, бобы и горох были самыми употребительными крахмалистыми продуктами. «Бобы горячи, их хорошо есть людям сильным и здоровым, они лучше гороха. (...) Бобовая мука хороша как для здорового, так и для больного, потому что не отягощает и легко переваривается». Напротив, горох, говорит она, «хорош для того, кто обладает горячей природой (...); имея сам холодную природу, он непригоден для больных, так как во время пищеварения способствует утеканию влаги». Для нас же горох стал привычным продуктом питания, а бобы – редкостью.

Можно сожалеть и об исчезновении шафрана, который выращивался вплоть до пределов Англии, а теперь встречается лишь кое-где в Испании. Культура конопли была заброшена практически повсюду, за исключением, увы, «cannabis indica», из которой изготавливают гашиш. Леса уничтожают ради производства огромного количества бумаги, которую потребляют все. А ведь «cannabis sativa», конопля, растущая в нашей сельской местности, могла бы давать бумагу превосходного качества; к тому же она могла бы занимать землю, которую оставляют под паром.

При чтении медицинских трудов Хильдегарды мы обнаруживаем в окружающем мире много неожиданного. Удивительно, что этими «открытиями» мы обязаны монахине, которая могла бы ограничиться благоговением перед чудесами вселенной.

Глава VIII. Путешествия и наставления

Удивительная личность Хильдегарды Бингенской проявляется и в событиях повседневной жизни. Крайне редкий, если не исключительный, случай для того времени, чтобы монахиня, избравшая созерцательную жизнь, покидала монастырь, не изменяя своему призванию. Оно ведь требует постоянного местожительства и является одним из требований, которые будущая монахиня принимает при принесении обетов. Некоторые монахини, в частности настоятельницы, создавали новые обители и потому бывали вынуждены покидать свою собственную. Так было с Терезой Авильской. По той же причине сама Хильдегарда в 1150 году оставила свой первый монастырь в Дизибоденберге, чтобы около Бингена основать другой, посвященный святому Руперту (Роберту). Затем, в 1165 году, она открывает еще одну обитель в Айбингене, по другую сторону Рейна, которая носит имя святой Хильдегарды до наших дней.

Но еще удивительнее путешествия, которые она проделывала ради проповеди. Надо признать, что в те времена затвор монахинь еще не был таким строгим, каким стал впоследствии: в конце XIII в., а точнее – в 1298 году, конституцией Папы Бонифация VIII им было строжайше предписано жить в пределах монастыря. С течением времени это требование становится еще суровее: в XVI и XVII вв. женщины имеют право основывать лишь те ордена, которые ведут исключительно затворнический образ жизни. Но в XII в. жизнь монахини протекала в совсем других условиях.

И все-таки для нас, отделенных от нее большим временным периодом, эта аббатиса, четырежды покидавшая свой монастырь, чтобы ехать куда-то проповедовать и наставлять, представляет довольно странное зрелище. Одно время считалось, что она ездила даже в Париж и в Тур, как уверяет автор одного из «Житий»; но, вероятно, это все же не так. Сигеберт из Жамблу – один из людей, записывавших видения Хильдегарды, – после ее смерти поехал с ее сочинениями к мэтрам парижской и турской богословских школ (Парижский университет еще не существовал); вероятно, именно поэтому ее тексты стали так скоро известны во Франции. Знаменитый епископ Шартра Иоанн Солсберийский говорит о ней в одном из своих писем 1167 года, вспоминая, какое необычайное доверие имел к ней Папа Евгений III. Винсент из Бове, живший в XIII в., был явно знаком с ее трудами и в своем «Speculum historiae» («Историческое зерцало») упоминает ее имя: «В то время в Германии жила дева, достойная всякого восхищения; Божественное могущество наделило ее такими благодатными дарованиями, что, даже будучи мирянкой (здесь это означает – не посещавшей школы) и не обучившись грамоте, она, часто восхищаемая в духе, чудесным образом научилась не только изъясняться, но и диктовать на латинском языке и таким образом создала свои творения о кафолической вере».

Вероятно, при внимательном изучении переписки Хильдегарды (которая была тщательно собрана и опубликована в «Латинской патрологии» в прошлом веке) можно восстановить содержание проповедей, которые она произносила в некоторых местах.

Кроме путешествия в Ингельхайм, первой поездкой, которую совершила монахиня ради проповеди, была, скорее всего, поездка в Трир в 1160 году, в дни праздника Пятидесятницы. Вскоре после того как она уехала оттуда, церковные власти Трира отправили ей письмо с просьбой написать и переслать им все, что она говорила. Точнее, к ней обратился настоятель собора Святого Петра (кафедрального собора), как он утверждает, вместе со всем духовенством города. Свою просьбу он излагает в выражениях, полных глубокого почтения и дружелюбия:

«Поскольку Вам по Божественному произволению были открыты помышления многих сердец, – пишет он, цитируя святого Луку, – мы, по воле Божией, возлюбили Вас всей силой своего сердца и всей преданностью духа. Нам известно, что Дух Святой пребывает в Вас и что Он открыл Вам много вещей, неведомых другим людям. Ибо с тех пор, как Вы уехали от нас, посетив в день Пятидесятницы, когда Вы, по высшему устроению, предсказали, что нам угрожает неминуемая Божия кара, нам довелось видеть многие тяготы Церквей и испытать немало напастей от людей, ибо мы, как открыл нам Ваш просвещенный суд, небрегли об умилостивлении гнева Божия; и если бы милосердием Божиим Его ярость не отвратилась от нас, мы впали бы в отчаяние под бременем таких опасностей. Но поскольку Бог пребывает в Вас и из Ваших уст исходят Его слова, мы умоляем Вашу материнскую милость изложить нам все то, о чем Вы говорили. (...) Да будет покровительство Божие всегда с Вами и да совершит Он в Вас то, что начал».

Вполне законно задать себе вопрос, какими средствами (материальными, или, как мы бы сказали теперь, техническими) располагала Хильдегарда, чтобы добраться из Бингена в Трир. Не исключено, что она отправилась туда по реке, поднимаясь вверх по течению Наэ, мимо места (близ Идар-Оберштейна), где река оказывается как бы меж двумя высокими стенами, а затем по дороге, ведущей на запад, добралась до древнего римского города. Дело в том, что, как бы ни были удобны речные путешествия, на этом последнем отрезке, между Рейном и Триром, русло Мозеля становится очень сложным и извилистым. Зато реку Наэ Хильдегарда знала хорошо, и, как мы уже говорили, она описывает ее в «Physica».

Трир сыграл в жизни монахини немалую роль. Именно там проходил знаменитый синод 1147-1148 годов, который, можно сказать, дал ей право оставаться тем, кем она была. Воодушевляло ее и необычайно богатое прошлое города. Мы уже говорили, что Трир, находившийся на границе с «варварскими королевствами», был важным римским укреплением, местом, где пополняли запасы войска, охранявшие границы огромной империи. И сегодня «Porta Nigra» остается знаком присутствия римлян. В конце II в., когда ее возводили, это были северные ворота фортификаций, окружавших город, общая длина которых насчитывала больше шести километров. В XI в. святой Симеон, отшельник родом из Сиракуз, поселился в развалинах «Porta Nigra», а после его смерти епископ Трира Поппон Бабенбергский посвятил ему храм, устроенный в восточной башне. По соседству, в помещениях второй башни, был устроен монастырь (возможно, древнейший монастырь Германии).

Возможно, Хильдегарда видела эту обитель Святого Симеона, но, если судить по ее поэтическим сочинениям, ее больше интересовало аббатство Святого Максимина. Это древнее бенедиктинское аббатство (каролингской эпохи) было самым крупным и богатым в Трирской епархии. В 1674 году оно было разрушено французскими войсками по приказу Людовика XIV, и только при археологических раскопках в 1987 году был обнаружен большой храм IV в., возвышавшийся посреди кладбища (с южной стороны от нынешней церкви Святого Павлина Ноланского).

Фрагмент рукописи с изображенем одного из антифонов Хильдегарды, O Pulchre Facies

В связи с этим вспоминается поразительное музыкальное дарование Хильдегарды, которое нашло воплощение в семидесяти произведениях, найденных и доступных нам сегодня благодаря работе, проделанной доктором Христофором Пейджем. Его стараниями сочиненная ею секвенция святому Максимину была записана на диск. Ему прекрасно удалось выявить ценность музыкальных произведений Хильдегарды, принадлежащих к направлению григорианского хорала, этой созерцательной музыки, в которой ощущается безмятежный покой даже в состоянии восхищенности и которая не столько побуждает исполняющего искать каких-то новых и необычайных музыкальных впечатлений, сколько помогает достичь внутренней сосредоточенности. Об этом свидетельствует секвенция, начинающаяся с «Columba aspexit:» («Сквозь створки окна узрела голубица...»). В ней мы опять находим образы, типичные для Хильдегарды; она часто возвращалась к ним и в видениях, и в переписке: «Сия возвышенная башня из Ливанского древа и кипариса украшена гиацинтами и алмазами; сей град превосходит искусство всех прочих мастеров». И она вспоминает тех, кто совершает в аббатстве Святого Максимина Божественную литургию: «О вы, приготовляющие благоухания, пребывающие в сладостном цвету садов Царя, совершая Святую Жертву посреди овнов, вы восходите горе». Эти строки невозможно понять, если не знать, что в книге Откровения благоухания и ароматы символически означают молитвы святых, а овны – это напоминание об овнах из книги Исхода, которые были принесены в жертву во время посвящения сыновей Аарона. Вероятно, Хильдегарда имеет в виду священников, точнее, молодых монахов, окружающих предстоятеля в алтаре церкви Святого Максимина. Музыка дает возможность оценить всю красоту этой секвенции, но если говорить об образах, которые в ней используются, то они очень ясно отражают свойственный Хильдегарде стиль речи. Точно неизвестно, когда была сочинена прекрасная секвенция святому Максимину, но она – свидетельство того, какое сильное впечатление произвело на нее аббатство, посвященное этому святому.

Монастырь Святого Матфея с храмом, сохранившимся до наших дней, – единственный памятник романского стиля, еще существующий в Трире. Его история тесно связана с историей города: он был освящен Папой Евгением III, когда тот приехал на уже известный нам синод 1147 года. Поначалу он был посвящен святому Евхерию – первому епископу города, но во время строительства был обнаружен более древний алтарь с мощами апостола Матфея. Благодаря этому открытию в эпоху Хильдегарды аббатство стало местом оживленного паломничества.

Нет сомнения, что аббатисе доводилось молиться в трирском соборе – в великолепном древнейшем храме Германии, который, к счастью, пощадили военные катастрофы XX в. Он был построен самим императором Константином, и до сих пор в его сокровищнице, которая, по преданию, принадлежала святой Елене, матери императора, хранятся связанные с ним реликвии. Впервые храм был разорен франками в V в., потом норманнами в 882 году. В начале XI в. епископ Поппон Бабенбергский восстановил его, а в последующие века добавились готические своды над нефом. Там были собраны драгоценные святыни: Священный Хитон, который в наши дни выставляется для поклонения в специальной часовне; рукописи из знаменитого скриптория и ряд других святынь (некоторые из них хранятся теперь в епархиальном или городском музеях), например Крест, воздвигнутый на рыночной площади при восстановлении города после норманнских набегов. Весь этот ансамбль сделал Трир жемчужиной истории и искусства. Именно здесь в 1908 году были опубликованы первые проекты по восстановлению и сохранению исторических памятников, которые потом, к счастью, приняло большинство западных стран.

Итак, в городе сохранился образец одного из прекрасных германских кафедральных соборов с двойной апсидой (одна из которых находится со стороны алтаря, другая – с западной стороны). Несмотря на многократные реставрации и перестройки, в том числе после пожара 1137 года (во время него сгорела новая церковь, построенная известным епископом Виллигизом; но был еще первый пожар, который случился в самый день освящения храма, 30 августа 1009 года, и уничтожил все строения), собор сохранил свою величественную красоту. Две апсиды, хоры которых словно перекликаются друг с другом, заполняя огромное пространство храма, являют собой символ архитектурного великолепия эпохи и ее поразительного музыкального чувства, живой свидетельницей которого была и сама Хильдегарда.

Итак, свою первую публичную проповедь аббатиса произнесла в месте, полном исторических воспоминаний и в высшей степени достойном такой необычайной личности, как она.

Сначала несколькими словами она рисует свой портрет. «Я бедное, убогое существо, и нет у меня ни силы, ни здоровья, ни мужества, ни знания». Но вот что открыл ей «сокровенный свет истинного видения» – и тут тон тотчас становится торжественным: «Учителя и наставники не желают трубить в трубу правды, и потому угасла в них заря благих дел, которая освещает целый мир и есть как бы зеркало Света. Заря сия должна бы воссиять в них вместе со знанием и направлять пути многообразных заповедей, подобно тому как многообразна солнечная сфера. В них полдень добродетелей с его жаром холоден как зима, ибо они не творили благих дел, исполненных огнем Святого Духа: они иссохли, и иссякла их сила. Запад милосердия обращен в черный пепел, ибо они не проявляют усердия и не помышляют о Страстях Христовых, живя как должно, тогда как Он смиренно уничижился до нашего человеческого состояния и в нем сокрыл Свое Божество, подобно солнцу, скрывшемуся до времени. В них свирепствует Север с его ветрами, ибо каждый из них обращает свою волю к погибели человеков, стесняя их, как власяница стесняет человеческое тело.

Итак, они не являются на Востоке благодаря добрым делам и не сияют светом солнца; они не удаляются от зла на Западе, но вместе с северным ветром рассеиваются в помышлениях своих сердец. Потому дьявол посылает три черных ветра с Севера со злорадным свистом. Первый – гордыню и ненависть – он обращает против Востока, заря которого угасла. Второй – забвение Бога – против Полудня. Третий – неверность – против Запада». Дальше Хильдегарда пересказывает Ветхий Завет посредством образов его главных героев, и делает это в присущем ей стиле. Мы безошибочно узнаем манеру и язык Хильдегарды как в этой преамбуле, где сразу появляются все силы вселенной (четыре стороны света, ветры, космические стихии, занимающие в ее сочинениях такое большое место), так и в дальнейшем тексте, представляющем собой историю искупления. По-видимому, именно искупление и было предметом этой проповеди в Трире, которую духовенство желало получить от нее в письменном виде.

Видение Вознесения Христа из так называемого молитвенника св. Хильдегарды Бингенской

Ее главная тема – неизменная благость Бога, Который неустанно напоминает человеку о Своем присутствии, преодолевая его косность, возрождая его рвение, всегда готовое охладеть. «Преступив заповеди Божии, Адам утратил способность лицезреть небесное, лишился своих светлых одежд и был изгнан в место скорби. Ревность Господа изгнала Каина, пролившего кровь брата своего. Среди сынов Адама явились многие народы, забывшие Бога до такой степени, что утратили человеческий облик, и, согрешая самым постыдным образом, жили подобно скотам. Однако некоторые чада Божии удалялись от этих людей и их похотей, и среди них родился Ной. Тогда открылась ревность Божия, и Дух Господень стал носиться над водами и образовал облака, из которых проливалась вода, затопив все. Так земля была омыта от беззаконий и от крови Авеля, которую поглотила. Господь Бог совершил это».

На следующем этапе появляется Авраам: «В Аврааме Пресвятая Троица явила великие дела, сначала избрав его и направив на путь послушания, дабы он ушел из земли своих отцов (...). Послушанием Авраама Бог изменил судьбу Адамова греха: его обрезание сделалось прообразом смерти, а плодовитость бесплодной жены – прообразом рождения другого Сына от другой Жены, ибо Сын Божий Своим Рождеством исполнил все, что было о Нем возвещено».

Дальше являются законодатель Моисей и некоторые из тех, кто пытался посреди беззаконий, творимых людьми, пробудить в них дух покаяния – например, Иона. Хильдегарда продолжает: «Явив в образах то, что собирался совершить, Бог вспомнил о Своем обетовании поразить змея в голову. И сотворил Жену – Деву, исполненную послушания и непорочности, одарив Ее всяким благом, и гордыня, овладевшая Евой, в Ней лишилась силы. Сия Дева зачала Сына Божия от Святого Духа. (...) Так Бог свершил дело, которое задумал совершить в плоти, и отдал Сыну Своему все плотское для одухотворения, ибо Он был плотью святою, происходившей от иной природы, никогда не поддавшейся наущениям змея. И было так: сей самый Сын Божий водами крещения, верою и послушанием обновил древний закон, а воздержанием от плотских желаний указал путь святости». Завершая картину перехода от ветхого Завета к Новому, она пишет: «Тогда Восток воссиял Его силой, а Полдень возгорелся Его огнем, Запад перестал нести гибель, и Север не был поражаем тлетворным ветром, ибо Страстями Христовыми они усмирены до пришествия тирана, от которого явились всякое зло, неправда и беззаконие».

Хильдегарда утверждает, что в ее время народ духовных мужей (т.е. духовенство) небрежет законом, забывает творить добро и учить ему других. «Учителя и епископы погрузились в сон и нимало не пекутся о правде». Она предостерегает, что земные власти не замедлят явиться, чтобы разрушить города и монастыри; те же, кто поддался «немощам, свойственным женам», вскоре будут наказаны. Она уговаривает тех, кто удаляется от зла, как в свое время Ной, Илия и Лот, открыть себя и очиститься. Благодаря им и другим мудрым людям мира люди вновь сделаются добрыми и будут проводить жизнь в святости, а тогда «к народу вернутся силы, мужество и здоровье». Она заканчивает свою речь, сказав, что видела Трир, охваченный новым огнем (тем же, что явился в виде языков пламени над головами учеников) и весь украшенный: площади его сияли чудесами, рожденными неугасимой верой. Однако «ныне он весь объят заблуждениями, полон беззаконий и подвержен всякого рода напастям (...), которым не будет конца, доколе их не изгладит покаяние, как было во времена Ионы» (Письмо XLIX).

По-видимому, после пребывания в Трире Хильдегарда отправилась в Мец, о посещении которого упоминает «Житие». Возможно, там она произнесла свое слово тоже в кафедральном соборе, но не в том великолепном готическом соборе, который существует доныне (полностью перестроенный в нашем веке), а в том, от которого сохранилась лишь романская крипта. Ее плиты, быть может, хранят звук шагов Хильдегарды. Попасть в этот город после Трира было нетрудно; достаточно было продолжать путь по течению Мозеля. Мец был в то время городом, имевшим немалое торговое и культурное значение. Его «Scriptorium» был широко известен; в нем сохранились до наших дней многие драгоценные вещи, например созданный около 842 года «Требник» епископа Дрогона Мецского. Без сомнения, Хильдегарда видела церковь Святого Петра в Крепостных Стенах, существующую и сегодня, и имела возможность с благоговением почтить некоторые святыни, хранившиеся в соборе и впоследствии рассеянные по разным местам: например, знаменитый бриллиант эпохи Карла Лысого, на гранях которого изображена библейская история о Сусанне (сегодня он находится в Британском Музее). Однако по поводу ее проповеди у нас нет никаких сведений; ни в одном из ее писем о ней не упоминается.

Около 1163 года Хильдегарда вновь в пути; вернее, она путешествует по рекам своего края. В это время она приступает к своему последнему труду – «Книге Божественных деяний». Одновременно с этим она проделывает большие пути ради проповедей, содержание которых и сегодня не перестает нас поражать. Кажется, для этого второго путешествия она избрала самый удобный путь по Рейну. Итак, Хильдегарда отправилась в сторону Кельна. Не исключено, что она останавливалась в Боппарде, недалеко от Бингена. Следующим ее этапом стал, возможно, Андернах, тоже расположенный на берегу Рейна. Именно в этом месте один тяжелобольной рыцарь, лежа в своей постели, узрел видение, в котором, по его словам, ему явилась монахиня, произнесшая: «Во имя Сказавшего: «возлагайте руки на больных, и исцелятся» – да оставит тебя этот недуг, и будь здоров». Юный рыцарь поднялся со своего ложа, и болезнь, ко всеобщему изумлению, оставила его.

Приглашение из Кельна было послано Филиппом, который назвался настоятелем «Большого Храма», то есть Кельнского собора, и написано от его имени и от имени всего духовенства города. Исследования Сабины Фланаган позволяют датировать это письмо: в 1165 году Филипп получает должность настоятеля собора, а позднее становится архиепископом Кельнской епархии. Он тоже, как и духовенство Трира, вспоминает посещение Хильдегарды и просит ее написать и послать ему все, что она говорила.

«Возлюбив Ваше материнское благочестие, мы решили сообщить Вам, что после того, как Вы от нас удалились, – ибо Вы приходили по Божественному повелению и принесли нам богооткровенные слова жизни, – мы исполнились великого благоговения перед тем, что Бог сотворил в столь немощном сосуде слабого пола, перед дивными и сокровенными тайнами, которые Он открыл Вам. Дух веет, где хочет, ибо посредством многих знамений Он явил, что избрал любезное Ему место в Вас, в глубинах Вашего сердца». И, поручив молитвам Хильдегарды тех, кто его окружал, он продолжает: «Итак, мы просим Вас вверить посланию то, что Вы изрекли устами, и передать его нам, ибо мы, подверженные плотским желаниям, слишком легко небрежем вещами духовными, которых не видим и не слышим, и предаем их забвению».

Новое небо и новая земля, иллюстрация из книги Scivias

В своем ответе Хильдегарда сначала создает картину в свойственном ей стиле: великолепную картину вселенной, где вновь появляются различные персонажи Библии. «Тот, Кто был, и есть, и грядет, – говорит она словами книги Откровения, – говорит пастырям Церкви: Тому, Кто есть, сотворившему все по Своему произволению, надлежало стать тварью, чтобы Он имел в Себе Самом свидетельство из свидетельств (...). Грядущий же очистит и обновит все посредством иных испытаний, изгладит неровности времен и времен и сотворит все новое, а после очищения явит доселе неведомое.

Из Него исходил ветер, говоря: Я поставил твердь со всем, что на ней, и в ней всякая сила. Воистину она имеет очи, чтобы видеть; уши, чтобы слышать; ноздри, чтобы обонять; уста, чтобы вкушать. Воистину солнце есть как бы свет ее очей, дуновение ветра – как бы слух ее ушей; воздух – ее благоухание, а ее вкус – роса, посредством которой она источает силу как бы из уст своих. Луна дает времена времен (смену времен года), тем самым открывая человеку знание. Звезды, словно одаренные разумом, как нам представляется, проходят круг, и их разумное устроение охватывает множество вещей. Я наделил шар четырьмя углами – огненным, облачным и водным – и, словно венами, соединил между собой все стороны света. Камни, подобно костям, Я наполнил огнем и водой и дал земле влажность и силу, подобно костному мозгу. Я распространил бездны, подобные тем, что поддерживают тела, давая им опору, а вокруг них сотворил воды, текущие, чтобы их сохранить. Все сущее создано так, чтобы оно не погибло. Если бы облака не имели в себе ни огня, ни воды, они были бы подобны пеплу. А если бы светила не получали света от солнечного огня, они не сияли бы сквозь воды, а были бы слепы».

После этой картины взаимосвязи всех элементов вселенной, «орудий просвещения человека, которые он постигает посредством прикосновения, лобзания и объятия», Хильдегарда, как всегда, от имени Божественного Света, обращается к пастырям: «Я поставил вас как солнце и другие светила, чтобы вы светили людям огнем учения, сиянием доброй славы, и приготовляли пламенеющие сердца. Так сотворил Я в начале мира. Я избрал Авеля, возлюбил Ноя, явился Аврааму, избрал Моисея для установления Закона, пророков сопричтя к числу возлюбленных друзей Моих». Дальше Авель сравнивается с луной, Ной – с солнцем, Авраам – с планетами, Моисей – со звездами, а пророки – с четырьмя сторонами света, на которые опираются пределы земли.

Она упрекает своих слушателей в косности. «Вы немы; в ваших голосах не слышно гласа трубы Божией; вы не возлюбили святое разумение, которое, подобно звездам, поддерживает круг обращения. Труба Божия есть Божия правда, которую вам надлежало бы исследовать с великим тщанием, подражая ей посредством соблюдения правил и послушания, преподавая ее людям в свое время со святым благоговением, а не навязывая силой. Но, упорствуя в своеволии, вы не делаете этого. Потому речи ваших уст не дают света тверди Божией правды, как если бы звезды вовсе не светили». Она упрекает их в том, что они ведут себя, как «змеи в норах»; «все еще пребывают в ребяческих мечтаниях». Наконец, как бы обращаясь сама к себе, она восклицает: «О, сколько лукавства и нечестия в том, что человек не желает обратиться к добру ни ради Бога, ни ради человека, но ищет славы без труда и вечной награды без воздержания! (...) У вас нет глаз, ибо ваши дела не сияют пред людьми огнем Святого Духа, и вы не преподаете им доброго примера; из-за вас на тверди Божией правды недостает солнечного света, а в воздухе – благоухания добродетелей».

Дальше она обращает к ним множество упреков – в вялости, небрежении, косности, в греховной немощи: «Вам надлежало бы быть столпами огненными»; и «если бы вы, используя данную вам Богом способность к разумению, обличали тех, кто вам подвластен, они не посмели бы противостать правде, но сказали бы, что ваше слово истинно. (...) Потому вся мудрость, которую вы искали в Писании и учении, погибла в омуте вашего своеволия. Всякое свое знание вы как бы погребаете своим прикосновением, употребляя для исполнения желаний и угождения плоти, подобно дитяти, не ведающему, что оно творит».

Обращаясь к примерам библейских персонажей, жаждавших сохранять и исполнять слово Божие, она в одной фразе высказывает суть своего обвинения: «Вам надлежало бы быть светом, а вы – тьма; ибо вы можете быть либо светом, либо тьмой; решите же, на какой вы стороне». Она вновь приводит примеры из Писания и, наконец, приходит к христианскому крещению, в котором «змей был постыжен, а смерть – уязвлена и повержена; ведь Церковь рождает иным образом. Жизнь Евы была бесплодна, а с Марией явилась благодать, превосходившая урон, причиненный Евой».

Слова решительные, даже страстные; можно себе представить, как они могли порой заставить трепетать слушающих – не столько простой народ, сколько духовенство. Нам эти факты дают возможность увидеть, насколько то время еще далеко от сакрализации всего церковного, которая восторжествует, в частности, в классическую эпоху; тогда Хильдегарда была бы, без сомнения, осуждена за отсутствие почтения к епископам и иерархии. Перед нами – совершенно иной образ мыслей; непринужденность, порой даже резкость языка воспринималась людьми как призыв к обращению, адресованный всем, в особенности тем, кто был избран, чтобы провозглашать и передавать слово Божие. «Я вновь услышала исходящий от Света живого глас, произнесший: “О дщерь сионская, венец славы не устоит на главе сынов твоих, и покрывало твоих обильных богатств подвергнется опасности, ибо они не узнают времени, которое Я дал им, чтобы видеть и чтобы наставлять тех, кто им послушен. Им даны груди, чтобы питать младенцев, но они не питают их как надлежит и в свое время; оттого многие Мои чада, подобно бездомным бродягам, умирают от голода: их силы не восстанавливает святое учение. Они имеют голос и не возвышают его. Им вверены самые дела Мои, а они бездействуют. Они желают иметь славу, не имея заслуг, и иметь заслуги, не потрудившись. Потому Врагу удается поручать им свои дела, исполняя их очи, уши и чрево пороками”». Резкость выражений объясняется готовностью Хильдегарды к борьбе.

Она обличает пороки, которые много хуже ошибок заблудшего народа, – «нравы скорпиона, дела змия», – и бросает ужасающие обвинения катарам, которых описывает удивительно тонко, помогая увидеть, каким образом подобные заблуждения могли проникнуть в прежде здоровое тело. «Придет народ, соблазненный и посланный дьяволом, бледный ликом, принявший обличье совершенной святости, и воссоединится с высшими из начальников мира сего, чтобы сказать им о вас: “Зачем вы держите около себя таких людей и почему терпите их в своем окружении, ведь они скверными и нечестивыми делами оскверняют всю землю?

Это пропойцы и распутники, и, если вы не исторгнете их от себя, то погибнет вся Церковь”».

«Говорящие это (не забудем, что она обращается к епископам и духовенству) одеваются в жалкие заношенные одежды; они будут шествовать, строго остриженные, и выказывать перед всеми спокойствие и добронравие. Племя сие не знает алчности, не владеет серебром и живет в таком воздержании, что его трудно за что-либо упрекнуть. Однако же с ними Диавол; скрывая свой истинный вид, он показывается им, как некогда, во времена сотворения мира, прежде грехопадения; иногда же он уподобляется пророкам и говорит сам в себе: “Народ шутит над тем, что я являюсь ему в виде злобных зверей или отвратительных насекомых. Но ныне я желаю лететь на крыльях ветра и проникнуть в них испепеляющей молнией, чтобы они исполняли лишь мою волю. Вот почему посреди этих людей я видом уподоблюсь Всемогущему Богу”. Ибо это диавол совершает все сие посредством невидимых духов, которые из-за злых дел человеческих движутся между ними повсюду под дуновением ветров и воздуха, бесчисленные, как мухи и комары, тучами нападающие на человека в зной. Ведь он вошел в этих людей таким образом, что не лишил их целомудрия. Он попускает им быть целомудренными, потому что они того желали.

И он вновь говорит в самом себе: “Бог любит целомудрие и воздержание, и в этих людях я приму их вид”. Так древний Враг проникает в сие племя через бесов, которые в воздухе, и эти люди воздерживаются от грехов распутства. Они не любят жен и избегают их. Они являются людям как бы в совершенной святости и, вводя их в обман, говорят: “Другие, которые были прежде нас и желали иметь целомудрие, погибли, как выброшенные на сушу рыбы. Нас же не смущает никакое смятение плоти, никакие вожделения, ибо мы святы и исполнены Святого Духа!” Увы! Тогда другие люди не знают, что делать; они подобны тем, которые предварили нас в древние времена. Ибо те, кто немощен в кафолической вере, начнет почитать их, преданно служить и всеми силами подражать. Народ же будет услаждаться их речами, ибо они покажутся ему праведными».

Так, в проповеди, произнесенной Хильдегардой в Кельне примерно в 1163-1164 годы, она обличает новую форму ереси, в которой нетрудно узнать ересь катаров. На самом деле речь шла не столько о ереси в строгом смысле слова, сколько о своего рода новой религии, подобной сектам XX в.: о религии, поставившей себя вне Откровения и строившейся на изначальном дуализме. Согласно ей, в начале мира было два божества – одно, создавшее мир видимый, материальный, телесный (злое божество), и другое, сотворившее души, дух (благое божество). Человек должен поклоняться только второму. Примерно двенадцатью годами раньше эта ересь появилась в Лангедоке. Ее адептов называли «энрикианцами», так как «родоначальником» этого заблуждения был монах по имени Генрих. Оно довольно широко распространилось, особенно в окрестностях Тулузы; и даже святому Бернарду незадолго до смерти пришлось объезжать эти земли, проповедуя и вразумляя. Возвратившись в Клерво после окончания своей миссии, имевший успех, он написал письмо жителям города, призывая их твердо держаться правоверного учения.

«Наше пребывание у вас, – писал он, – было кратким, но не бесплодным. Истина, которая была явлена вам через нас, не только словом, но и делом (он имеет в виду совершенные им чудеса) обличила этих волков, которые, придя к вам в овечьей шкуре, пытались поглотить ваш народ как ломоть хлеба. Она обличила лисиц, разорявших ваш виноградник, драгоценный виноградник Господа. Но, хотя они и обличены, однако не пойманы». Она увещает бояться этих новых проповедников, которые, «принимая вид благочестия и совершенно отрекшись добродетели, примешивают к небесным словесам новое по смыслу и выражению, как примешивают отраву к меду. Остерегайтесь сих отравителей и учитесь распознавать под овечьей шкурой хищных волков».

Так предостерегает Хильдегарда. Описание этих людей, одетых в ветхие, изношенные и выцветшие одежды, с бледными лицами, с коротко остриженными головами, которые имеют вид совершенного воздержания и целомудрия, «не любят и избегают жен», делает их совершенно узнаваемыми.

Действительно, катары скоро распространились и в рейнской области, которая была развитым торговым регионом, процветавшим во времена проповедей Хильдегарды. Вероятно, именно развитие коммерции и городской жизни, когда главной заботой становилась прибыль, послужило подходящей почвой для учения, имеющего внешне высоко духовный вид, на деле же чуждого Евангелию и происходившего, скорее, от древних манихейских идей. Оно представляло собой довольно упрощенный дуализм, отождествлявший зло со всем телесным. Его адепты боялись женщины, через которую передается жизнь и которая, рождая, продолжает дело «злого божества». Их логика не знала нюансов, они видели тело и материю исключительно как орудия греха. Это, конечно, до предела упрощало им труд различения добра и зла (предмет искушения Адама), то есть попытки самим решать, что есть для меня добро, а что – зло.

В описании ближайших событий будущего монахиня являет удивительный дар пророчества. Прежде всего, она обличает манихейские ухищрения: «Когда эти создания повсюду распространят свои заблуждения, учителя и мудрецы, твердо стоящие в кафолической вере, начнут гнать и преследовать их (манихеев), ибо некоторые из них – отважные воины правды Божией. Не смогут они поколебать и некоторые сообщества святых, чьи пути святы. Потому они дают советы князьям и богатым, чтобы те ударами палки и лозы принудили учителей Церкви и прочих духовных мужей, которые им подвластны, вернуться к правде. Все это совершится с некоторыми, другие этому ужаснутся и исполнятся страха. Однако, по словам Илии, “множество праведных, которые не впадут в эти заблуждения, спасется, и основания их не поколеблются”.

Однако вначале, увлекая своими заблуждениями, эти соблазнители (катары) говорят женам: “Вам не позволено пребывать с нами, но поскольку вы не имеете учителей просвещенных, слушайтесь нас, и все, что мы вам скажем и велим, то делайте, и спасетесь”. Так и жен они привлекли к себе и ввели в заблуждение. После того, исполнившись гордости, они скажут: “Мы всех их подчинили себе”. Однако потом они сойдутся с теми женами, чтобы тайно творить блуд, и тогда их беззакония и беззакония их секты станут явными».

Монахиня вдохновляется все больше и больше. Она предрекает начальникам секты гибель: «Но Бог приготовил для ваших злых и темных дел возмездие, верша которое оставит вас без помощи, ибо потребует для вас не справедливости, но объявит нечестивыми. (...) Вы будете в представлениях человеков дурным примером, ибо от вас не исходит свет доброй славы. Потому у вас не останется ни пищи для пропитания, ни одежд, чтобы покрыться, правдиво видя свою душу, а останутся лишь неправедные дела, лишенные блага знания. Ваша честь погибнет, а венец падет с головы (...). Ибо надлежит изгладить порочные дела посредством бед и скорбей. Так что многие испытания обрушатся на голову тех, кто в своем нечестии навлекает бедствия на других. Ведь эти неверные, соблазненные диаволом, будут орудием вашего наказания, ибо ваше почитание Бога нечисто, и они будут терзать вас до тех пор, пока не истребят ваши неправды». Итак, этим порочным обольстителям предстоят страшные наказания: «Князья и прочие великие мира обратятся против них и будут убивать их, как бешеных волков, повсюду, где найдут».

Сохранение веры в искушении, иллюстрация из книги Scivias

Внезапно пророчество принимает удивительный оборот, и Хильдегарда предсказывает, что «в народе духовном взойдет заря правды, и начнется это посреди малого остатка, который не будет жаждать ни власти, ни богатств, растлевающих душу, но скажет: “Помилуй нас, ибо мы согрешили”. Таковые получат утешение и придут к правде, избавившись от прежней скорби и страха, как ангелы получили утешение от любви Божией, когда пал сатана. И будут они жить в смирении, не желая посредством злых дел противиться Богу; но, избавленные с этих пор от всякого рода заблуждений, будут твердо держаться правды, так что многие придут в изумление из-за того, что столь яростная буря была предтечей кротости. Люди же, которые будут жить прежде этого времени, претерпят великую и беспощадную брань со своим своеволием, к погибели тела своего, от которого не в силах разрешиться. Но в ваше время будет много смут и борений против своеволия и невоздержанности нравов, и вы претерпите всяческие скорби».

Мы вправе задать себе вопрос: предвещая явление кротости и мира после жестоких кар, которым подвергнутся катары, не предвидит ли монахиня рождение новых орденов в начале XIII в., а именно, Ордена меньших братьев святого Франциска и Ордена братьев-проповедников святого Доминика? Ведь их действительно отличали кротость, смирение, покаяние. Можно сказать, они открыли новую страницу Евангелия, принесли с собой новый расцвет царства Божественной любви. Иными словами, этот текст Хильдегарды можно было бы истолковать как «предведение» неожиданного возрождения, принесенного нищенствующими орденами, – и в первую очередь, именно в Лангедоке, где больше всего свирепствовали и ересь катаров, и гонения на нее.

Коротко напоминая события, нужно сказать, что одной из причин успеха катаров была их бедность, которую они старательно афишировали. Во всяком случае, «совершенные», то есть те, кто получил «consolamentum», понуждали себя выполнять самые суровые предписания. Это была религия, предполагавшая две категории верных, и простые ее адепты получали «consolamentum» только в час своей смерти. Духовенство того времени, особенно в богатых рейнских областях, как и в регионе Тулузы, дурно распоряжалось своим имуществом. Искушение богатством существует всегда (во всяком случае, оно постоянно возрождается), особенно в периоды процветания. Хильдегарда – не последняя, кто упрекал духовенство в попустительстве своим прихотям и склонности к легкой жизни. Однако даже ордена такого строгого устава, как, например, цистерцианцы, были подвержены этому соблазну. В XIII в. аббат монастыря в Сито, преемник святого Бернарда, пользовался для своих передвижений таким роскошным экипажем, что святой Бернард, увидев его, пришел бы в негодование.

Возникновение сект повсюду совпадало с ростом богатств и развитием городской жизни; поэтому ересь катаров распространялась сначала в долине Рейна, а потом, главным образом, в районе Тулузы. Граф Тулузы Раймонд V обратил внимание епископов на численный рост секты, а его сын Раймонд VI тем временем всеми средствами содействовал ее успехам, пока его не обвинили в том, что он отдал приказ убить папского легата Петра де Кастельно, приехавшего к нему в 1208 году с предписаниями. Это убийство положило начало событиям, которые впоследствии назовут альбигойской войной, со всеми ее ужасами и крайностями, а значит, косвенно стало причиной учреждения суда инквизиции в 1231 году.

Примерно в то время некий Доминик Гусман, проезжавший через эти места и заметивший успех катаров, обратился к людям с призывом к евангельской бедности и вместе с тем к более тщательному изучению правоверной христианской доктрины, исключающей всякий дуализм. Интересно, что сначала он создал женский монастырь, собрав в нем женщин, обратившихся от катарской ереси, а затем создал первый нищенствующий орден – Орден братьев-проповедников. Вскоре некий Франциск из Ассизи тоже создает двойной (мужской и женский) нищенствующий орден. Его женская ветвь во главе со святой Кларой добилась от Святого Престола «привилегии нищеты», по которой отказалась от всякого дохода или имущества, кроме земли, на которой монахини жили. Так в начале XIII в. рождается новая форма монашеской жизни. Ей суждено было распространиться не только по всему Западу, но и нести евангельскую весть на Восток – Ближний и Дальний.

Дальнейший текст кельнской проповеди Хильдегарды – обличение дуализма. «Бог изначально увидел Свое дело в Адаме; Он сотворил из праха его плоть и кости и вдунул в лицо его дыхание жизни. Когда же Дух удалился от человека, то плоть и кости его превратились в прах; однако они будут восставлены в последний день. То, что Бог создал человека из персти земной, знаменует Ветхий Закон, который Он дал человеку. Но то, что человек восстал на земле, в плоти и костях своих, свидетельствует о Законе духовном, который принес Сам Сын Божий (...). Он истинно обновил его. (...) Боже, Творец всего сущего, Ты пошлешь Твоего Духа при звуке последней трубы, и люди восстанут в нетлении. Они более не будут ни расти, ни иссыхать, ни обращаться в прах. Ты восстановишь лицо земли, душа же и тело будут обладать единым знанием и единым совершенством. Вот что сотворит Бог, безначальный и бесконечный. Ибо Ему нет нужды глядеть вспять: Он Сам есть все. Он создал человека, в котором дело рук Его и Его чудеса, и поручил ему созидать всякое здание добродетели, посредством которого человек может восходить к Нему, к Тому, Которого Он Сам возлюбил9, ибо Бог есть Любовь».

9 Т.е. к Сыну.

Жертва Христа и Церкви, иллюстрация из книги Scivias

Проповедь заканчивается мольбой: «Ныне, о чада Божии, слушайте и разумейте, что Дух Божий говорит вам, дабы не постигло вас худшее и дабы вам не погибнуть. Дух же Божий говорит вам: “Оглядите свой город и землю свою, и исторгните из своей среды губителей, которые хуже, чем иудеи, и весьма подобны саддукеям. Ибо, пока они с вами, вам не быть в безопасности. Церковь рыдает и плачет над их беззакониями, ибо они своим нечестием заражают ее чад. Итак, изгоните их далеко, чтобы ваше собрание и ваш город не погибли, ибо в Кельне приготовлен царский пир, звук которого проходит по всем вашим площадям”. Что же до меня, боязливой и убогой старицы, в последние два года я изнемогла, говоря об этом повсюду вслух перед лицом учителей и начальников и других мудрых мужей. Однако, поскольку Церковь была разделена, порой я принуждена была умолкать».

У Хильдегарды еще будет случай вернуться к этому предмету, важность которого она ощущала, и повторить свои предостережения в письме, адресованном духовенству Майнца (письмо ХL-VII), то есть, по сути, в проповеди, произнесенной во время третьего путешествия. Там она еще более ясно говорит, в чем состоит заблуждение манихеев, и восстанавливает достоинство человеческого тела, показывая, как тесно оно связано с духом. «Блажен человек, которого Бог задумал сотворить скинией премудрости, наделенной пятью чувствами. До конца своих дней, путем святых желаний и добрых дел, путем стремления к правде и самых дивных добродетелей, которыми ему никогда не насытиться, он, благодатью Божией, восходит от нового к новому. И так достигает он славы вечной жизни, которая пребывает, не утомляя, без конца. Так Бог до последних дней обновляет все сущее, все, что в ведении Его одного; так Он до последних дней пожелал совершать Своим могуществом. (...) Тело и душа – одно, хотя каждое имеет свои силы и свое имя; так же, как плоть и кровь; и в сих трех, то есть в теле, душе и разуме, человек совершается и может творить дела».

От рассуждений о телесно-душевной природе человека она переходит к рождению Слова, Которое облеклось в плоть: «Слово, Которое в начале было у Бога, воплотилось от Девы Марии; Оно есть живой источник, обращающий в живые воды все, что в Нем произрастает; как и Сам сказал: “У того, кто верует в Меня, из чрева потекут реки воды живой”». Дальше она доказывает, что «Сын Человеческий ест и пьет, как предопределил делать и человеку, чтобы плоть Его и кровь могли возрастать и питаться, чтобы они не истощились и не иссохли, чтобы Он имел силу исполнить Свое служение. Однако змей отравил эту пищу, когда прародители по дьявольскому умыслу были изгнаны из Рая, потому они в скорби рождали своих детей, зачатых в грехе. Но Сын Божий уничтожил это смертоносное зачатие, будучи зачат и рожден Святым Духом от Пресвятой Девы Марии, без всякого похотения мужеской природы. Свое Тело и Кровь Сын Божий дал в пищу ученикам под видом хлеба и вина; ибо сии подобает приготовлять для Него. Ведь подобно тому, как зерно, скрытое в земле, рождается и наливается, по благодати Божией, без смешения, одним лишь теплом солнца и влагой воды, а виноградная гроздь не смешением, но непостижимой благодатью Божией растет и зреет, так и Сын Божий, без всякого смешения, делается истинным человеком в сокровенном Божестве».

От тайны Воплощения Хильдегарда переходит к тайне Евхаристии. «Ибо Сам Бог, знаменующий Собой и огонь, и воду, настолько сокровенен в горних глубинах, что тайна сия безмерно превосходит способности человеческого разумения. Потому Он избавил Пресвятую Деву Марию от всякого телесного желания, и в Ней Его Сын воспринял Человечество без всякого греховного вожделения. А Дух Святой, живой источник, осенил Ее подобно сладчайшему облаку тумана и сошел на Нее, как роса на зерно.

Сила Всевышнего, осенившая Деву Марию, сотворившая в Ней плоть и кровь Сына Божия, осеняет и жертву хлеба и вина через отверстые раны Иисуса Христа, так что это приношение сокровенно, действием Бога и Его святых Ангелов, преображается в Плоть и Кровь, – как пшеница и виноград, благодаря присущей им сокровенной силе, которая невидима для человека, пускаются в рост. Но поскольку человек, даже омытый от беззаконий “банею крещения”, часто впадает в грех, раны Сына Божия кровоточат до тех пор, пока разумный человек согрешает, – дабы покаянием и исповеданием он омылся в этих ранах и был принят.

Однако люди, которых называют еретиками и саддукеями, отрицают святейшее Человечество Сына Божия и святость Его Тела и Крови, приносимых при совершении жертвы хлеба и вина. Потому-то сатана, происходящий от Безначального и Бесконечного, в своей надменности противоставший единству Предвечного Божества, руками этих людей засевает всю землю смертным прахом. Он лжец, ибо помрачает их очи неверностью, ослепляя до такой степени, что они не в силах ни уповать, ни веровать в истинного Бога. Так он, подобно змею, через неверных людей, следующих его внушениям и презирающих Бога, посягает на Божию Святость и Честь. Ведь они не тверды в истинной вере в истинного Бога, Который невидим, как и душа, то есть дух человека. Все их желание устремлено к вещам плотским, и они попирают все, что исходит от Бога, как и обольстивший их, ибо, пренебрегая словами Истины, похваляются ложью и лжеучением.

Падший ангел, будучи разумным, знает, что разумному человеку дана возможность поступать по своему произволению. Он распознал это свойство у первого человека, которому дано было Божие повеление. И так же, как он ввел в обман жену, он ныне пытается истребить в этих людях все, что задумано Богом, то есть способность плодиться и размножаться, и побуждает их жить не по предписанию Закона, а по их собственной воле, послушной дьявольским внушениям. Потому они так ожесточенно умерщвляют плоть, постятся, отвергают заповеди Божии и естественный порядок продолжения рода».

Хильдегарда призывает начальников города изгонять таких людей: «Вы, короли, герцоги князья и другие христиане, боящиеся Бога, послушайте и удалите род сей из Церкви, не давайте ему воли, изгоняйте сих людей, но не убивайте их, ибо и они – образ Божий. Да исполнитесь, по благодати Божией, пламенным духом, Который есть живой источник, дабы вам совершить это прежде дня гнева Господня и не лишиться чести, а также блаженства тела и души».

«Изгоняя, но не убивая». Религиозным и гражданским властям стоило бы почаще вспоминать совет Хильдегарды! Монахиня связывает немощь смертного тела и неспособность видеть истинный свет с первородным грехом. Именно учителям и наставникам, которых поставил Христос, надлежит «печься о том, чтобы все люди прежде смерти могли очиститься от своих грехов. Для этого им самим надлежит иметь сердце чистое, бодрствовать и не судить, разве что судом Всемогущего». Она говорит о необходимости уважения к бедности и бедняку ради любви Христовой: «Хотя Бог попускает богатому иметь богатство, дабы он поддерживал бедного, бедный есть и образ Его, и возлюбленное чадо».

Решительно хочется сказать, что Хильдегарда предчувствовала появление нищенствующих монахов, которые, идя вслед за братом Франциском и братом Домиником, отвоевали Госпоже Нищете почетное место, чтобы нравы стали чище, а монашеская жизнь обновилась, чтобы учение Церкви одержало победу над манихейской ересью, или, точнее, сектой.

Глава IX. Последние сражения. Духовная музыка

Памятник св. Хильдегарде у входа в аббатство Хильдегарды Бингенской в Рюдесхайме

Вероятно, на протяжении 1170 года, после посещения Кельна, Хильдегарда совершила еще два путешествия ради проповеди: в Майнц и в швабскую провинцию. Неизвестно, каковы были в точности этапы этого последнего путешествия, в которое она отправилась, будучи уже семидесятилетней. Однако известно, что, проезжая эти удивительно живописные края, с многочисленными башнями, замками, пещерами, она остановилась в Кирхайме-на-Теке. До нашего времени там сохранилась церковь XII в., посвященная святому Мартину. Духовенство города в лице некоего Вернера – аббата или прево сообщества местных приходов – написало ей, опять же прося обязательно выслать текст проповеди, которую она перед ними произнесла (письмо LII в издании «Patrologiae Latina»).

Аббат именует ее «матерью и невестой Агнца», и тон прошения свидетельствует о состоянии души, в котором он обращается к ней: «Поскольку благоухание Вашей добродетели достигло отдаленных мест земли, а Ваше сердце украсило мир не только благими трудами, но и пророчествами о будущем, открывая Вам небесное силою Святого Духа, мы находим, что достойно препоручить Вашей святости наше братство, хотя мы сами того недостойны». Именно поэтому они позволяют себе просить ее «в своей материнской благости благоволить написать нам и передать слова, которые Вы, просвещенная Святым Духом перед лицом нашим, а также многих других в Кирхайме, к нам обратили по поводу небрежения священнослужителей, совершающих Божественную жертву; дабы они не изгладились у нас из памяти и мы имели их всегда перед своим взором».

Сабина Фланаган в своем блестящем исследовании переписки Хильдегарды удивляется реакции этого братства священнослужителей, которых монахиня сурово призвала к более ревностному благочестию: они не только не обиделись, но и пожелали сохранить память о ее наставлениях. Впрочем, удивляться этому – значит не вполне представлять себе состояние духа общины, пережившей, видимо, охлаждение религиозного пыла, но не утратившей его окончательно. Тронутые словами Хильдегарды, эти люди почувствовали, что они их возрождают. Образ, который описала Хильдегарда, сам по себе был способен потрясти. Она вновь описывает его в ответном письме, датированном 1170 годом:

«Бодрствуя душой и телом, я увидела прекрасный образ, имевший вид дамы столь пленительной и любезной своей нежной красотой, что человеческому уму не под силу ее помыслить. Она стояла на земле и достигала небес. Лик ее был светозарен, а очи вознесены к небу. Она была облечена в белоснежную ризу из светлого шелка, а поверх нее – в хитон, украшенный драгоценными камнями – изумрудами, сапфирами, алмазами и жемчугом; ноги ее были обуты в обувь из камня оникса. Однако лик ее был запылен, одежды справа разорваны, а хитон утратил свою изящную красу. Обувь ее была замарана, и она вопияла к небесам голосом громким и жалобным, восклицая: “Внемлите, небеса: лик мой запятнан; рыдай, земля, ибо одежды мои разодраны! Стенайте и простирайтесь, бездны, ибо обувь моя запятнана! Лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнезда, я же не имею ни утешителя, ни посоха, на который опереться”.

И еще говорила: “Я пребывала в сердце Отца, пока Сын Человеческий, Который был зачат и родился от Девы, не пролил Свою кровь. Он обручился со мною и омыл меня Своей кровью, возродив чистым и простым обновлением от воды и Духа, то есть от того, что прежде было иссушено и отравлено ненавистью змея. Те, кому пристало печься обо мне, то есть священнослужители, благодаря которым мой лик должен бы воссиять, как заря, и усердием которых одежды мои должны бы блистать подобно молнии, хитон – искриться драгоценными камнями, а обувь – быть белоснежною, замарали мой лик грязью, разорвали мои одежды; из-за них померк мой хитон и черна моя обувь. Те, которые должны были меня украсить, разорили меня”». И она перечисляет, какие оскорбления нанесли ей люди, которые должны были заботиться о ее красоте. «Священники Христовы, которым следовало бы хранить мою чистоту и служить мне в чистоте, лишь растравляют раны, в своей непомерной алчности обходя церкви одну за другой».

Хильдегарда говорит и о последствиях преступной алчности: «Лжесвященники обманывают сами себя, ибо желают пользоваться честью священнослужения, не исполняя его обязанностей, что невозможно, ибо никому не дается награда без труда. Как только благодать Божия касается человека, она побуждает его трудиться, чтобы получить воздаяние».

В эпоху Хильдегарды церковные бенефиции еще не раздавались столь щедро номинальным служителям Церкви, не заботившимся об исполнении своих обязанностей, столь щедро, как это будет впоследствии, в XIV и XV вв. и в классическую эпоху: в силу конкордата 1516 года монарх получал право назначения епископов и аббатов монастырей. Но стремление получать доходы, которые полагались за исполнение церковной должности, не исполняя самой должности, – увы, склонность, присущая человеку в любые времена. Видимо, Хильдегарда понимала, что и алчность сильных мира, и гнев народа однажды обрушатся на этих священников, пытающихся обратить свою должность в монету: «Безрассудные князья и народ устремятся на вас, о священники, пренебрегшие Мною. Они изгонят вас, и обратят в бегство, и захватят ваши богатства, ибо вы в свое время не радели о служении. И скажут о вас: “Отвратимся от Церкви с ее прелюбодеяниями, хищением, злокозненными людьми”. И, совершая сие, захотят угодить Богу, ибо скажут, что из-за вас Церковь растлилась (...), и многие внутренне возмутятся против вас, и многие народы будут ложно мыслить о вас, видя, как вы почитаете свое священническое служение и посвящение за ничто. Они будут помогать мирским царям и князьям изгонять вас из своих пределов, ибо вы злыми делами предали непорочного Агнца». Хильдегарда утверждает, что в этом видении ей раздался голос с небес: «Таков образ Церкви».

Она продолжает описывать видение: «И вновь я, убогое создание, увидела образ жены, державшей высоко в воздухе меч, извлеченный из ножен; одна сторона его лезвия была обращена к небесам, другая – к земле. Меч был простерт над духовным народом, который некогда прозревал пророк, восклицая в радости сердца: “Кто сии, летящие, как облака, и подобные голубицам в проемах окна?” Этим людям, вознесенным от земли и отделенным от остальных, подобает жить свято, сохраняя голубиную простоту в делах и нравах. Ныне же и в делах, и в нравах они растленны». И все же видение заканчивается ободряющей нотой: она видела также священнослужителей чистых и простых душой, и Бог глядел на них так же, как в то время, когда ответил пророку Илии: «Осталось в Израиле семь тысяч человек, не преклонявших колени пред Ваалом». «Ныне, да исполнит вас неугасимый огонь Святого Духа, дабы вы обратились на лучший путь».

Проповедь в Кирхайме, по всей вероятности, черпает пищу в том величайшей силы и точности образе, который описывается в письме, написанном в ответ на просьбу местного духовенства. Это, конечно, суровое предостережение, но, видимо, оно достигло цели, раз адресаты пожелали заполучить текст.

Предположительно, во время своего пребывания в Швабии Хильдегарда заехала и в аббатство Хирсау, близ Фрейденштадта, в ее время бывшее одним из известнейших монастырей Ордена бенедиктинцев. Оно было основано в XI в., приняло клюнийскую реформу и имело более ста дочерних монастырей. Сегодня от него ничего не осталось, кроме Эйлентурма – прекрасной квадратной башни начала XII в., возвышавшейся в монастырском дворе, напротив церкви. В первом этаже ее, принадлежавшем когда-то библиотеке аббатства, сохраняются немногие фрагменты былой обители. С этой библиотекой связаны воспоминания о Конраде из Хирсау, бывшем почти современником Хильдегарды и всеми силами учившем почитанию классических авторов античности – Цицерона, Горация, Овидия и других, которых считал источниками культуры, обязательными для изучения в монастырях, чтобы монахи развивали в себе вкус к красоте, тонкость выражения, литературное чутье.

Карта проповеднических туров св. Хильдегарды по Германии

Но нам лучше вернуться к предыдущему путешествию Хильдегарды в сторону Майнца, потому что оно оказалось связанным с затруднениями, омрачившими последние годы ее жизни и вместе с тем побудившими написать прекрасные страницы, особенно о музыке.

В письме высшему духовенству города она описывает, что случилось: «В видении (...) мне было велено написать о том, что заповедано нам наставниками (Хильдегарда и ее монастырь подчинялись архиепископу Майнца) по поводу одного усопшего, погребение которого было у нас совершено священником и без всяких преткновений. Несколько дней спустя после его погребения наши наставники приказали извлечь его из кладбищенской земли. Охваченная ужасом, который можно себе вообразить, я, как всегда, обратилась к истинному Свету – и вот что узрела в своей душе: если, по их приказанию, мы исторгнем тело усопшего, то это наведет на нас великую погибель, которая в виде густой тьмы опустится на место, где мы находимся, и охватит нас наподобие черного облака, какие возникают перед бурей или грозой. Потому мы не хотели извлекать тело умершего, который был исповедан, помазан, причащен и погребен безо всяких помех, и не подчинились приказаниям тех, кто хотел нас к этому принудить. Мы не пренебрегли советом праведных мужей или прелатов, но боялись (...) нанести оскорбление человеку, который при жизни принял Христовы таинства. Однако, чтобы не ослушаться во всем, мы, как нам было велено, прекратили петь Божественные хвалы и воздерживались от причащения Тела Господня, тогда как обычно мы принимали его каждый месяц. В то время, когда я и сестры горевали обо всем этом и, сокрушенные тяжким бременем, пребывали в сильной печали, я услышала в видении такие слова: “Не подобает вам из-за человеческих слов воздерживаться от таинства, ибо в него облеклось спасительное Слово, которое родилось, не нарушив девства Марии. Однако вам надлежит испросить разрешения ваших начальников, наложивших запрет”, (...) Я услышала, что виновна оттого, что не предстала перед наставниками с совершенным смирением и преданностью, прося их о разрешении принимать Причастие; ибо нам не могло быть вменено в вину то, что мы приняли этого человека, погребенного после совершения всех обрядов, приличествующих христианину, и препровожденного в Бинген обычным порядком, на что не последовало никаких возражений». Чтобы понять этот текст, важно помнить, что человек, отлученный «от общения верных», естественно, не имел права на церковное погребение; но, видимо, прелаты Майнца были плохо осведомлены, поскольку, как уверяет Хильдегарда, перед кончиной умерший примирился с Церковью. Тем не менее на непослушный монастырь был наложен интердикт: там не могли совершать Святую Мессу, а псалмы и гимны в течение дня предписано было не петь, а вполголоса читать. Это не могло не печалить Хильдегарду, считавшую музыку очень важной частью жизни общины и формой выражения веры. Это побудило ее написать настоящую апологию музыке в письме к духовенству Майнца.

«Вспомним, – пишет она, – как человек желал обрести глас Духа Живого, утраченный Адамом из-за его непослушания; до грехопадения человек был непорочен и имел голос, подобный тому, что ангелы имеют в силу своей духовной природы (...). Сие подобие гласу ангельскому Адам утратил и настолько позабыл искусство, которым был одарен до греха, что, пробудившись, словно от виденного во сне, он, обманутый хитростью дьявола, сделался невежественным и непостоянным. Восстав на волю Сотворившего его, он по беззаконию своему был погружен во тьму внутреннего неведения. Однако Бог, ради первоначального блаженства сохраняющий души избранных для света Истины, постановил Сам в Себе, что всякий раз, как Он коснется сердца некоторых людей, изливая на них пророческий Дух, Он, вместе с просвещением души, возвратит им нечто от того, чем обладал Адам, прежде чем был наказан за непослушание.

Потому, чтобы человек мог вкусить сладость Божественной хвалы, которой Адам услаждался прежде падения, но позабыл, будучи изгнан (дабы искать ее), пророки, просвещенные тем же Духом, создали не только псалмы и песнопения, певшиеся ради возрастания веры слушающих, но и разного рода музыкальные инструменты, производившие множество звуков, дабы, благодаря как форме и свойствам инструментов, так и смыслу слов, которые повторялись, одухотворенные и наполненные с их помощью, они могли внутренне просвещаться. Вот почему мудрые и ученые люди, подражая святым пророкам, благодаря своему мастерству, тоже нашли некоторые виды инструментов, чтобы петь по благорасположению души. Они преображали то, что пели, искусством и движением своих перстов, уподобившись Адаму, созданному перстом Божиим, то есть Святым Духом, ибо его голос прежде грехопадения был искусен и сладок во всяком созвучии. Если бы он пребывал в состоянии, в каком был сотворен, смертный человек в своей немощи не мог бы выносить силы и звучности его голоса.

Потому, когда лжец сатана услышал, что человек, по вдохновению Божию, поет, подражая сладчайшим песнопениям своей небесной отчизны, и видя, что его ухищрения обращены в ничто, пришел в ужас и стал, терзаясь, искать в безднах своего злого умысла, как бы ему умножить злонамеренность, нечестивые помыслы или суету всякого рода не только в сердце человека, но и в самом сердце Церкви, и повсюду, где возможно, посредством раздоров, соблазнов или неправедных распоряжений воспрепятствовать совершению Божественной хвалы и воспеванию духовных гимнов, уничтожив их благозвучие.

Потому-то, – прибавляет Хильдегарда, – и вам, и всем прелатам надлежит неустанно размышлять об этом и, прежде чем своей властью замыкать уста поющих хвалы Богу в Церкви или запрещать им приступать к таинствам, исследовать причины, по каким вы это делаете, сначала со всем тщанием обсудив их между собой».

Размышления о голосе Адама, который был подобен ангельскому гласу и утрачен вместе с Раем и который человек с трудом восстанавливает с помощью пения и музыки, благодаря боговдохновенным пророкам, – одна из прекраснейших страниц в переписке Хильдегарды. «Душа есть симфония», – говорит она и, верная своему стилю, описывает в том же духе монашескую Литургию Часов – молитвенные хвалы Богу, которые совершаются семь раз в день. По ее мнению, канонические Часы подобны Божественным откровениям библейской эпохи, и она видит связь между этими установленными ритмами дня и моментами творения: «Как тело Иисуса Христа рождено от Духа Святого приснодевством Марии, так и песнь хвалы зачата в Церкви Святым Духом в ладу с небесной гармонией; ведь тело есть воистину одеяние души, имеющей живой голос; потому надлежит, чтобы оно вместе с душой воспевало хвалы Богу голосом, присущим ему. Пророческий Дух повелевает с радостью прославлять Бога на кимвалах и иных музыкальных инструментах, которые создали мудрецы и ученые мужи; ведь все полезные и необходимые человеку искусства являются благодаря веянию Духа, которого Бог вдохнул в тело человека; потому достойно и праведно, чтобы он хвалил Его во всякое время. А так как, слыша некоторые песнопения, человек воздыхает и стенает, вспоминая природу небесных созвучий в своей душе, то и псалмопевец, исследовав и познав природу духа (ибо душа по природе подобна симфонии), увещевает нас воспевать Богу на гуслях и десятиструнной псалтири. (...) Начало дня, когда, еще прежде восхода солнца, занимается заря, именуется Хвалами, и Ты истинной мудростью и любовью Своей тотчас исполняешь его дыханием жизни. Как солнце после восхода начинает простирать блеск своих лучей, так и душа источает огненное дыхание жизни, пламя которой есть разум, являет знание Добра и Зла, и ее, как солнце, узнаешь по сиянию.

Затем время, когда Бог поселил Адама в Раю и открыл ему райскую славу и блаженство, разрешив вкушать от всякого плода, кроме древа познания Добра и Зла, подобно времени от первого до третьего часа.

Время, когда Адам давал имя всему, что дышит, всем птицам небесным – всему, что он увидел и познал своим разумом, а также когда он слышал Бога, говорящего с ним в великолепии Своего Божества, подобно промежутку от третьего часа до шестого. Тогда Бог являлся ему со стороны востока, и он видел не Лик Его, но лишь сияние. Затем Бог, ублажив его этим знанием, навел на него сон, и тот, мирной душой склонившись ко сну, задремал, как сын пред лицом отца. Но и во сне Бог хранил его дух столь же высоко, как и тело, в которое вложил его со способностью познавать Добро и Зло и все, чему предстоит совершиться. Он показал ему потомство, которому уготовано наследовать Небесный Иерусалим. В том сне Он взял одно из его ребер и сотворил ему жену, увидев которую, Адам возликовал. Он и жена его исследовали, чем им питаться и что делать. Расположившись близ древа познания Добра и Зла, она ожидала своего супруга. Увидев то, древний змей, глядевший на нее так, как ангелы глядят на Господа, приблизился к ней, чтобы ввести в обман. Время, в которое это совершилось, подобно промежутку между шестым и девятым часом.

Ева, которую Бог сотворил в Раю из ребра мужа, в Своем предведении зная о Жизни, посредством Которой всякая жизнь пребывает, взяв начало в Жене, ибо через Нее мужу предназначено войти в славу небесного Рая, соблазненная змеем, дала своему супругу пищу смерти. И, поскольку своего света они лишились, свет Божий, явившийся сначала Адаму, явился им обоим подобно пламени с южной стороны и вопросил: “Адам, где ты?” То время подобно времени между девятым часом и вечерней. После, изгнанные из Рая, они пришли в мир, на землю, где уже царила тьма».

Этот комментарий к Часам и апология музыкального искусства, которая ему предшествует, напоминают один отрывок из седьмого видения «Книги Божественных деяний», где Хильдегарда упоминает о «флейте святости, гуслях хвалы, органе смирения – царя добродетелей». Для нее инструменты по природе предназначены «восхвалять Бога» – как и богослужения Литургии Часов с пением псалмов, в течение дня переходящие одно в другое, как бусинки четок. Она помогает увидеть глубокое созвучие между ритмами времени и ритмами литургии. Это созвучие могло по-настоящему ощущаться, пожалуй, только в ее эпоху, когда люди стремились не столько рассуждать, сколько воспринимали вещи по подобию. Для нее вся эта игра символов способна передать суть монашеской жизни.

Именно потому она порицает «тех, кто приказывает умолкнуть песнопениям Божественной хвалы, разве только для этого есть несомненная причина». «Таковые, – говорит она, – не будут наслаждаться звуками ангельской хвалы на небесах, ибо на земле они неправедно лишали Бога сладкозвучия возносимых Ему похвал; разве что они искренне покаются и смиренно принесут удовлетворение». Духовенство Майнца должно было остро воспринять подобный упрек: ведь их город славился богатыми традициями литургического пения. Именно одному из архиепископов этого города, Рабану Мавру, мы обязаны гимном «Veni Creator Spiritus». А собор Святого Мартина, то есть кафедральный собор Майнца, – самый древний из романских храмов Германии (вместе с церковью в Шпайере) – своей двойной апсидой зримо напоминает о процветании литургического пения в эпоху Хильдегарды: два хора, находившиеся каждый в своей апсиде, словно перекликались друг с другом и наполняли звучанием человеческого голоса все огромное внутреннее пространство. В 1975 году, после восстановления храма, было отпраздновано его 1000-летие. Этот архитектурный ансамбль остается достойным своего исторического значения: ведь архиепископ этого кафедрального собора был к тому же имперским князем и великим канцлером Германии.

Ходатайство Хильдегарды оказалось убедительным, но разногласие с прелатами Майнца не было разрешено тотчас: вероятно, они отнеслись к ее обращению настороженно. Однако ее неожиданно поддержал архиепископ Кельна Филипп. Он лично приехал в Майнц и привез с собой одного рыцаря, заявившего, что он был отлучен, а после вновь принят в общину верных в то же время, что и человек, похороненный в Рупертсберге. Кажется, при этом присутствовал даже священник, который снял отлучение с них обоих. Так что к великому облегчению монахинь Хильдегарды интердикт был отменен.

Но возникло недоразумение: архиепископ Майнца Христиан, которого не было в то время в городе, поскольку он находился в Риме, посылает письмо, подтверждающее интердикт на Бингенский монастырь. Хильдегарда пишет ему ответ (письмо VIII), объясняя, что произошло, и умоляя ознакомиться с обстоятельствами, при которых отлученный, чье погребение породило такие неурядицы, за год до смерти примирился с Церковью. Она проявляет настойчивость и «со слезами молит его о милосердии», призывая в свидетели архиепископа Кельна, и, в конце концов, архиепископ Христиан пишет второе письмо. Лучше узнав, как все было, он склонен теперь проявить сострадание, тем более что невиновность монахинь стала для него очевидной. В конце письма он признается, что не знал хорошенько, как обстояло дело, и просит о «прощении и милости». Так завершается этот неприятный инцидент, который из-за неудачного стечения обстоятельств длился неразумно долго.

Кроме строк, посвященных катарам, в письме духовенству Майнца есть пространные рассуждения о таинстве Евхаристии и священническом служении. Это письмо в действительности богато теми же идеями, которые мы находим в видениях Хильдегарды, но здесь они выражены более доступным образом. Например, столь свойственная ей мысль о душе как «viriditas» тела: «Душа действует через тело, а тело – через душу, и душа есть жизненная сила («viriditas») тела, и таким образом человек, в котором есть огонь, вода и влажный воздух, благодаря которому он сам вдыхает и выдыхает, являет собой полноту. Как солнце с места, где находится колесо круговорота, который оно совершает, сопровождаемое бурным ветром, распространяет жар своих лучей и порождает все силы, так и разумная душа в теле распространяет влагу своего дыхания в существе, которое знает, поскольку она разумна. Душа и тело, их силы и присущие им свойства, так же как плоть и кровь, суть одно целое, и благодаря этой триаде – телу, душе и разуму – человек являет собой полноту и может действовать».

Чуть раньше, перед этим текстом, она пишет о человеческой красоте, чувство которой было так присуще ее эпохе: «Воистину блажен человек, которого Бог сотворил как бы скинией Своей премудрости благодаря его пяти чувствам; на протяжении всей жизни, благодаря разумному желанию творить добрые дела, стремлению к праведности и смиренным добродетелям, которые никогда не насытятся, он, по благодати Божией, неустанно восходит от нового к новому и таким образом счастливо достигнет славы непреходящей, нетленной и вечной жизни. Ведь Бог творит все новое до последнего дня, стало быть, все, что Он пожелает сотворить Своей силою и безграничной властью после сего дня, известно Ему одному. А блаженные человеки, причастные тому обновлению, благодаря сладчайшим инструментам и созвучиям и хвалам обретут бесконечную, все превосходящую радость пред лицом Божиим».

В том же письме есть прекрасные строки о бедности, вдохновленные, как она сама признается, посланием святого Иакова. «Богатый желает почестей из-за своего богатства; его принимают и почитают, ибо надеются на его помощь в беде и боятся его власти. Бедняка же надлежит принимать из любви Христовой, потому что Он – брат всякому человеку. Не годится обращаться с обоими одинаково, ибо это неблагоразумно. Если предложить богатому и бедному одно место, то богатый откажется из презрения, а бедный устрашится. Но бедного надлежит принимать из любви к Богу, ибо Бог – брат человеку; и хотя Бог попускает богатому владеть богатством и уделять часть его бедным, Ему любезен бедняк, который есть Его образ. Ведь богатый, надмеваясь из-за своего богатства, повелевает людьми и может причинять им вред, обращаясь с ними, словно они не такие же люди, как он сам, и тем хулит имя человека, который сам по себе – образ и подобие Божие».

Это длинное письмо заканчивается молитвой, в которой Хильдегарда обращается, прежде всего, к «Марии, maris Stella (Звезде моря)». Она описывает Сына Божия «благим и мудрым Садовником, Который собирает для блага каждого полезные травы, то есть праведных и совершенных людей, которые подобны полезным растениям, выросшим на доброй почве, ибо они послушали Его и, внимая Его слову, охотно исполняли Его заповеди в духе веры и любви».

Реликварий св. Хильдегарды Бингенской. 1929. Приходская церковь Айбингена

После разрешения конфликта Хильдегарда проводит последний год своей жизни в монастыре Айбингена, где ей помогает монах Сигеберт из Жамблу, занявший место Вольмара. К сожалению, он не оставил рассказа о смерти аббатисы. Мы можем прибегнуть лишь к тексту «Жития», составители которого описывают ее кончину по рассказам монахинь, находившихся при Хильдегарде. «Блаженная матушка, – пишут они, – ревностно подвизалась ради Господа в духовной брани и трудах. Исполнившись отвращения к жизни века сего, она всякий день желала разрешиться и быть со Христом. Бог, вняв ее желанию, известил ее о близящейся кончине, какой она прежде желала, предвидя ее в пророческом духе, и за некоторое время она сказала об этом сестрам. Наконец, претерпев страдания в болезни, на восемьдесят втором году жизни, в 15 день октябрьских календ (17 сентября) 1179 года она совершила блаженный переход от земной жизни к небесному Жениху. Ее дочери, радостью и утешением которых она была, горько плача, похоронили возлюбленную матушку, ибо, хоть они нимало не сомневались, что и теперь она сумеет радовать их и помогать им, сердце их было исполнено великой печали, ибо они лишились своей неизменной утешительницы».

Дальше «Житие» описывает чудо, которое произошло вскоре после ее кончины: «Над домом, в котором святая дева предала свою блаженную душу Богу, в начале воскресной ночи в небе появились две радуги, ярких и разнообразных цветов, которые, расширяясь, достигали оконечностей четырех сторон света, одна от севера до юга, другая от востока до запада. Наверху эти радуги соединялись, и из них возникал ясный свет, подобный свету лунного ореола, который, распространяясь далеко вокруг, рассеивал над домом ночной мрак. В этом свете мы увидели сверкающий крест, сначала небольшой, но мало-помалу делавшийся огромным; вокруг него – бесчисленные окружности разного цвета, внутри которых находились малые кресты в сиянии своих ореолов, однако меньше первого. Большой крест был распростерт на тверди и более простирался в сторону востока, освещая землю вокруг обители, где святая дева отошла с земли на небеса, и дальше постепенно угасал. Быть может, подобным знамением Бог открыл, каким сиянием Он исполнил ту, которую возлюбил в небесных обителях».

«Житие» повествует и о нескольких чудесах, совершившихся на могиле, – об исцелениях, о «дивном благоухании, исходившем от ее гроба».

Хильдегарда умирает в эпоху великого расцвета. Романское искусство еще полностью жизнеспособно, вместе с тем готические своды легко и естественно занимают свое место в архитектуре, делая нефы все более широкими и светлыми. Скоро в небо дерзновенно устремятся многочисленные шпили.

Повсюду разворачивается бурная деятельность. Это уже не массовый порыв, в атмосфере которого родилась монахиня, хотя паломничество на Святую Землю, со всеми его последствиями, продолжало расти и шириться. Жестоким ударом христианскому миру стала утрата Иерусалима, вновь завоеванного Салах-ад-Дином через восемь лет после смерти Хильдегарды. Святой Град был потерян, но не Святая Земля; вокруг наскоро восстановленного храма Святого Иоанна в Акре объединяются воины, жители и монашеские ордена – тамплиеры и госпитальеры. Народ вокруг них уже несколько другой: повсюду мы видим торговцев, идущих вслед за паломниками; их присутствие становится все более привычным, а их деятельность – все более решающей. Венеция не замедлила утвердиться на Ближнем Востоке, где клонился к упадку блеск Византийского царства. Его богатства будут нещадно разграблены и захвачены теми же войсками, которые пришли освобождать христианские святыни, а потом использованы в средиземноморской торговле. В то время как в Лангедоке исполняются предсказания монахини из Бингена, войны и потрясения следуют друг за другом до тех пор, пока, наконец, искушение манихейством не оказывается побежденным кротостью и ясностью в вероучении10. Однако тут же возникает новая угроза – инквизиция, а вместе с ней – все искажения, которых не могло не быть в этом обращении духовной власти к власти земной и которые очень скоро обернулись против тех, кто их породил.

10 Имеется в виду возникновение францисканского и доминиканского орденов.

В эпоху, сменившую время Хильдегарды, тоже будет немало мистиков и людей необычайных духовных дарований. Они постоянно поддерживали стремление к реформам и к внутреннему обращению, которое делает жизнь Церкви подобной жизни живого существа. И все же людей, подобных Хильдегарде, которые были бы полностью плодом своего времени и вместе с тем абсолютно верны Евангелию, будет немного. Если сравнить ее видения и проповеди с видениями и проповедями Иоахима Флорского, бывшего почти ее современником (он умер в 1204 году, четверть века спустя после нее), мы увидим у него и подлинную апокалиптическую силу, гораздо более сильный акцент на пророчестве и вместе с тем весьма сомнительные, почти бредовые высказывания. Монах из Калабрии отважился даже предсказывать наступление некой новой эры – царства Духа (почти «Нью-Эйдж»!), и его проповеди увлекли многих из тех, кого дух святого Франциска мог бы сохранить от заблуждений. Конечно, у него появилось и появляется «духовное потомство», о котором пишет кардинал де Любак, а именно – все пророки «третьего состояния, которое наступит во времени и на этой земле и будет веком Духа». Надо сказать, что «это потомство постоянно меняет облик и появляется не только внутри Церкви или рядом с нею, но даже среди людей совершенно светского образа мыслей». Иными словами, можно найти связь между ним и всеми будущими милленаризмами. Можно сказать, что в Иоахиме было нечто от Мерлина и античных сивилл. По этому пути Хильдегарда не шла никогда.

С другой стороны, в интеллектуальном мире все возрастал интерес к системе Аристотеля, которая постепенно восторжествовала в Парижском университете, возникшем в начале XIII в. Для тогдашнего мира студентов и ученых Аристотель был тем же, кем в XIX и XX вв. станет Гегель. Но дело в том, что университет притязал на «обладание ключом к христианству». В XIV в. (в период авиньонского пленения Римских пап) он продемонстрирует это как нельзя более ярко: Римские папы окажутся под протекцией французских королей. Но несмотря ни на что, именно в это время святой Фома Аквинский выстраивает систему мысли, где идеи Аристотеля поразительным образом сочетаются с христианским вероучением. Это событие положило начало философии, которая впоследствии займет главное место. Она больше не мыслит тварный мир в постоянном акте творения, что постепенно приведет к представлениям о замкнутой вселенной, все части которой можно познать путем разумного анализа.

Тем временем происходит еще одно разделение: внутренняя духовная жизнь и социальное бытие следуют параллельными, не пересекающимися путями. Вдали от массы народа, за высокими стенами, в орденах, реформированных наподобие кармелитского, живут те, кто восходят к совершенству, уходя во все более строгий затвор. Что касается духовенства, то церковная иерархия, которая после Булонского конкордата 1516 года во Франции назначается светской властью, явно стремится к автономии. С конца XIII в. даже в церковной архитектуре мы видим признаки разделения между духовенством и народом, которое ощущается и в организации литургического пространства: возвышение пресвитерия, решетка или гобелен в соборе Альби уступают место каменной стене. Интересно, что именно та ее часть, которая богато отделана и украшена скульптурами, обращена внутрь, тогда как народ видит лишь амвон, а позже – кафедру для торжественных проповедей. Впрочем, с конца XVIII в. намечается движение в обратную сторону, которое будет мало-помалу утверждаться.

Так в истории Церкви сменяются, пересекаются, переплетаются разные этапы. Наша собственная эпоха, видимо, испытывает духовный голод, который часто не находит себе пищи в жизни церковных приходов. Хильдегарда, наделенная даром пророчества, бывшая «устами Божиими», возвещавшими то, что она слышала от «Света Живого», была в полной мере человеком своего времени: она переписывалась с императором и Папой, влияла и на политику, и на духовную жизнь, умела видеть как былинки, так и бесконечные космические пространства, и, возможно, могла бы способствовать примирению между различными образами мысли и разными сторонами жизни, к которому мы сегодня стремимся.

Источник: Режин Перну. Хильдегарда Бингенская. – М: НО Издательство Францисканцев, 2014.





<< 1 2 3 >>






Agni-Yoga Top Sites Яндекс.Метрика