<< 1 2 3 >>

ХИЛЬДЕГАРДА БИНГЕНСКАЯ (продолжение)
1098 – 1179

Глава IV. Жизнь в Бингенском монастыре

Истинная Троица в истинном единстве, из книги Scivias

В то время, как Хильдегарда заканчивает «Scivias», при этом занимаясь устройством монастыря в Бингене, который будет навсегда связан с ее именем, происходит событие, вносящее некоторую человеческую, хочется даже сказать, сентиментальную, ноту в этот необычайный жизненный путь.

Мы упоминали о том, что на нескольких миниатюрах, изображающих Хильдегарду, мы видим юную монахиню, стоящую позади нее и, как правило, отождествляемую с некой Рихардой, ее секретарем; так же, как монах Вольмар, она неотделима от написания «Scivias». Рихарда была дочерью маркизы Штадской, которая много помогала Хильдегарде в деле основания Бингенского монастыря. Ее брат Гартвиг был архиепископом Бремена. Вероятно, Рихарда играла при аббатисе роль секретаря и исполняла различные монастырские служения. Именно в этом качестве ей довелось принять участие, хотя и второстепенное, в создании «Scivias».

В 1151 году Рихарда сама была избрана аббатисой монастыря в Саксонии, в Бассуме Бременской епархии. Узнав об этом, Хильдегарда спешно пишет ее матери: «Не пытайтесь развлечь мою душу, не исторгайте из моих глаз горькие слезы и не уязвляйте мое сердце жестокими ранами, говоря о том, что касается моих дражайших дочерей – Рихарды и Аделаиды (ее сестры)». По всей видимости, она использовала всю свою власть, чтобы помешать этим двум молодым монахиням уйти. Но, очевидно, епископ Бремена желал этой перемены, и в этом его поддерживал и одобрял другой прелат, который до тех пор много помогал Хильдегарде – Майнцский архиепископ Генрих. Аббатиса видела, как Рихарда удаляется от нее, и этот уход был для нее чрезвычайно болезненным. Она пытается обратиться к ее брату Гартвигу, чтобы тот уговорил ее вернуться в Рупертсберг, наталкивается на отказ и пишет даже Папе Евгению III. У нас нет ни письма ее, ни ответа Понтифика, но последний мог разве что сослаться на решение местных церковных властей. Однако сохранилось письмо Хильдегарды к Рихарде: «Я любила в Вас благородство поведения, мудрость и чистоту Вашей души и всего Вашего существа». Подобное сродство делало расставание поистине мучительным.

Но уже в следующем, 1152 году Бременский архиепископ Гартвиг пишет Хильдегарде, оповещая ее о смерти своей сестры. Он говорит ей, что Рихарда пролила много слез по своему прежнему монастырю и собиралась навестить Хильдегарду, когда ее настигла смерть: «Сообщаю тебе, что сестра наша, моя, но еще более твоя; моя по плоти, твоя по духу, вступила на путь, уготованный всякой плоти, и (...), совершив святую и благочестивую исповедь, ведя себя истинно по-христиански, она, оплакивавшая твой монастырь многими слезами, исторгнутыми из сердца, предав душу Господу, Его Матери и святому Иоанну, осенив себя крестным знамением и исповедуя Пресвятую Троицу и единство в совершенной вере в Бога, в уповании и любви – в чем мы уверены, – преставилась в четвертый день ноябрьских календ (28 октября). Потому прошу тебя, если ты сочтешь меня достойным просить о сем, чтобы ты сохранила к ней ту же любовь, какой она любила тебя, и если тебе представляется, что она в чем-либо заблуждалась, вменять в вину не ей, а мне – ради стольких слез, которые она пролила, покинув твой монастырь, о чем многие могут свидетельствовать. И если бы смерть не воспрепятствовала ей, она, получив разрешение, вернулась бы к тебе. Знай также, что, поскольку смерть помешала ей, я сам приеду посетить тебя, если будет на то воля Божия».

Хильдегарда в своем ответном письме сначала оказывает знаки почтения брату Рихарды, выразив пожелание, чтобы Бог всегда заботился о нем и направлял к исполнению Своей святой воли. И продолжает: «Я же, немощная и убогая, узрела в тебе свет спасения. Исполняй ныне заповеди Господа, дающего тебе благодать и все, чему учит Святой Дух (...). Да узрит око твое Бога, да постигнет чувство твое Его праведность, а сердце твое да пылает любовью к Богу, дабы душа не ослабела; и прилагай всю ревность твою к возведению башни Небесного Иерусалима, и да пошлет тебе Бог Свою помощь, то есть сладчайшую Матерь милосердия. Будь светлой звездою и сияй во мраке среди людей развращенных и порочных. Будь подобен быстрой лани, стремящейся к источнику воды живой».

После этого, энергично напомнив о нуждах Церкви своего времени, Хильдегарда пишет трогательные слова: «А теперь послушай: так совершилось с моей дочерью Рихардой, которую я поистине называю своей дочерью, ибо моя душа полна любви к ней, так как в одном весьма могучем видении Свет живой учил меня любить ее как самое себя. Слушай: Бог хранил в ней такую ревностность, что чары века сего не смогли удержать ее, Он возобладал над нею настолько, что она явилась посреди симфонии мироздания, как цветок во всей своей красе и великолепии. Еще когда она пребывала во плоти, мне доводилось слышать о ней в истинном видении слова: “О девство, пребывай в царском чертоге!”. И воистину она принадлежала к святейшему чину дев и была в общении с ними, чему и радовались дщери сионские. (...) Потому Бог и не пожелал отдать Свою подругу противнику, то есть миру. Теперь же, о дражайший, восседающий на месте Христа, исполни волю сестры своей, как того требует послушание, и, подобно тому как она всегда пеклась о тебе, пекись о душе ее и твори благие дела с усердием, которое было свойственно ей (...)» (10-е письмо и ответ).

Поразительна безмятежность, звучащая в этом послании, тогда как письмо Гартвига переполнено чувством. По-видимому, аббатиса справилась с душевной болью и совершила в душе всесожжение, которое от нее требовалось.

Это печальное событие произошло, вероятнее всего, около 1151 года, когда Хильдегарда закончила «Scivias». Автор «Жития», не приводя так много подробностей, как хотелось бы, все же сообщает нечто о последующих годах в Бингенском монастыре. Он недоумевает, какой поток добрых дел исходил от аббатисы, словно ее орошали райские реки; «не только из соседних мест, но и из всей Галлии и Германии отовсюду притекали к аббатисе люди обоего пола, жаждавшие советов и наставлений. Многие приходили взглянуть на нее, чтобы исцелиться от телесных вожделений. А некоторые, по ее благословению, получали облегчение в своих скорбях. Обладая пророческим духом, она прозревала мысли и намерения людей и прогоняла тех, кто приходил к ней с извращенными и дурными намерениями, желая лишь испытать ее. Последние, не имея сил сопротивляться духу, говорившему через нее, бывали принуждены, образумившись и очистившись, отказаться от своих лукавых замыслов. Что же касается иудеев, приходивших поглядеть на нее и, в своей приверженности закону, расспросить, то она словами благочестивых наставлений увещевала их обратиться к вере во Христа. Со всеми, по слову Апостола, она говорила кротко и с любовью, то есть так, как, по ее убеждению, надлежит говорить с каждым».

«Житие» Хильдегарды сообщает о некоторых приписываемых ей чудесах. Это, в первую очередь, исцеления от болезней, которые описываются очень неясно. Так, например, она избавила одну родственницу от лихорадки, не поддававшейся никакому лечению. В одном монастыре, название которого не упомянуто, у служанки по имени Берта была опухоль на шее, не дававшая ей глотать ни пищу, ни питье, ни даже слюну; достаточно оказалось знака креста, начертанного Хильдегардой на злополучной опухоли, чтобы та исчезла. Иногда Хильдегарда довольствуется тем, что посылает освященную воду просящим о помощи людям, и их скорби облегчаются. Так было с одной матерью, пришедшей просить об исцелении дочери. Освященной воды, которую послала аббатиса, хватило для исцеления юноши, находившегося в состоянии крайнего истощения. Некоторые из исцелений свидетельствуют о том, как широка была известность Хильдегарды. Некая Сибилла, жившая в Лозанне по другую сторону Альп, пишет, что избавилась от «кровоточивости», и случилось это после ответа Хильдегарды на ее письмо. А одному молодому человеку из Андернаха, который молился Господу, взывая к заступничеству Хильдегарды, она явилась, возложила ему руку на голову и сказала: «Да отступит от тебя недуг сей, и будь здоров». Как только видение исчезло, больной встал со своей постели.

Наконец, еще одно чудо произошло при очень трогательных обстоятельствах, во время поездки Хильдегарды по Рейну в место, куда ее пригласили проповедовать. На корабле какая-то женщина поставила перед ней своего ребенка, который был слеп. «Хильдегарда, – повествует «Житие», – вспомнив о Том, Кто сказал: “Пойди в купальню Силоам и умойся там”, набрала речной воды в левую руку и правой благословила дитя, возливая ему воду на глаза. И тотчас, по изволению благодати Божией, дитя прозрело». Так, попутно, нам дается одна ценная подробность относительно путешествий Хильдегарды: большинство из них совершалось, как мы увидим, по рекам; в ее эпоху это был самый распространенный способ передвижения.

В Бингене, вероятно, между 1158 и 1163 годами, аббатиса создает свой второй труд, озаглавленный «Книга заслуг житейских». Он включает в себя шесть видений, собранных в одну книгу, тогда как «Scivias» состояла из трех книг и стольких же сюжетов. Первая касалась Творца и твари, как говорит Бернар Горсикс в своем замечательном «Введении» в труды Хильдегарды, вторая – Мессии и Церкви, третья – истории спасения. «Структура второго текста, продолжает он, то есть “Книги заслуг житейских”, едина. На протяжении всех шести видений один и тот же персонаж, имеющий образ человека, обозревает восток, запад, север, юг и, наконец, в пятом видении – всю вселенную. И только в шестом человеческий образ приходит в движение вместе с четырьмя сторонами света. Эта человеческая фигура – не кто иной, как Бог». Итак, «Книга заслуг житейских» воспроизводит историю спасения, с ее борьбой пороков и добродетелей и конечным торжеством Бога.

Наконец, в 1163 году Хильдегарда создает свой третий труд – «Книгу Божественных деяний», известную больше всего.

Аббатство св. Хильдегарды Бингенской в Айбингене

В 1165 она основала новый монастырь. По-видимому, монастырь в Бингене больше не мог вмещать все возраставшее число монахинь. В тех же краях, на другом берегу Рейна, чуть выше Рюдесхайма была основана третья община – монастырь в Айбингене. Даже в его названии заключено имя родного монастыря Хильдегарды, и сегодня он остается единственной сохранившейся обителью, принимавшей в своих стенах аббатису, так как обе другие были разрушены во время шведского вторжения XVII в. Именно там, как мы уже говорили, находится и могила Хильдегарды, а мозаики в церкви, перестраивавшейся в XVII в., а затем преобразованной в наши дни, воспроизводят некоторые из ее видений.

Отдельные эпизоды из жизни Хильдегарды известны нам благодаря переписке, дающей зачастую лучшее представление о ней, чем ее биография. Так обстоит дело с фактом исцеления Сигевизе, молодой женщины из Кельна, которая считалась одержимой бесом. В связи с этим событием Хильдегарда какое-то время переписывалась с монахами аббатства Браувейлера, которые безуспешно пытались освободить женщину от одержимости. Их переписка свидетельствует о том, насколько они доверяли Хильдегарде.

Аббат Браувейлера обращается к ней в выражениях, красноречиво говорящих о ее авторитете: «Невзирая на то, возлюбленная госпожа, что мы не видали Вашего лица, слава о Ваших добродетелях сделала Вас известной, и, даже отсутствуя телесно, духом мы прилежно пребываем рядом с Вами. (...) Мы слышали, что сотворил в Вас Господь Всемогущий – да святится имя Его, – совершив для Вас великие дела». Итак, он обращается к ней, прослышав о ней и ее репутации, и умоляет о совете в затруднительном положении, из которого не может выйти сам: «Одна благородная дама, одержимая нечистым духом вот уже несколько лет, была приведена к нам друзьями, дабы заступничеством святого Николая, под покровительством которого мы пребываем, избавиться от непрестанно осаждающего ее врага. Однако хитрость и злоба лукавого и отвратительного противника ввергли такое великое множество людей в заблуждение и сомнение, что мы весьма опасаемся, как бы не произошла от этого опасность для Святой Церкви. Ведь мы, вместе со многими другими, на протяжении трех месяцев силились избавить эту даму самыми различными средствами, и, скажем с печалью, по грехам нашим ничего не достигли; потому вся надежда наша – по Божьей воле – в Вас. Бес же сей, однажды заклятый, дал нам понять, что несчастная женщина может освободиться только силой Вашей молитвы и боговидения и величием Божественного откровения (...). Потому мы умоляем Вашу святость посредством письма указать, что Бог явит или откроет Вам в видении касательно сего».

В ответе Хильдегарды мы находим, прежде всего, совет, какой линии поведения следует придерживаться: «Пораженная по попущению Божию длительной и тяжкой болезнью, я едва в силах ответить на Вашу просьбу. Что скажу, скажу не от себя, а от Сущего: есть разные виды лукавых духов. Бес, о котором вы говорите, имеет ухищрения, уподобляющиеся порокам в человеческих нравах. Потому он охотно пребывает с людьми, и даже насмехается, и мало боится креста Божия, святых и всего, что принадлежит к Божественному служению. Он не любит всего этого, но делает вид, что избегает, как глупый и беспечный человек небрежет словами и предостережениями мудрых; потому избавиться от него труднее, чем от других бесов. Его не изгнать без поста, трудов умерщвления, молитв, милостыни и лишь по велению Самого Бога. Итак, слушайте же ответ не человека, но Сущего. Изберите семь добрых свидетелей, известных заслугами жизни, священнослужителей, во имя Авеля, Ноя, Авраама, Мелхиседека, Иакова и Аарона и в такой же последовательности, которые принесут каждый жертву Богу живому, седьмой же – во имя Христа, принесшего Себя на кресте Богу Отцу. И посредством поста, бичеваний, молитв, милостыни и святых Месс, смиренно совершаемых в сем намерении, пусть они, в полном священническом облачении, в епитрахили, приблизятся к страждущей и окружат ее, и пусть каждый из них держит в руке посох по образу Моисеева посоха, которым тот по Божию повелению ударил по Чермному морю и по скале; чтобы, как Бог явил чудеса посредством посоха, так и сей злой дух был изгнан посредством посохов во славу Божию. (...) Священников пусть будет семь – по образу семи даров Святого Духа, дабы Дух Божий, Который в начале носился над водами и вдохнул жизнь в лицо человека, отогнал нечистого духа от истерзанной души».

Некоторое время спустя монахи аббатства Браувейлера вернулись к исполнению этой задачи. Дух, заклятый по предписаниям Хильдегарды, оставил было в покое свою жертву, но через некоторое время вновь овладел ею. Тогда они попросили аббатису позволения привести к ней несчастную жертву, убежденные, что она сможет исцелиться только в ее присутствии. Хильдегарда была в то время тяжело больна, но молодая благородная дама (которую по-прежнему все именуют именно так), одержимая бесом, все-таки была приведена в монастырь. Она была полна презрения к престарелой аббатисе и насмехалась над ней, называя ее Скрумпильгардой.

Наконец, по настоянию монахов Браувейлера, которые в течение нескольких лет безуспешно пытались изгнать беса, владевшего женщиной, Хильдегарда решается ее принять. «Нас поверг в ужас приход этой женщины и то, что мы видим и слышим ту, из-за которой так долго мучились многие, но Богу угодно было ниспослать нам росу Своей благодати, и мы смогли принять ее и разместить в доме сестер без помощи мужчин. И впоследствии мы непрестанно пеклись о ней, невзирая ни на ужас и смятение, в которое повергал нас дьявол по грехам нашим, ни на постыдные и полные издевки имена, которыми она желала нас называть, ни на ее богопротивное поведение. И я увидела, что три вещи вызывали самые жестокие ее муки: когда ее приводили из комнаты в обитель “святых” (в храм); когда простые люди давали за нее милостыню; и когда по молитвам Святому Духу она (т.е. злой дух) силой благодати Божией бывала принуждена удалиться».

Весь монастырь жил в молитвах и постах, творил милостыни от дня Сретения (2 февраля) до Великой Субботы. «Многие укрепились в вере, многие сделались более ревностными и исповедали свои грехи (...). В Великую Субботу, когда освящалась крещальная вода, в минуту, когда священник дунул на источник со словами, внушенными Святым Духом учителям Церкви и разуму человеческому (...), жена сия, присутствовавшая при том, была охвачена великим ужасом и начала трепетать так, что ноги ее стучали о землю; от нее обильно исходило тлетворное поветрие духа, терзавшего ее. Вскоре я в истинном видении увидела и услышала, что сила Всевышнего, осенившая крещальные воды и еще осенявшая их, сказала сонмам бесовским, которыми одержима была эта женщина: “Изыди, сатана, из храма тела этой женщины, и освободи в ней место Святому Духу”. И тогда нечистый дух вышел из нее как бы ужасной блевотиной, она освободилась и с тех пор стала здорова чувствами, духом и телом, каковой и пребывает пока в мире сем. Когда это сделалось известно в народе, многие с хвалебными песнями и со всякого рода молитвами и молениями восклицали: “Слава Тебе, Господи!”. Это было подобно истории Иова, над которым сатана так и не получил полной власти (...). Бог не допустил, чтобы душа этой женщины, преданной лукавому духу, повредилась в вере, и враг был постыжен, ибо не смог отлучить ее от праведности Божией». Так гласит текст «Жития» Хильдегарды, добавляя, что она рассказывала эту историю «кротко, умиленно и с полным смирением, не относя ничего на свой счет».

Падение грехов (Scivias T.3. I2)

Кроме этой истории с экзорцизмом, которая многим может показаться не слишком достоверной, переписка Хильдегарды говорит, что она часто обращалась к средствам, диктуемым простым здравым смыслом, и предостерегала своих адресатов от всякого рода преувеличений, крайностей, чрезмерных подвигов и пр. Так было с некоей Хазеккой, расстройства которой объяснялись попросту неуравновешенностью характера. Хильдегарду неоднократно просили оказать ей помощь. Эта Хазекка сама была аббатисой крупного монастыря в Крауфтале. Хильдегарда останавливалась там около ибо года во время своего второго путешествия в сторону Кельна. Именно после ее посещения Хазекка обратилась к ней. Она была в явном смятении и открылась Хильдегарде, надеясь получить полезный совет.

Она пишет: «После того как я, с Божией помощью, получила поддержку Вашим столь желанным присутствием и Вашей приветливостью, я оказалась избавлена от душевного страха и от первого испытания, которому подвергалась. Поскольку же слово Ваше, без сомнения, происходит не от человеческого духа, а от того Света истинного, что просветил Вас более, чем многих иных, я, следуя Вашему совету, медлила сделать то, что намеревалась. Я хотела бы знать, дражайшая госпожа и сестра, которую я столь жаждала увидеть в первый раз (и ныне желаю не меньше, но раз не могу этого сделать телесно, соединяюсь с Вами сердцем), заклинаю Вас любовью Божией, которая явно пребывает в Вас, а вы – в ней, не замедлите ответить мне, что Свет Живой явит Вам в духе относительно меня и что мне надлежит исправить или принять».

Ответ Хильдегарды короток и прям. «Всевидящий говорит: “У тебя есть глаза, чтобы видеть и глядеть вокруг. Там, где видишь нечистоту, омой ее, место безводное ороси; да благоухают ароматы, которыми ты одарена. Ибо если бы у тебя не было глаз, ты имела бы извинение, но поскольку имеешь их, отчего не глядишь вокруг себя? В разумении своем ты скора на слово; ведь ты часто судишь других за то, за что сама не желала бы быть судимой, но вместе с тем порой ты говоришь, причем мудро. Бодрствуй, неси свое бремя и сохраняй всякое доброе дело в сокровищнице своего сердца, дабы не знать в них недостатка. Ибо в уединении, к которому ты, по словам твоим, стремишься, не обретешь отдохновения – в состоянии ином, многотрудном, неизвестном тебе, а стало быть, худшем, чем нынешнее, и тяжком, как бросание камней. Потому подражай горлице в целомудрии, но прилежно добывай для себя виноградник избранный, дабы ты предстала пред Богом ликом чистым и праведным”».

Дело в том, что Хазекка хотела оставить монастырь ради отшельнической жизни, а Хильдегарда советует ей лучше испытывать нынешнее состояние своей души, чем подвергать себя новым трудностям, неизбежным в уединении, потому что они способны ввергнуть ее в еще большее смятение, чем то, которое ее мучит. Вероятно, Хазекка проявляет некоторую, по крайней мере, внутреннюю, неустойчивость, от которой Хильдегарда ее предостерегает. Очень возможно, что еще одно письмо (не опубликованное в «Латинской патрологии», но воспроизведенное Петером Дронке) написано той же Хазеккой, которая собирается или начать жизнь в уединении, или совершить паломничество в Рим. Хильдегарда вновь предостерегает ее от неуравновешенности, которая для нее может быть пагубна. Она умоляет ее молить Бога о даре святого благоразумия: «О дщерь Божия, называющая меня, ничтожную жену, своей матерью в любви Божией, научись благоразумию, которое на земле и на небе есть матерь всех вещей, ибо благодаря ему душа ровна и тело питается с подобающей умеренностью».

Во многих письмах к разным людям Хильдегарда неоднократно возвращается к рассудительности, которая необходима всегда, в том числе для того, чтобы избегать чрезмерных подвигов покаяния и умерщвления плоти, на самом деле являющихся заблуждением, и даже «заблуждением бесовским». Она умеет найти яркие образы для убеждения и утешения тех, кому пишет: «Подражай голубице в благочестии, – пишет она аббатисе монастыря Пресвятой Девы Марии в Регенсбурге, – когда твой ум беспокойно стремится понять многое, а ты не можешь, оставайся в покое и учись умеренности, ибо голубица благоразумна и спокойна. Когда тебя томит неудержимый гнев, обрати взор твой к чистому источнику терпения, и вскоре гнев укротится, утихнет буря и волна неистового пыла, ибо голубица есть терпение. (...) Живи, уподобляясь голубице, и будешь жить вечно». Другой монахине, зная, что та питает пристрастие к чрезмерным лишениям, она советует: «Остерегайся сделать землю твою пустынной и не истощи ее до такой степени, что зелень трав и благоухание добродетелей не смогут на ней более произрастать, погибая от непрестанно перепахивающего ее плуга. Я часто вижу, – прибавляет она, – что когда кто-либо истощает свое тело чрезмерным воздержанием, в нем рождается отвращение, а отвращение умножает пороки гораздо более, чем если сдерживать их, соблюдая благоразумие». Подобные советы относительно умеренности встречаются в ее письмах довольно часто.

Глава V. Император и монахиня

Изучая переписку Хильдегарды по тому, как нам ее представляет издание «Латинской патрологии» («Patrologiae Latina»), прежде всего, мы находим иерархическую классификацию отправленных и полученных ею писем: сначала письма Римским папам и епископам, потом – что особенно удивительно для монахини – представителям политической власти, начиная с императора Германии; затем следуют высокопоставленные миряне, вроде графа Фландрии, затем – настоятели монастырей, представители высшего духовенства, священники, обычные монахи и т.д., и наконец – некоторое количество писем без подписи от простых людей, просивших совета или молитвы Хильдегарды.

Первое из писем от представителей светской власти было написано Хильдегарде императором Конрадом III Гогенштауфеном. Узнав о святости ее жизни и о вдохновении Святого Духа, которое ее посещало, погруженный в свои высокие обязанности и обремененный бесчисленными заботами император все же пожелал написать ей. Он уверяет ее в своей благосклонности к ней и ее сестрам; говорит о готовности помогать им при любых обстоятельствах; настоятельно поручает ее молитвам себя и своего сына, который, как он надеется, его переживет. Однако сын Генрих его не пережил, и Конрад III, умерший 15 февраля 1152 года, вынужден был оставить престол племяннику Фридриху. В то время преемник еще не был определен, и он мог лишь рекомендовать избиравшим его князьям своего племянника, которому предстояло славное и беспокойное царствование.

Вскоре из письма нового императора Фридриха мы узнаем, что он пригласил Хильдегарду приехать встретиться с ним в ингельхаймский дворец. «Доводим до сведения твоей святости, – пишет он, – что ныне мы обладаем тем, что ты предсказала нам, когда мы, находясь в Ингельхайме, попросили тебя приехать».

Подобная встреча, конечно, заслуживает того, чтобы остаться в истории. Ведь император – не кто иной, как правитель, известный под именем Фридриха Барбароссы. Он был избран 4 марта 1152 года во Франкфурте, коронован 9 числа того же месяца в Ахене, и, вполне вероятно, визит Хильдегарды относится к самому началу его царствования, может быть, даже к тому же 1152 году. Издание «Латинской патрологии» сохранило из этой переписки лишь по одному письму: письмо императора Фридриха и ответ Хильдегарды. Что касается авторов ее «Жития», то они вообще не говорят об этом эпизоде, хотя он заслуживает внимания.

В самом деле, трудно представить себе более яркий контраст: между той, которая называет себя «paupercula femina» («убогая и немощная женщина»), «paupercula forma» («немощный скудельный сосуд»), малым перышком, носимым волей ветра (ее излюбленный образ), и, с другой стороны, блистательным императором, которому суждено войти и в историю, и в легенду. Ему в это время было около тридцати лет; он обладал могучим телосложением, пышной шевелюрой, такой ярко-рыжей бородой, что она стала причиной прозвища Барбаросса; он отважен, жаждет славы, но и справедливости, и уже известен своими ратными подвигами в недавнем походе на Восток. Дело в том, что примерно шестью годами раньше он по призыву королевы Мелизенды присоединился к военному походу, чтобы оказать поддержку Иерусалиму. Предприятие не принесло желанных результатов, но подвиги Фридриха восхищали других крестоносцев.

Встреча юного блестящего императора с неприметной монахиней, измученной преждевременными недугами, постоянно угрожавшими ее жизни, произошла в великолепном дворце Ингельхайма, близ Майнца, – в одном из немногих дворцов императора, остатки которых обнаруживаются благодаря современным раскопкам. Как-то один поэт IX в., Эрмольд Черный, в стихотворении, посвященном сыну Карла Великого Людовику Святому, описал этот памятник: то был «громадный дворец, покоившийся на ста столпах, со множеством всякого рода переходов, строений, ворот и укреплений, с покоями без числа». Кроме того, он был покрыт росписями: в дворцовой часовне они изображали «великие деяния Божии» – иными словами, сцены из Ветхого и Нового Завета, – а в королевской зале – «великие подвиги человеков», то есть деяния древних правителей и свершения самого Карла Великого. Вероятно, речь идет о мозаиках на золотой основе, подобных тем, что сохранились до наших дней в некоторых итальянских церквах – например, в Венеции или же во Франции в храме Жерминьи де Пре.

Фридрих I Барбаросса — крестоносец. Миниатюра из рукописи (1188 г.)

Итак, встреча рыжебородого императора и маленькой хрупкой боговдохновенной монахини происходила в самой роскошной обстановке. По-видимому, монахиня предостерегла царственного хозяина дворца от некоторых угрожавших ему опасностей и посоветовала быть начеку, поскольку в своем письме он спешит сообщить ей: «Мы, – пишет он, – неустанно прилагаем все возможные усилия ради чести королевства». Затем он уверяет ее, что в мирских делах, о которых она с ним беседовала, он собирается выносить суждения с большим благоразумием, «не поддаваясь ни дружеским чувствам, ни ненависти к кому бы то ни было, но руководствуясь единым стремлением к справедливости».

Ответ Хильдегарды отнюдь не свидетельствует о робости перед высоким положением адресата. «Малое перышко, носимое по воле ветра» передает ему слова, которые услышаны, как она говорит, от Высшего Судии. Прежде всего, она недоумевает: «Как ты, будучи царем, считаешь такого человека необходимым». И, продолжая, она использует привычный для нее прием развития образа: «Послушай: один царь стоял на высоком холме и оглядывал с него все равнины, желая увидеть, что делал каждый из его подданных (...) и наблюдая, чтобы иссохшее орошалось, уснувшее пробуждалось (...). Но едва человек сей перестал бодрствовать оком своим, набежала черная туча и покрыла долины, и тотчас туда устремились вороны и другие птицы (...). И ныне, царь, будь бдителен, ибо все твои земли осквернены лживым сборищем тех, кто губит справедливость во мраке своих беззаконий (...). Ты же скипетром милосердия наставляй ленивых, заблудших, жестокосердых. У тебя славное имя, ибо ты – царь в Израиле; весьма славно имя твое. Помни же, что Высший Царь взирает на тебя, да не подвергнешься осуждению за то, что неправо исполнял свое служение и да не приведется тебе устыдиться. Да не будет так!»

Она советует ему наблюдать за нравами духовенства и не позволять священнослужителям впадать в распутство и творить всякого рода низости. «Беги сего, о царь, будь солдатом, рыцарем во всеоружии, отважно подвизающимся против дьявола, дабы ты не был рассеян и не пострадало твое земное царство (...). Отвергни алчность, избери воздержание, истинно любезное Царю царей. Ибо тебе следует всегда быть благоразумным. Внутренним взором я вижу тебя пребывающим посреди всякого рода смут и козней современников; и все же на время твоего царства ты будешь иметь все, что необходимо для земных дел. Итак, остерегайся, как бы Высший Царь не ниспроверг тебя за слепоту очей твоих, неспособных неподкупно видеть, как ты держишь в руке жезл царства твоего. Будь таким, чтобы благодать Божия пребывала с тобою». В письме есть предсказание и срока правления Барбароссы, и ожидающих его тревог, в которых ему действительно очень понадобятся благоразумие и справедливость.

В дальнейшем из-за возобновления борьбы между Церковью и империей тон переписки не мог не измениться. Порой эта борьба доходила и до крайностей: например, Фридрих низложил Майнцского архиепископа, оставшегося верным Риму, а его войска опустошили Милан. За время правления Папы Александра III император выдвинул не менее четырех антипап.

Хильдегарда уже не застанет внезапной смерти Барбароссы, который утонул в Армении, в водах реки Селеф, в начале нового крестового похода, предпринятого ради освобождения Иерусалима, вновь попавшего в руки Салах-ад-Дина. Это произошло в 1190 году, одиннадцать лет спустя после кончины аббатисы.

Хильдегарде довелось давать советы по поводу крестового похода еще одному могущественному лицу – Филиппу Эльзасскому, графу Фландрии. К сожалению, невозможно точно датировать его письмо. Время написания можно примерно определить только благодаря наличию самого титула (Филиппа Фландрского).

Филипп унаследовал графство после смерти своего отца Тьерри в 1168 году, но уже с 1157 года, как часто практиковалось, участвовал в делах правления. Письмо написано, по всей вероятности, до сентября 1157, то есть до того момента, когда он действительно отправился в Святую Землю и высадился в Акре с блестящей свитой рыцарей. Известно, что, прежде чем предпринять путешествие в Иерусалим, он долгое время колебался, и, видимо, именно в это время написал Хильдегарде. Примечательно, как этот могущественный князь обращается к аббатисе монастыря на Рейне: «Филипп, граф Фландрии и Вермандуа, госпоже Хильдегарде, рабе Христовой, с приветствием и самыми возвышенными чувствами.

Вашей святости известно, что я готов сделать все, что в моих силах, чтобы угодить Вам, ибо до слуха моего часто доходили приятнейшие известия о Ваших благочестивых собеседованиях и праведной жизни. И, хоть я недостойный грешник, но от всего сердца люблю служителей и друзей Христа и охотно оказываю им всяческое почтение, памятуя о сказанном в Писании: “Прилежная молитва праведника творит чудеса”. Потому поручаю милости Вашего благочестия подателя сего послания, слугу весьма верного, который обратится к Вам вместо меня, несчастного грешника. Я предпочел бы сам придти к Вам и говорить с Вами, как я всегда желал, однако заботы мои столь многочисленны и велики, и всякий день появляются все новые, что я не могу оставить их. Ведь для меня наступает время, когда я должен буду отправиться в Иерусалим, а для этого необходимы большие приготовления, относительно которых я и прошу Вас удостоить меня совета, ответив мне письмом. Я полагаю, что молва обо мне и о моих делах зачастую доходила и до Вас, и многие из них таковы, что я истинно нуждаюсь в милосердии Божием. Потому прошу и умоляю и молитвенно припадаю к Вам: благоволите просить Господа о несчастнейшем и недостойнейшем, каков я есть. Смиренно молю Вас, зная о даре, каким наделило Вас Божественное милосердие, просить Бога открыть, как мне следует поступить, и через подателя сего письма сообщить Ваш совет: что мне надлежит делать и как, дабы имя христиан возвеличилось во дни мои и дабы жестокие сарацины были отражены. И еще – что полезнее для меня: остаться на той земле или возвратиться. Может быть, Вам известно что-либо о том, что касается меня, или Вам дано будет узнать это посредством Божественного откровения.

Будьте благословенны во Христе, возлюбленная сестра, и знайте, что я жажду услышать Ваш совет и имею величайшее доверие к Вашим молитвам».

Ответ Хильдегарды написан в очень торжественном тоне:

«О чадо Божие – ибо Он Сам сотворил тебя в первочеловеке, – слушай слова, которые я увидела и услышала в душе и духе своем, бодрствуя телом, когда, для ответа тебе, обратилась к Свету истинному». Она напоминает Филиппу о праведном суде, которым Адам был изгнан из рая, о том, как люди, забывшие Бога, были истреблены потопом, и о том, как кроткий Агнец, Сын Божий, пригвожденный к Кресту, спас их, изгладив все их преступления и грехи. Эти рассуждения должны были заставить задуматься графа Филиппа, имевшего репутацию человека вспыльчивого и мстительно-жестокого. «Теперь слушай, о чадо Божие, – продолжает она, – чтобы ты мог взирать на Бога чистыми очами праведности, как орел взирает на солнце; чтобы суждения твои были справедливы и совершались не по твоей воле, из опасения, как бы высший Праведник, давший человеку заповедь Свою и в Своем милосердии призывающий его через покаяние к Себе, не сказал тебе: “Для чего ты умерщвлял ближнего твоего, не ожидая Моего суда?”» Фраза удивительная, поскольку известно, что по приказу Филиппа был насмерть забит бичом некий Готье де Фонтен, которого Филипп застал всего лишь беседующим со своей женой. Чуть дальше Хильдегарда говорит ему: «Итак, возьми все свои грехи и все небрежение и все неправедные суды твои и со знамением креста прибегни к Богу живому, Который есть Истина и Жизнь и глаголет: “Не хочу смерти грешника, но да обратится и жив будет”. И если придет час, когда неверные вознамерятся разрушить источник веры, тогда противостань им по мере сил своих и с помощью благодати Божией. Я же вижу, что тревога, которой ты мучишься в тоске души своей, подобна заре, восстающей поутру. Да совершает в тебе Свое дело Святой Дух через чистое и истинное покаяние и да превратит его в жаркое солнце, дабы ты искал Его одного и в Вечности пребывал в совершенном блаженстве».

Дальнейшая история покажет, что сдержанность Хильдегарды была совершенно оправданна. Граф Филипп сильно разочаровал тex, кто ожидал его прибытия на Святой Земле.

В 1177 году никто не знал, что конец Иерусалимского королевства уже близок (через десять лет ему предстояло попасть в руки Салах-ад-Дина), но все чувствовали, насколько оно непрочно. Иерусалимским королем был в то время еще совсем юный Балдуин IV. Развивающиеся признаки проказы оставляли ему мало шансов выжить и еще меньше – оставить потомство. Двумя годами раньше он устроил брак своей сестры Сибиллы, которая должна была унаследовать королевство, с пьемонтским князем Вильгельмом Длинным Мечом, сыном маркиза Монферрата, тем самым пытаясь обеспечить династическое преемство. Но Вильгельм, заразившийся во время эпидемии, умер в июне 1177 года. Бароны Святой Земли питали очень большие надежды на приезд графа Фландрии во главе блистательной армии. Король Балдуин не замедлил пожаловать ему почетную должность охраны королевства. Однако, судя по вопросу, который Филипп задает Хильдегарде, видно, что его решение еще далеко не было принято. В конце концов, он отказался. Отказался он и от участия в походе против Египта вместе с византийскими военными силами. Не исключено, что такой поход еще мог бы воспрепятствовать восхождению звезды Салах-ад-Дина. Многие предчувствовали в нем врага, который скоро будет торжествовать победу, но Филипп Фландрский не желал быть в их числе. В итоге византийский флот, соединившийся на рейде около порта Акры, измотанный бесконечными проволочками, отошел в море без всякого сражения.

Завершив свое паломничество, Филипп Фландрский подвергся нескольким вражеским нападениям в Сирии, в долине Оронта, а затем вернулся на Запад, оставив за своей спиной довольно угрожающее положение дел. Только отвага юного и неизлечимо больного короля Балдуина, который решился сразиться с силами Салах-ад-Дина, раз в десять превосходившими его собственные, вопреки всяким ожиданиям привела к знаменитой победе при Монжизаре и тем самым продлила существование королевства еще почти на десять лет. Что же касается Филиппа, терзавшегося запоздалыми угрызениями совести, то он вернулся на Святую Землю через четырнадцать лет и умер перед храмом Святого Иоанна в Акре 1 июня 1191 года. Видно, солнце, которое увидела в нем Хильдегарда, восходило слишком долго!

Святой Бернард Клервоский, миниатюра конца XV в.

Нетрудно догадаться, что, обращаясь к святому Бернарду, она говорит совершенно другим тоном. Бернард Клервоский лично писал бингенской аббатисе, извиняясь за краткость своего письма. «Я поспешил написать твоей кротости, хотя, теснимый множеством забот, пишу более кратко, чем желал бы». И продолжает: «Мы благодарим благодать Божию, пребывающую в тебе; благодарим, что ты хранишь ее как дар и милость, и молим тебя отвечать на эту милость всем подвигом твоего смирения и благочестия». Чуть дальше он прибавляет: «Потому мы вновь увещеваем и молитвенно просим тебя поминать пред Богом нас и всех тех, кто воссоединился с нами в духовном общении (...). Мы поистине усердно молимся о том, чтобы ты была утверждена в добре, просвещена в вещах сокровенных и стремилась к тому, что непреходяще».

На это письмо Хильдегарда отвечает прекрасным посланием, где позволяет себе даже некоторые признания: «...Мне, с детства презренной и презреннейшей из жен, довелось видеть великие чудеса, которые язык мой не в силах был бы произнести, если бы Святой Дух не учил меня, как мне следует их излагать. О смиреннейший и праведнейший отец, по благости своей выслушай меня, твою недостойную рабу, которая с самого детства всегда жила в сомнениях. Своею мудростью и благочестием уразумей в душе то, что даст тебе Дух Святой, ибо то, что сообщала тебе я, таковой природы: мне дано внутреннее разумение того, что изъясняют нам псалмы, Евангелие и другие книги, показанные мне в видении, которое достигает моего сердца, воспламеняет душу подобно огню и просвещает меня о самом сокровенном в сих творениях. Однако же все это не научает меня немецкой словесности, которую я так и не постигла! Я понимаю читаемое буквально, но не ясно, ибо я невежественна и не получила никакого наставления от других; однако была просвещена изнутри, в своей душе. Я говорю это, ибо не сомневаюсь в тебе, а твоя мудрость и благочестие утешают меня; ведь люди так часто заблуждаются, судя по тому, что мне доводится слышать о них». И она рассказывает, как прежде открыла «сокровенные вещи», как она говорит, одному монаху, который поддержал ее и ободрил.

«Я желала бы, отец, – продолжает она, – чтобы ради любви к Богу ты поминал меня в своих молитвах. Два года назад я видела тебя в видении в виде мужа, взирающего на солнце не только безбоязненно, но и с великим дерзновением, и плакала оттого, что сама столь робка и нерешительна. Благой и смиреннейший отец, прими меня в душу свою, молись обо мне (ибо я много пострадала в том видении), чтобы я сказала, что вижу и слышу». Дальше, упомянув о болезнях, которым она часто бывала подвержена, она вновь обращается к святому Бернарду со словами: «Что касается тебя, ты – орел, взирающий на солнце». Она просит его не пренебрегать ее словами и заканчивает: «Прошу тебя сохранить их в сердце, дабы ты неустанно (...) взирал на Бога за меня, ибо Он Сам желает приобрести твою душу; и будь крепок в брани Божией. Аминь».

Узнав о таких фактах жизни Хильдегарды, как приглашение в императорский дворец или переписка со святым Бернардом, который был, несомненно, величайшим духовным авторитетом своего времени, мы уже не будем слишком удивлены, что она переписывалась с Римскими папами – преемниками Евгения III, от которого получила столь поразительное удостоверение подлинности своих видений и творений. Его преемник Анастасий IV обращается к ней в самых почтительных выражениях: «Мы радуемся в Господе и ликуем, ибо имя Христово день ото дня все более прославляется в тебе (...). Ведь нам довелось много услышать и узнать о тебе». И он вспоминает, как высоко ценил Хильдегарду его предшественник: «Последуя ему, мы пожелали написать тебе и хотели бы получить от тебя ответ, ибо мы желали бы стяжать то, что Бог сотворил в тебе, хоть мы и движемся к желанным благам, хромая как из-за телесной, так и духовной своей немощи...».

Вероятно, он не ожидал ответа, какой получил от бингенской аббатисы: «О ты, крепкая броня и верховный владыка дивного града, воздвигнутого Невестой Христовой, выслушай ту, которая и не начинала жить, однако не поддается унынию из-за того, чего ей недостает. О ты, муж, который, обладая разумением, изнемог, обуздывая чванство и гордыню многих из тех, кто находится под твоим покровительством, отчего ты не оживишь потерпевших крушение, неспособных выбраться из своих бедствий без чьей-либо помощи? Почему не вырвешь дурной корень, заглушающий добрые и полезные травы, сладкие на вкус и благоуханные? Ты пренебрегаешь царской дочерью – праведностью, вверенной тебе и угодной высшим силам. Ты допускаешь, чтобы дочь сия была повержена, чтобы венец и ризы ее были осквернены злонравием этих людей, лающих подобно псам и, подобно петухам, что порой кричат в ночи, испускающих нелепые возгласы. Они – притворщики, лживо рассуждающие о мире, тогда как внутри себя скрипят зубами, как пес, который, виляя хвостом, приветствует знакомых, но разрывает доброго воина, полезного в царском доме (...)». Письмо продолжается в том же тоне, который, надо думать, не мог не ошеломить адресата. Хильдегарда не боится даже произнести мрачное пророчество о грядущих днях: «Выслушай же Сущего и Вечного: ныне мир пребывает в мерзости, потом пребудет в скорби, а после – в ужасе столь великом, что люди перестанут страшиться смерти от руки убийц. Повсюду есть час беззакония, есть час раскаяния, а есть час молний и грома беззаконий (...)». Заканчивает она увещанием: «Итак, о муж, поставленный пастырем, восстань и устремись скорее к праведности, чтобы тебе не подвергнуться осуждению пред высшим Врачевателем за то, что не очистил свою паству от скверны и не помазал елеем. (...) Итак, держись правых путей и спасешься, и возвратишься на стезю благословения и избрания, и будешь жить в вечности».

Понтификат Анастасия IV был коротким – с июля 1153 года до декабря 1154. Но, судя по письму Хильдегарды, христианскому миру не стоит горевать о его кратковременности. Адриан IV, взошедший на папский престол вслед за ним, был единственным за всю историю Церкви Папой-англичанином. Этот энергичный и просвещенный человек состоял в дружеских отношениях с Иоанном Солсберийским, известным ученым, который стал впоследствии епископом Шартра. Как и его предшественник, он обращался к Хильдегарде в самых хвалебных выражениях: «Мы радуемся, дочь моя, и ликуем в Господе, что слава о твоей добродетели распространилась столь далеко и широко, что ты сделалась для многих как бы благоуханием жизни. Собрание верного народа возносит тебе хвалу». Он хочет побудить ее продолжать свой путь: «Помысли, дочь моя, что змей, погубивший человека в Раю, все еще желает заполучить тех, кто велик, как Иов (...). Ты знаешь, что много званых, но мало избранных, то есть тех, кто претерпевает до конца; так что просвещай сестер, вверенных твоей мудрости, в делах спасения, чтобы ты, с помощью Божией, вместе с ними достигла Того, Которого не видел глаз, не слышало ухо, и Кто не приходил на сердце человеку. Мы желали бы получить от тебя в ответ несколько строк наставления, ибо говорят, что ты проникнута духом чудес Божиих, чему мы несказанно радуемся, и благодатью Божией воздаем тебе славу».

Ответ Хильдегарды написан совсем в ином тоне, чем письмо Анастасию IV. Он обращен к человеку, которому предстоит выдержать тяжкие испытания. Хильдегарда предостерегает, что ему придется иметь дело с людьми, нравом подобными диким медведям и леопардам: «Однако меч Божий поразит их, и из них восстанет добрый глава. Ныне же советую тебе обуздать тех, кто подчинен тебе, и не позволять им злословить тебя. (...) Ревностно пекись о том, что в нынешнее время полезно для нравов. О сладчайший отец, помни, что ты человек на земле, и не бойся, что Бог оставит тебя, ибо ты узришь свет Его».

Спинелло Аретино. Фридрих Барбаросса подчиняется власти папы римского Александра III. Фреска в Палаццо Публико, Сиена

Что касается Папы Александра III, то его понтификат, начавшийся в 1159 году, обещал быть нелегким с самого начала: престол святого Петра в то время оспаривался двумя претендентами, и некоторые хотели даже прибегнуть к суду императора Фридриха Барбароссы! Четыре антипапы последовали друг за другом. Один из них канонизировал Карла Великого, что было явным реверансом в сторону царствующего императора; однако император примирился с Папой только в 1177 году. Что же касается Хильдегарды, то она переживала трудное время и написала письмо понтифику, прося его о помощи. Александр III обратился к настоятелю церкви Святого Андрея в Кельне, чтобы тот помог уладить разногласия и принес аббатисе желанное утешение.

Кажется, из всего сказанного достаточно очевидно, что в переписке Хильдегарды мы встречаем имена всех сильных мира сего, все наиболее значительные фигуры и светской, и духовной жизни. Мы еще вернемся ко многим корреспондентам Хильдегарды, когда будем говорить о ее беседах-проповедях. В завершение этой главы хотелось бы упомянуть о переписке с еще одной женщиной, ее соотечественницей Елизаветой Шенау, монахиней, тоже переживавшей мистический опыт.

Вероятно, последняя обладала даром пророчества, и именно потому оказалась предметом насмешек некоторых духовных лиц, искажавших ее слова. «Признаюсь, – пишет она Хильдегарде, – что из-за несуразных речей некоторых людей, говорящих обо мне много неправды, в душе моей поднялась буря смятения. Я легко снесла бы толки простого народа, если бы мой дух не сокрушали те, кто носит духовное облачение. Ибо среди них есть такие, кто, ревнуя не в меру, обращает в насмешку данную мне благодать Божию и не боится дерзко судить о том, чего не знает. Эти люди распространяют повсюду письма, написанные ими по собственному разумению и подписанные моим именем. Они бесславят меня, говоря, будто я пророчествовала о Судном Дне, хотя я никогда не была настолько дерзновенна: ведь приближение этого дня превосходит разумение всех смертных». Она прибавляет, что, стремясь избежать злых толков, старалась держать втайне то, что ей было явлено в откровении. Однако ангел Божий сурово упрекнул ее за умалчивание слова Божия, изреченного ей «не чтобы остаться потаенным, а чтобы быть явленным во славу Господа и ради спасения душ».

Дальше она рассказывает историю откровения о скором Суде, которое происходило в совершенно определенные моменты. Во время Адвента, в день святой Варвары, она поделилась тем, что было ей явлено, с настоятелем одного монастыря, а тот рассказал об этом епископам Церкви и некоторым духовным лицам. «Некоторые из них приняли рассказ с почтением, другие стали говорить дурное. Оказалось, что многие из тех, кто слышал рассказ, на протяжении всего Великого Поста с великим страхом совершали покаяние, творили милостыни и предавались молитвам (...). В четверг перед Страстной неделей после больших телесных страданий я была восхищена в духе, и Ангел Господень явился мне, и я сказала ему: “Господи, что же со Словом, которое Ты обратил ко мне?” Он отвечал: “Не смущайся и не унывай, если то, что Я предсказал тебе, не произошло в день, который Я назначил; ибо Господь умилостивился ради дел покаяния, которые сотворили многие”. После того, в шестой день, около третьего часа, я в великой скорби пала на землю, исходя из себя, и Он вновь явился мне и сказал: “Господь увидел скорби народа и отвратил от него ярость гнева Своего”. Я ответила: “Господи, разве не станут насмехаться надо мною многие из тех, кто слышал то слово?” Он же сказал: “Все, что ради него с тобою случится, сноси терпеливо и благодушно; помни, что и Творец всей вселенной претерпевал людские насмешки. Ныне Бог испытывает твое терпение’’». В конце Елизавета Шенау прибавляет: «Вот, госпожа, я сказала Вам все, как есть, и Вы знаете теперь о моей невинности и о невинности аббата, который печется обо мне, и можете это открыть другим. Умоляю Вас помянуть меня в своих молитвах и, сообразно тому, что Дух Божий откроет Вам, послать мне несколько слов утешения. Благодать Христова да пребудет с Вами».

Ответ Хильдегарды был на высоте оказанного ей доверия. Вначале она, как всегда, предупреждает, что будет говорить не от себя, а от имени «Света мирного»; сама же она – лишь «убогий скудельный сосуд». И, как ей свойственно, она как бы определяет место всего сущего в порядке тварного мира: «Прежде появились травы, растения и дерева; явились солнце и луна, и звезды начали предначертанное им движение, затем появились рыбы в воде и летучие твари. (...) Пока же Бог приготовлял для человека великое знание, человек превознесся духом и отвратился от Бога.

(...) И тогда, о горе! все стихии смешались в борьбе света и тьмы, а человек преступил заповеди Божии. (...) Сие продолжалось до времени, когда явилось Слово Божие и взошло солнце правды, просветившее людей Своими благодеяниями ради веры и дел, подобно тому, как прежде восходит заря, а после дневные часы начинают сменять друг друга вплоть до приближения ночи. Вот, дочь моя Елизавета, как мир преобразился». Но люди продолжают поддаваться искушению древнего змея: «Когда змей видит драгоценный камень, он тотчас впадает в ярость, вопрошая: “Что это такое?” И подвергает дух, желающий воспарить выше облаков, всяческим скорбям. (...) Послушай же: желающие творить дела Божии всегда должны помнить, что они скудельные сосуды. (...) Тот, кто исходит от неба, тогда как другие от него удалились, не разумеет небесного, но лишь воспевает тайны Божии; как труба, производящая звуки, играет не сама по себе, а рождает звук лишь тогда, когда в нее дуют. Пусть таковые – кроткие, милосердные, нищие и страждущие, подобно Агнцу, Который Сам издал трубный звук, – облекутся в броню веры». Она заканчивает письмо, призывая Елизавету терпеть и радоваться: «О дочь моя, да сделает тебя Бог зеркалом жизни. Что же до меня, всегда пребывающей в мучениях страха и лишь изредка производящей как бы слабый трубный звук силою Света живого, да поможет мне Бог пребывать в служении Ему».

Эти две женщины способны были понять друг друга, поскольку обе сознавали, что в своей нищете абсолютно все получили от Бога.

Глава VI. Вселенная и человек в видениях Хильдегарды

Человек в центре мира. Видение второе из первой Книги Божественных деяний (Liber divinorum operum). XII в.

В рукописи, которая хранится в Лукке, в Государственной библиотеке (Biblioteca governativa), есть две очень интересные миниатюры на разворот страницы: они изображают человека, стоящего с раскинутыми в стороны руками на фоне круга, символически означающего мироздание. Этот образ стал широко известным и даже несколько банальным, во всяком случае, в более позднем варианте, вышедшем из-под пера Леонардо да Винчи.

Однако за три века до рождения Леонардо этот образ человека с раскинутыми руками на фоне земного шара появился в сочинении скромной монахини с побережья Рейна. В той же мере, в какой труды Леонардо исследовали, изучали, распространяли и в классическую эпоху, и в новое время, труды Хильдегарды и ее эпоха были преданы забвению. Тем не менее, этот образ человека, поставленного в центр вселенной, был известен с XII в. и стал как бы итогом данного Хильдегарде откровения об устройстве мироздания.

Вероятно, суть ее трудов, во всяком случае, самое поразительное в них – именно постижение мира через видения. Больше всего она говорит об этом в третьем сочинении, которое можно считать самым завершенным, самым полным и вместе с тем самым удивительным – в «Книге Божественных деяний». К счастью, сегодня эта книга нам доступна благодаря замечательной работе, проделанной Бернаром Горсиксом. Мы хотели бы напомнить лишь некоторые главные сюжеты этих космических видений, открывающих перед нами образ вселенной, вполне удовлетворительный даже с точки зрения современных открытий, особенно если вспомнить об идее замкнутой и ограниченной вселенной, которая восторжествовала после XVI в. и была в ходу еще и в XIX столетии. Впрочем, мы не пытаемся определить, какие научные выводы можно было бы сделать из этих видений. Видения относятся к совершенно иному регистру восприятия, далекому от чистой науки. Их своеобразие, их поэтическая сила делают их увлекательными сами по себе и способны пробудить наш интерес.

«Книга Божественных деяний» открывается величественным образом, который впоследствии много раз повторяется вновь: образом существа о трех головах и четырех крылах алого цвета. Образ этот сопровождается комментарием, который важно привести, чтобы ввести в это сочинение, то есть проникнуть в смысл всей совокупности видений, которые оно содержит. «И я увидела в сокровенном Божием, в сердце воздушных пространств Полудня чудесный образ. Он имел человеческий облик. Красота и свет лица его были таковы, что легче было бы смотреть на солнце, чем на него. Широкий золотой ореол окружал его голову. В том ореоле другой лик – лик старца – словно довлел над первым; подбородок и борода старца касались верха головы другого. С каждой стороны шеи первого образа отходило по крылу. Крылья были подняты и соединялись поверх золотого ореола. Внешняя сторона изгиба правого крыла представляла собой голову орла; в его огненных очах, словно в зеркале, светилось ангельское сияние. Такое же место левого крыла представляло собой голову человека, блиставшую подобно звездам. Оба лика обращены были к востоку. С каждого плеча существа спускалось крыло, достигавшее колен. Его покрывало одеяние, светившееся, как солнце. В руках оно держало агнца, сиявшего подобно светлейшему из дней. Ногой оно попирало ужасного вида чудище, ядовитое и черное, и змея. Змей сжимал челюстями правое ухо чудовища, а телом обвивался вокруг его головы, хвост же достигал его ног, слева от человекоподобного существа.

Первое видение св. Хильдегарды - «образ существа о трёх головах и четырёх крылах алого цвета». Илл. из Книги Божественных деяний. XII в.

Существо заговорило и изрекло такие слова: “Я – высшая сила, огненная энергия. Я зажгла каждую искру жизни. Ничто смертное во мне не исчезает. Я решаю участь всего сущего. Мои верхние крылья покрывают земной круг; и по мудрости своей я – повелительница вселенной. Огненная жизнь сущности: поскольку Бог есть разум; как может Он не творить? Через человека Он наполнил мир Своими деяниями, ведь Он создал человека по Своему образу и подобию и в нем, незыблемо и с благоразумной мерой, запечатлел совокупность всей твари. От века создание сей твари – человека – было предрешено в Его совете. Как только дело его сотворения было завершено, Он тотчас предал в его руки всю тварь, дабы человек мог творить с нею то же, что Бог сотворил с самим человеком – делом Своих рук. Так что я – слуга и опора. Через меня возгорается всякая жизнь. Я, не имея ни начала, ни конца, – это жизнь неизменная и присносущая. Жизнь эта – Бог. Она есть постоянное движение, постоянное делание, и единство ее проявляется в троичной энергии. Вечность есть Отец; Слово – Сын; дыхание, соединяющее Обоих, – Дух Святой. Бог запечатлел триединство сие в человеке: человек имеет тело, душу и разум. Мое пламя господствует над прекрасным ликом земли: земля же – это материя, из которой Бог сотворил человека. Как я пронизываю воды светом, так и душа пронизывает все тело, как вода пропитывает землю. Именуя себя жаром солнца и луны, я говорю о разуме: разве звезды – не бесчисленные слова, рожденные разумом? И если мое дыхание, невидимая жизнь, покров мироздания, пробуждает мироздание к жизни, то это символ: воздух и веяние ветра сохраняют все, что растет и зреет, и ничто не может уклониться от предначертаний своей природы”.

И я вновь услышала тот же голос. Он обращался ко мне с небес с такими словами: “Бог, создатель вселенной, сотворил человека по образу и подобию Своему. В Нем он прообразовал всякую тварь, высшую и низшую. Он возлюбил его такой любовью, что уготовал ему место, из которого изгнал падшего ангела. Он венчал его славой и честью, которые сей ангел утратил вместе со спасением. Вот что являет тебе лик, который ты созерцаешь. Чудесный образ, что ты видишь в полуденной стороне воздушных пространств и в сокровенной тайне Божией, обликом подобный человеку, олицетворяет любовь Отца небесного. Он есть любовь: в лоне энергии вечного Божества, в тайне даров Его, он есть чудо несравненной красоты. Образ же человеческий он имеет потому, что Сын Божий облекся в плоть ради избавления человека от гибели через служение любви. Потому лик лучезарен и сияет красотой. Потому тебе легче глядеть на солнце, чем на него. Ведь избыток любви светится так ярко, так пламенно, что непостижимо для наших чувств превосходит всякое человеческое разумение, которое обыкновенно сообщает душе знание различных предметов. Здесь это явлено в символе, который позволяет верою познать то, что внешний взор узреть не в силах”».

Итак, видения Хильдегарды открываются Святой Троицей; здесь даны образы Вечности, Слова и Дыхания; они означают, что Бог есть Жизнь и Любовь. Высшая, огненная энергия вызвала творение человека, который рождается с телом, душой и духом. Все происходит от этой жизни, как бы высвобождая троичную энергию любви, отражением которой становится человек. Все описано необыкновенно живо и с чувством красоты, но монахиня подчеркивает, что тут она подошла к пределу того, что может созерцать человек. Сама она на этом изображении созерцает видение широко раскрытыми глазами, переживая духовный восторг.

Второе описание продолжает и развивает первое. Оно сложнее, и в нем больше деталей. Вновь возвращаясь к образу Троицы и «видению в форме яйца», о котором шла речь в первом труде, «Scivias», Хильдегарда описывает человека в центре мира, и делает это невероятно подробно: человек находится посредине целой серии кругов; один из них огненно-черный, другой светлый и вдвое шире первого; внутри круг влаги, под которым виден еще один, белый и плотный; эти шесть кругов образуют вокруг человека нечто вроде гигантского колеса.

«Вот, в середине груди существа, которое я видела в лоне воздушных пространств полудня, явилось колесо удивительного вида. Оно имело в себе знаки, уподоблявшие его видению в форме яйца, которое было мне открыто двадцать восемь лет назад и которое я описала в третьей книге «Scivias». Под изгибом раковины и во внешней части находился светло-огненный круг, господствовавший над другим кругом из черного огня. Эти два круга были соединены, словно являя собой единое целое. Под черным кругом виднелся еще один, похожий на чистый эфир и такой густой, как два первые вместе. Далее следовал круг, словно из воздуха, ставшего влагой, по густоте подобный кругу светлого огня. Под кругом из влажного воздуха виден был другой, из белого воздуха, плотный и твердостью напоминавший человеческое сухожилие; густотой же схожий с кругом из черного огня. Эти два круга тоже были соединены между собой, словно образуя некое целое. Наконец, под твердым белым воздухом являлся второй слой воздуха и словно расстилался по всему кругу, как бы приподнимая облака – то светлые, то низкие и темные. Эти шесть кругов были связаны между собой без всякого промежуточного пространства. Верхний круг своим светом наполнял другие сферы, а сфера водянистого воздуха наполняла все прочие своей влагой.

Человек в единстве с силами природы. Иллюстрация из Книги Божественных деяний. XII в.

Фигура человека занимала центр этого гигантского колеса. Голова находилась вверху, а стопы ног касались сферы плотного, белого и светлого воздуха. Пальцы обеих рук - левой и правой – были вытянуты как бы в форме креста, в направлении окружности, как и сами руки».

Все это видение содрогается от порывов ветра, исходящих от четырех групп животных (вернее, их голов): леопарда, волка, льва и медведя; затем краба, оленя, змея и агнца.

«Над головой фигуры сошлись семь планет: три в круге светлого огня; одна в круге темного; три в круге чистого эфира. Все планеты излучали свет на головы животных и фигуру человека. (...) Круг светлого огня вбирал в себя шестнадцать главных звезд, четыре были между головами леопарда и льва; четыре – между головами волка и льва; четыре – между головами волка и медведя и четыре – между головами медведя и леопарда. Восемь из них занимали среднее положение и поддерживали друг друга: они находились между головами и посылали друг другу свои лучи, ударявшиеся о слой тонкого воздуха. Восемь других, что были возле голов других животных, посылали свои лучи, достигавшие облаков, простиравшихся перед ними. В правой части образа два языка, отличные один от другого, образовывали как бы две водные струи, изливавшиеся на колесо и на человеческую фигуру. То же было и в левой части: это подобно было бурлящим ручьям».

Итак, мы видим, что вселенная, описанная здесь, никоим образом не статична: в ней, уравновешивая друг друга, происходят разного рода действия и взаимодействия, а огненная энергия умеряется водянистым кругом. Ее пронизывают ветры. Голова льва – символ южного ветра, то есть главного, сопровождаемого двумя сопутствующими ветрами, представленными в образе голов змея и агнца. Эти ветры «хранят энергию вселенной и человека, то есть всего тварного мира. Они предохраняют их от уничтожения. Есть еще ветры, которые дуют непрерывно, хотя и мягко, и подобны зефирам. Могучие и ужасные энергии главных ветров не востребуются. Они будут использованы лишь в Судный День, в конце времен, для совершения последней кары. (...) Южный ветер несет зной и великие наводнения; северный – гром и молнию, град и холод». В последующем тексте Хильдегарда сравнивает страсти, волнующие человека, с бурными ветрами. Когда какой-то ветер начинает дуть, естественным образом или в силу Божественного предначертания, он пронизывает тело человека так, что ничто не в силах его остановить, а душа, воспринимая его, естественно препровождает внутрь, к членам телесным, соответствующим ее природе. Поэтому такое дуновение то утешает человека, то заставляет содрогнуться.

Перечислив все, что воздействует на человека в природе – солнце, луна, планеты, – Хильдегарда размышляет о нем самом. «Что же до тебя, человек, видящий это зрелище, уразумей, что те же явления совершаются и внутри души». Эти взаимодействия естественных элементов и склонностей человека встречаются и в других творениях Хильдегарды, медицинского профиля. В своих сравнениях она заходит далеко. «Четырем главным ветрам соответствуют четыре энергии в человеке: мысль, слово, намерение и жизнь чувств. Подобно тому как каждый ветер посылает свое дуновение вправо или влево, так и душа, ведомая этими четырьмя энергиями, может путем естественного знания достичь желаемой части, выбирая то добро, то зло». И сравнивает с южным ветром, приносящим зной, «добрые и святые мысли, воспламеняемые огнем Духа Святого и ревностью благочестивого намерения». Напротив, западный ветер, который холоден, «означает нечестивые и бесполезные мысли, не согреваемые Святым Духом, и дела хладные и бесчестные». Один только северный ветер «неполезен для твари. У него также два крыла, направленные одно к востоку, другое к западу. Они обозначают в человеке то знание Добра и Зла, в силу которого он в своей душе, словно в зеркале, рассматривает, что полезно, а что неполезно. Так и твердь, верхняя и нижняя, управляет землей».

В целом видения Хильдегарды подчеркивают некое космическое единство, которое воздействует одновременно на человека и на мир, в котором он живет. Так, например, Аквилон, северный ветер, «есть ветер опасный и пагубный для всего, чего ни коснется; его холод и грубость касаются и теплых волн, мягко исходящих от солнца, которое творит росу и по всей земле производит всякую силу полевых плодов». Мы встречаемся здесь с одним из любимых понятий Хильдегарды – «сила» («viriditas», от латинского «viridis» – мощный, крепкий). Она относит его и к природе, и к человеку, имея в виду внутреннюю энергию, которая заставляет растения расти, а человека – развиваться.

«Все явления, – настаивает Хильдегарда, – связаны с душой. Ведь душа пребывает в теле подобно ветру, чьего дуновения не видишь и не слышишь. Она воздушна и наподобие ветра испускает свои вздохи и мысли; влажность ее, посредством которой благие намерения достигают Бога, уподобляет ее росе. Подобно блеску солнца, озаряющему весь мир и никогда не ослабевающему, душа всецело пребывает в малой форме – человеке. Ее помышления позволяют ей устремляться повсюду: святые дела возносят ее к звездам через Божественную хвалу; дурные и греховные поступки ввергают во тьму».

Проявление космических энергий на Земле. Видение четвертое из Книги Божественных деяний. XII в.

Она продолжает, уточняя четвертое видение: «Разумная душа произносит множество слов, звучащих подобно тому, как древо раскидывает свои ветви, и, как ветви происходят от древа, так и энергии человека происходят от души. Дела ее, каковы бы они ни были, совершенные по согласию человека, схожи с плодами древа. Душа обладает четырьмя крылами: чувством, знанием, волей и разумом». Рассуждения Хильдегарды о человеке как части природы побуждают ее вспомнить о времени сотворения мира. «Когда Бог задумал человека, тот был весьма угоден Ему; ведь Он создал его по Своему подобию и устроил по образу Своему. Человеку же надлежит своим гласом возвещать все чудеса Божии. Ибо человек совокупность деяний Божиих, и Бог познается человеком, ибо посредством его Бог сотворил всю тварь, ибо в лобзании истинной Любви дал человеку разумно хвалить и славословить Его. Однако ему не хватало помощника, подобного ему, и Бог дал ему помощника в зеркале, которое есть женщина. Она же заключала в себе весь род человеческий, которому надлежало возрастать в энергии Божественной силы. Этой энергией Он произвел первого человека. Так мужчина и женщина сочетаются, дабы взаимно совершать свое дело, ибо мужчина без женщины не почитался бы мужчиной, как и она не почиталась бы женщиной. Женщина есть произведение мужчины; мужчина – орудие утешения женщины, они не могут существовать раздельно. Мужчина обозначает Божество, женщина – Человечество Сына Божия».

Идет ли речь о человеке или о мироздании, видения объединяют Бога и Его творение в нераздельное целое, и именно это делает их грандиозными. «Пока душа пребывает в теле, она ощущает Бога, ибо происходит от Него, но когда она исполняет свое призвание посреди твари, она Бога не видит. Когда же покинет мастерскую своего тела и предстанет пред Богом, она познает свою природу и свое прежнее порабощение телу. (...). Потому она с нетерпением ожидает последнего дня мира, ведь она утратила возлюбленное одеяние, то есть собственное тело. Обретя его, она узрит с ангелами славный лик Божий. (...) Человек есть одеяние, в которое облекается Мой Сын в Своем царском достоинстве, дабы явиться Богом всего творения и Жизнью жизни». (...) В человеке Бог хранит всю совокупность Своего творения» (четвертое видение).

Город Бога и зеркало Ангелов. Видение шестое из Книги Божественных деяний. XII в.

Посреди этой вселенной важное место принадлежит ангелам. Шестое видение, которое описано в форме, значительно отличающейся от предыдущих, почти полностью посвящено им. На этот раз перед визионеркой является «как бы великий град в форме четырехугольника, обнесенный стеной, состоящий из света и тьмы одновременно; град, окруженный холмами и фигурами. На восточной его стороне возвышалась большая и высокая гора из белого и твердого камня, напоминавшая вулкан. На вершине ее сверкало зеркало, блеск и чистота которого, казалось, затмевали солнечный свет. В зеркале явилась голубица с расправленными крылами, готовая взлететь. Само же зеркало – место сокровенных чудес – источало сияние, которое поднималось и расходилось; в нем явлены были многие тайны и многие образы и фигуры. В этом сиянии на полуденной стороне возникло облако, белое в верхней части и черное – в нижней. Над ним парил лучезарный сонм ангелов. Одни сверкали подобно пламени, другие были светоносны, третьи мерцали подобно звездам».

С этих пор град появляется во всех видениях. В стенах его – множество строений: церквей, дворцов, колонн, обычных домов – в порядке, который варьируется от одного образа к другому. Шестое видение, как мы сказали, в основном посвящено роли ангелов. «Сонмы ангелов близ Бога на небесах есть тайна, которую беспрепятственно пронизывает лишь свет Божества. Она неприступна для тварного человека; лишь небесный свет открывает некоторую возможность ее познания. Смысл существования этих воинств гораздо более относится к Богу, чем к человеку. Человеку он является разве что изредка. Однако некоторые ангелы, назначенные служить людям, являют себя, когда это угодно Богу, через знаки, ибо Бог поручил им различные служения и поставил служить твари». Среди ангелов есть тот, «который пожелал существовать лишь для себя самого» – сатана, и те, которых он в своем падении увлек за собой. Но, прежде всего, есть «великий сонм ангелов, одни из них подобны огню, другие суть чистый свет; третьи схожи со звездами. Огненные ангелы заключают в себе самые горячие энергии, и ничто не может поколебать их. Богу угодно было, чтобы они непрерывно созерцали Его лик. Ангелы, являвшие собой чистый свет, затронуты служением делам людским, которые суть и дела Божии; эти дела благочестия ангелы представляют пред лице Божие. Они непрестанно созерцают их и передают Богу их нежное благоухание, избирая полезное и отвергая неполезное. Что же касается ангелов, видом напоминающих звезды, то они страждут вместе с человеческой природой и передают ее Богу, как книгу; они пребывают рядом с людьми, по воле Божией обращают к ним слова вразумления; добрые дела позволяют им славословить Бога, а от злых дел они отвращаются».

Город в истории Спасения. Видение седьмое из Книги Божественных деяний. XII в.

В другом, седьмом видении Хильдегарда возвращается к «двум порядкам – ангельскому и человеческому» и говорит, что «Бог испытывает истинную радость от ангельского славословия, как и от святых дел человеческих. Конечно, ангел постоянно пребывает пред лицом Бога, а человек непостоянен; потому человеческих дел иногда недостаточно; в ангельском же славословии никогда нет недостатка».

Земля: заслуги жизни, чистилище и комментарии о сотворении мира. Видение пятое из Книги Божественных деяний. XII в.

Пятое видение созвучно книге Откровения, которую Хильдегарда открыто цитирует. Описание главного образа в этом видении значительно отличается от его описания в других. «Я увидела земной круг, разделенный как бы на пять долей: одна – на востоке, другая – на западе; третья и четвертая – на юге и на севере, пятая – в центре». Каждая из них видом напоминает натянутый лук. Одна светоносна, тогда как запад отчасти покрыт тьмой; южная же доля разделена на три части: две представляют «наказания, а посреди них – чудища, придающие ему устрашающий вид. (...) В восточном направлении, поверх изгиба земного и на некоторой высоте, я различила красный шар, окруженный кругом цвета сапфира. У обоих слева и справа выступали крылья, поднимались с обеих сторон, а затем изгибались и, смыкаясь друг с другом, продолжались до половины земной окружности, которую они охватывали (...). Из этого шара до середины крыльев выходила дорога, над которой блестела яркая звезда». Из последующих пояснений становится понятно, что речь идет о земном шаре, который разделен на пять частей; а все в целом являет собой фигуру человека. «Земля являет образ человека. (...) Человек идет к спасению души, ведомый пятью чувствами, позволяющими ему удовлетворять свои нужды».

Дальше Хильдегарда, говоря о разных временах – времени Адама, времени потопа, времени ожидания Христа, – использует цитаты из книги Откровения. Наконец появляется черный конь и наступает время, последовавшее за Страстями Христовыми. Затем ему на смену является бледно-зеленый конь, «означающий время, на протяжении которого все, что сообразно закону и полноте праведности Божией, будет, в некоем всеобщем окаменении, почитаться за ничто. (...) В это время на земле произойдут войны, земные плоды иссякнут, люди будут умирать внезапной смертью, а животные - наносить им смертельные укусы. Древний змий возрадуется обо всех этих карах, которые обрушатся на душу и тело человека; ведь он сам утратил небесную славу и желал бы, чтобы и человек лишился ее. (...) Змий возрадуется и воскликнет: “Позор создавшему человека, ибо тот отрекается от своей формы, от естественной любви, от любви к женщинам”. Так дьявольское искушение породит преступников и совратителей, ненависть и беззаконие дьявола, разбойников и воров; а мужеложство – самый безобразный грех, корень всех пороков. Когда же эти пороки в народах умножатся, устроение закона Божия распадется и Церковь будет поражена подобно вдове. Князья и богатые будут изгнаны своими слугами и побегут из города в город; благородные будут уничтожены, богатые обнищают (...). Несомненно, древний змий и другие духи не утратили совершенства формы, но они так и не оставили надменность своего разума».

Впрочем, этот ряд описаний Хильдегарда заканчивает еще одним напоминанием об Откровении: «Когда же, благодаря Моему Сыну, настанет время рдеющей зари, то есть время совершенной праведности, древний змий, поверженный и уничиженный, скажет, что он был совершенно введен в заблуждение женщиной, Девой. И возгорится на Нее вся его ярость (...). Но земля поможет Деве, и Она освободится, ибо Мой Сын принял человеческий облик; Мой Сын претерпит множество поношений и мук, дабы змий был постыжен».

Мудрость и древний совет, раскрывающийся в Божьих делах. Видение девятое из Книги Божественных деяний. XII в.

Наконец, приведем одно из самых удивительных видений – девятое. «Обратившись к востоку (...), я увидела фигуру, лик и стопы которой источали такое сияние, что ослепили мои очи. Поверх платья из белого шелка она имела зеленый покров, богато украшенный драгоценными камнями. На ушах ее были подвески, на груди – ожерелье, на руках браслеты и украшения из тончайшего золота, служившие оправой для драгоценных камней. Но в средине сферы Севера я видела другую фигуру. Странное явление возвышалось там. Вместо головы ее я видела сияние, ослеплявшее меня, в средине утробы ее виднелась голова седовласого и бородатого мужа, ноги же ее напоминали львиные когти. Она имела шесть крыльев: два исходили от плеч, поднимались вверх и отходили назад, соединяясь друг с другом и как бы покрывая это сияние сверху. Два других крыла, также росшие от плеч, ниспадали назад. Два последних спускались от бедер до пят. Порой крылья поднимались, как если бы собирались развернуться для полета. Все тело этого существа покрыто было не перьями, а рыбьей чешуей. На других же крыльях – тех, которые ниспадали назад, – было пять зеркал. Верхнее зеркало на правом крыле имело надпись: “Путь и истина”. Второе зеркало в средине: “Я есмь врата всех тайн Божиих”. Зеркало на краю правого крыла: “Я есмь явление всякого Блага”. Верхнее зеркало на левом крыле: “Я – зеркало, отражающее добрые намерения избранных”. На краю крыла, поверх пятого зеркала было написано: “Скажи нам, ты ли народ Израиля”. Существо было обращено спиной к северу».

В этом странном видении смешиваются неожиданные образы, вроде персонажа, покрытого рыбьей чешуей, и обычные для Хильдегарды, – например, зеркала. Известно, что зеркала были в текстах той эпохи очень распространенной метафорой. Во времена Хильдегарды стеклянные зеркала (изобретение Высокого Средневековья) уже стали привычным предметом обихода. Они требуют света и отражают мудрость, святость, лицо и черты людей, достойных восхищения; потому этот образ так часто использовался в письмах. Один немецкий историк Средневековья насчитал больше двухсот произведений, озаглавленных «Зерцало».

Хильдегарда объясняет девятое видение сразу после его описания. Светоносная фигура – это «мудрость истинного блаженства (...); одеяние из белого шелка – Сын Божий, воплотившийся в непорочной красоте и облекший человека в белоснежную чистоту и нежность Своей любви». Разъяснение смысла зеленых риз, покрывающих фигуру мудрости, заслуживает особого внимания. «То, что покров имел зеленый цвет и был украшен драгоценными камнями, значит, что мудрость не отвергает внешние создания, летающие, плавающие и ползающие по земле; она дает им расти и хранит их, ибо они предохраняют человека от рабства, снабжая его пищей. Они тоже обладают некоторыми признаками мудрости, ибо не нарушают границ своей природы, в отличие от человека, столь часто преступающего пределы правого пути, который ему предназначен».

Дальше автор объясняет смысл второго удивительного существа. «Сверху, на месте головы, ослепительное сияние света означает, что никто из живущих, отягощенных смертной плотью, не может узреть великолепия Божества, просвещающего все. (...) Бог и есть это сияние, не имеющее ни начала, ни конца. Голова человека, которого ты видишь в чреве этого существа, говорит о том, что в совершенстве Божественных деяний замысел спасения человека пребывал от начала. То, что у существа шесть крыльев, означает, что шесть дней мы трудимся, и в течение шести дней человек призывает и славословит Бога, прибегая под Его покров. Два крыла, соединяющиеся друг с другом, чтобы сохранить свет, означают любовь к Богу и любовь к ближнему. (...) Что же касается нижних крыльев, то они суть настоящее и будущее. Ныне поколения сменяют друг друга. В будущем явится жизнь неизменная и нетленная; в конце времен она возвестит о себе великим множеством бедствий и чудес, которые предрекут конец подобно полету птицы. (...) Тело покрыто чешуей, как у рыбы, а не перьями, как у птицы, вот по какой причине: нам столь же неведомо то, как рождаются и растут рыбы, как они увлекаются потоком текущих вод, так и то, каким образом Сын Божий в Своей совершенной святости родился в иной природе, отличной от природы других людей. Своею совершенной праведностью Он на распростертых крылах Своих благих деяний вознес человека на небеса (...)». Наконец, вот объяснения смысла зеркала: они подобны «светильникам разных времен. Их пять: Авель, Ной, Авраам, Моисей, и, наконец, Сын Божий. Все пятеро освещают путь истины, которым заповедано следовать человеку. Но лишь Страсти Сына Божия отверзли закрытые от него небесные блаженства». Ту же мысль мы встречаем в других местах текстов Хильдегарды, особенно в ее переписке. Этапы пути человечества до пришествия Христа, по ее мнению, несли печать этих пяти персонажей.

Она завершает видение словами, как бы подводящими итог ее восприятию человечества: «Итак, человек есть венец чудес Божиих». В луккской рукописи неизвестная рука, возможно, в XIII в., вновь повторила эту фразу, звучащую как ключ к трудам Хильдегарды, в конце девятого видения: «Homo est clausura mirabilium Dei».





<< 1 2 3 >>






Agni-Yoga Top Sites Яндекс.Метрика