• Статьи по теме:  О Е.П. БЛАВАТСКОЙ
• Елена Петровна Блаватская
• Блаватская Е.П. о себе
• Ведущие (Е.П. Блаватская и Е.И. Рерих)
• Воспоминания о Блаватской
• “Навеки Ваша, Е.П.Б.” Уильям К. Джадж
• Загадка, носящая имя Е.П.Б. Вестник и его миссия
• Памяти ЕПБ

Главная / Великие облики / Памяти ЕПБ

ПАМЯТИ ЕПБ

А. Леонов. Блаватская Е.П. 2008

Ниже приведенные материалы, посвященные Елене Петровне Блаватской, широко известны в англоязычных странах. Благодаря плодотворному сотрудничеству членов киевской и днепропетровской лож – в подборе материалов и их переводе – стало возможным представить их на русском языке.

Для последователей м-м Блаватской значимым является понимание того, что ее философия предлагает рациональное объяснение как существования, так и судьбы Человека. Она демонстрирует мужчинам и женщинам – в соответствии со всеми духовными учениями прошлого, – каким образом, добровольно практикуя самодисциплину, они могут научиться жить, управляя и не попадая под влияние страстных и личностных элементов своей обычной природы, и практикуя это в жизни, приобрести неэгоистичные, безличные качества, которые являются достоянием истинного Человеческого существа.

Конечно, неизмеримым было по своей ценности вдохновение, которое дарила м-м Блаватская, когда речь шла о врожденном желании и решимости найти Путь, и любой ценой достичь реализации истинного Я. Ведь она продемонстрировала то, о чем говорили с незапамятных времен, а именно, что Путь лежит внутри человека; и каждый имеет силы добиться своего собственного спасения без вмешательства божества иного, чем собственное высшее Я.

Эти воспоминания Мид написал спустя несколько лет после смерти Блаватской (Мид был личным секретарем Блаватской, до ее смерти в 1891 году):

Давайте на несколько минут все вместе обратим наши мысли к женщине, без которой по всей вероятности сегодня не было бы того Теософского движения, которое мы подразумеваем под этими словами. Давайте сначала вкратце рассмотрим один необычный вопрос: «Верите ли вы Блаватской?»

Для меня этот вопрос звучит странно… даже, так сказать, вульгарно. «Блаватской?» Никто из тех, кто был с ней знаком, в действительности не знал ее … для ее друзей и сторонников она была Елена Петровна Блаватская, или ЕПБ или просто «Пожилая дама» ("Old Lady»).

А на сегодняшний день единственный ответ на этот вопрос, который большинство из наших собратьев может дать, возможно, будет приблизительно таким: «Мы лично никогда не были знакомы с м-м Блаватской, и сейчас, когда прошло так много времени со дня ее ухода, несмотря на абсолютно противоречивые утверждения, высказанные в ее адрес ее друзьями и врагами, не стоит ожидать, что мы можем авторитетно ответить на вопрос, который сбивал с толку даже ее самых близких друзей, или сможем разрешить загадку («энигму»), которая столь же таинственна, как и загадка древнего Сфинкса.

Даже для тех, кто знал ее наиболее близко, Энигма Блаватской остается неразрешимой, и в этом каждый мог убедиться, читая то, что откровенно и объективно написано о ней в «Листах старого дневника» ее пожизненным коллегой по работе Генри Олькоттом. Во всяком случае, никто не дал столь точного представления о том, какой была Блаватская в обычной повседневной жизни, как это сделал наш Президент-основатель… предоставляя свидетельство ее совершенной честности, при этом ничего не утаивая, не оправдывая, но смелыми мазками рисуя картину той, которая для меня представляет букет наиболее человечно привлекательных и необъяснимых противоречий, ту удивительную смесь мудрости и неосмотрительности, того Сфинкса, облеченного в разноцветные одеяния, того преуспевающего первопроходца истинно духовного движения…

Во всем хаосе ее космоса два утверждения, в которых она была непоколебима, состояли в следующем… суть первого в том, что ее Учителя действительно существовали, а второго – что она не мошенничала.

Я твердо верю в чистосердечие Блаватской; но превыше всего я всей своей душой верю в величие того, за что она сражалась, в глубокие Мистерии, о которых она принесла весть…

Она была полна несовершенств, точно также как и мы с вами, но когда она касалась высшей точки, это была огромная высота. В ней было что-то колоссальное, титаническое, временами даже космическое… у меня, действительно, иногда появлялась несомненно фантастическая идея о том, что Блаватская не принадлежала этой планете и не умещалась в эту эволюцию.

(Так говорил ее секретарь почти через 30 лет после ее ухода с физического плана)

Столько раз Блаватской предрекали смерть, но это произошло неожиданно:

Как заметил как-то Метерлинк, в присутствии смерти человеческая личность прозревает и в первый раз с ясностью воспринимает важнейшие реалии бытия другого живого существа. Именно в такой момент были записаны эти воспоминания и дана оценка происходившего. Блаватская только что оставила свое физическое тело, и … ее соратники больше не смотрели на нее сквозь мешающие затемненные очки и собственный эгоизм... Со своей глубиной интуиции, развитие которой она в них ускорила, они мгновенно поняли, какие идеи она отстаивала.

Далее приведены цитаты из воспоминаний некоторых ее учеников, которые были опубликованы в книге «Е.П.Б. – Воспоминания о Елене Петровне Блаватской ее учеников». Эта книга, которая находится в библиотеке Адьяра, содержит глубоко осознанные мысли тех, кому она преподавала замечательные уроки, тех, кто чтил своего Учителя.

Д.Д. Бак «Е.П. Блаватская, какой мы знали ее в работе» (J.D.Buck. H.P.Blavatsky, as seen through her work):

стр. 93

Как-то я открыл первый том «Голоса безмолвия» и определенные ссылки... привлекли мое внимание. Я читал и продолжаю читать эту книгу с интересом. Еще до того, как я прочитал том до конца, я начал искать нить, которая привела бы меня к автору. «Кто эта Блаватская?» Я нашел несколько ссылок на Теософское общество. «Что это такое – теософия, и какие задачи ставит перед собой это общество?» И, наконец, я до такой степени уже был заинтересован, что написал письмо издателю, г-ну Бутону, и в результате получил самый любезный и вежливый ответ – от самой Блаватской. На следующее письмо, содержащее более конкретные вопросы, был получен другой любезный ответ, а впоследствии я присоединился к обществу…

На основе ключей, содержащихся в «Разоблаченной Изиде», я получил более полную идею о том, что составляло суть моих долгих поисков, а также … я… узнал о характерной черте истинного оккультиста, а именно, об отсутствии эгоизма...

стр. 94

Применяя к Блаватской этот тест на отсутствие эгоизма (как делал это раньше по отношению к другим – прим. Пер.), я обнаружил, что несмотря на свое огромное знание, она никогда не проявляла эгоизм, не было даже малейшего намека на это... она была свободна от личной гордости или амбиций, и отвергала все, что предлагали ей в качестве лести или прибыли. Если кто-то называл ее великой или мудрой, она отвечала: «Я всего лишь слуга Учителей, которые действительно великие»...

При затратах на создание Общества, переезд в Индию, издание «Теософа» и многое другое – все то, что увидело свет благодаря Блаватской и полковнику Олькотту, незначительные поступления в качестве взносов на издание дипломов, т.д. всегда поступали в общий фонд Общества.

Я сейчас говорю об этом, хотя это и так общеизвестно, потому что так было из года в год, что служит дополнительным подтверждением того, что не было эгоистичного эгоцентриста... а была труженица на благо истины и человечества, которая полностью окунулась в работу. Эта цепочка фактических событий, начинающаяся с образования Общества и заканчивающаяся с последним дыханием Блаватской, была непрерывной. Я не знаю ни одного хоть какого-нибудь факта, который бы это опровергал...

Тест, о котором я упоминал в начале этой статьи – безошибочный, и для тех, кто неопытен в таких вопросах, лучше постоянно помнить о нем. Истинный учитель сокровенной мудрости, цель которого совершенствование человека, никогда не будет эгоистичным, амбициозным, корыстным, не будет приспособленцем. В течение четырнадцати лет я применял этот тест к Блаватской, и в результате все мои ранние впечатления о ней подтвердились. Она пожертвовала богатством, славой, здоровьем, и, наконец, самой жизнью ради идеи, и эта идея в общем и целом является учением об истинах Теософии ради блага человечества.

А. Леонов. Блаватская Е.П. «Сфинкс 19 века». 2004

Франческа Арундейл «Мой гость – мадам Блаватская» (F. Arundale. My Guest: H.P.Blavatsky):

Все, что каким-либо образом, казалось, могло бросить тень на достоинство или способности Учителей, было для нее подобно красной тряпке для быка. Г-н Мохини во время некоторых высказываний заявил, что он считает вполне возможным, что … письма Учителя могли быть иногда подделаны. По понятной причине данное высказывание привело м-м Блаватскую в ярость, и мы сразу поняли явную неуместность сказанного. В тот вечер мы совершали поездку за город; нам было предложено две кареты, пришла и м-м Блаватская. Мы вели себя тихо, вполне понимая по ее недовольному виду, что она нас осуждала. И вот, когда мы, наконец, въехали в небольшой лес, она остановила кареты, вышла из своей кареты, и предложила последовать за ней. Потом она вывела нас на небольшое открытое пространство и, не выбирая выражений, начала выговаривать Мохини, при этом обращаясь и к нам, говоря при этом, что ни один из нас не был достоин того, чтобы состоять в Обществе, и что мы никогда не можем даже надеяться стать учениками Учителей. То, с какой силой она говорила, и какие выражения английского языка она использовала, – все говорило об ее очевидной искренности и преданности Учителям… ее возмущение тем, что что-то сказанное или сделанное могло бы умалить Их достоинство, было столь велико, что единственное, что мы чувствовали в тот момент, было состояние вины перед ней; и я могу судить о том, как другие это восприняли, исходя из своих собственных переживаний в тот момент.

...единственное, что вызывало у нее огромное чувство смятения – когда что-то каким-то образом могло умалить достоинство Учителей. Она была готова любым способом переложить вину на себя и подвергнуть свою честь осмеянию перед публикой лишь бы даже малейшему дуновению клеветы не подвергнуть Их имена…

Констанс Вахтмейстер «Воспоминания о Е.П. Блаватской и "Тайной Доктрине"» (C. Wachtmeister. Reminiscences of H.P. Blavatsky and „The Secret Doctrine“):

Я совершенно не способна понять, что от меня ждут! – писала мне ЕПБ. – Я никогда не обещала строить из себя гуру, наставника или профессора … Я говорила Вам неоднократно, что никогда никого не обучала иначе, чем своим особым способом. Олькотт и Джадж изучили все, что они знают, посредством общения со мной. Если бы на меня наложили наказание проводить регулярное обучение, как это делают преподаватели, в течение часа ежедневно, не говоря уже о двух часах, я бы скорей сбежала на Северный полюс или сразу умерла бы, окончательно порвав мои связи с Теософией. Я не способна к этому, это хорошо знает каждый, кто со мной знаком. (стр.42)

Герберт Барроуз «Что она значит для меня» (H. Burrows. What She Is To Me):

стр. 82

Два года назад я и Анни Безант впервые увидели Блаватскую… Два года это не так уж и много по меркам обычного человека, но для меня эти годы имели важное значение, поскольку были наполнены жизнью души, и от дней, проведенных мной до этого момента, казалось отделяла целая вечность … Я пришел к ней материалистом, а когда она покинула нас, я уже был теософом, и между этими двумя (материалистом и теософом – прим. Пер.) лежала огромная пропасть. И через эту пропасть она построила мост. Она была моей духовной матерью, и никогда не было у ребенка более любящего, более терпеливого и нежного наставника.

стр. 84

Я ухватил проблески высшей морали, усердие самопожертвования, гармоничную и согласованную философию жизни, ясные и определенные знания о человеке и его отношении к духовной вселенной… Впервые в истории своих интеллектуальных поисков я нашел учителя, который мог собрать разрозненные нити моих мыслей и удовлетворительно сплести их вместе, а безошибочное мастерство, обширное знание, любящее терпение такого учителя ко мне возрастало час за часом…

Благодарная, настолько благодарная за каждое нежное внимание, и невнимательная, настолько невнимательная по отношению ко всему, что касалось лично ее, она привязала нас к себе, не просто как мудрый учитель, но и как любящий друг. Однажды я был полностью разбит из-за телесного и ментального напряжения, и колеса моей жизни вертелись с такой тяжестью, что чуть не остановились. В своей заботе, вызванной этим событием, она была неутомима, даже есть одно доказательство, которое она предоставила, правда оно слишком личное, чтобы здесь упоминать о нем, но о нем – одном из миллиона – я буду хранить память.

Анни Безант «Какой я ее знала» (A. Besant. As I knew her):

…в ней было больше мужских черт характера, чем женских. Открытая, решительная, исполнительная, волевая, общительная, юмористическая, свободная от мелочности, незлобивая, она совершенно отличалась от обычного женского типа. Она выказывала широту взглядов, проявляла терпимость к многообразию нравов и мнений, была безразлична к внешнему виду, если истинный человек был справедливым и истинным.

Лично для меня одной из величайших услуг, которые она мне оказала в самопознании, была ее помощь, а именно ее глубочайшая проницательность и понимание характера человека. Я всегда про себя смеялась, когда… слышала, что о Елене Петровне говорили: «М-м Блаватская должно быть плохо разбирается в людях, иначе она никогда бы ни стала доверять тем, кто ее впоследствии предавал». Они не знали, что ее правилом было предоставить каждому свой шанс, и она никогда не заботилась о том, что поступая подобным образом, она шла на определенный риск нанести себе этим вред. Только себя она предлагала и подвергала таким нападкам – но никогда общество или какое-либо знание, которое они могли бы использовать, чтобы нанести вред другим. Я наблюдала один из таких эпизодов, когда... молодой человек, который претендовал на ее дружбу и которому было разрешено остановиться в ее доме, бесплодно старался выведать у нее «секреты»… а в конечном счете ушел и стал ее критиковать, и сделал попытку предать. Она говорила с ним достаточно свободно, не мешала ему задавать вопросы и старалась вывести его на правильный путь, но пару раз я поймала необычное выражение ее глаз, которое так о многом говорило, когда она смотрела на него глубоким трогательным взглядом, а потом отвернулась с едва заметным вздохом. Но когда кто-то действительно искал самое сложное из всех знаний, самопознание, тогда она могла применить свою редкую мощь внутренней проницательности. Могла предупредить о скрытых опасностях, указать на сокровенные черты, распутать замысловатые нити понимаемых лишь наполовину или не полностью понимаемых качеств и дефектов, и таким образом, направить учащегося в его попытках познать себя и выбраться из паутины иллюзии. Снова и снова, и в моем случае тоже, она направляла прямо к скрытому мотиву, к затаенной слабости, к скрытой западне, и каждый из ее учеников, кто мог выносить ее исследование и критику без негодования, могли быть уверены, что получат такую помощь.

Как учитель, Блаватская вдохновляла и заставляла думать, не читая нравоучений. Только тогда она могла учить эффективно, когда ученик постоянно был в непосредственной связи и мог, используя тонкую интуицию, заполнить пробелы, которые она оставляла, намечая как это сделать в общих чертах. В таких случаях она могла бросать одну мысль за другой, предоставляя изобилие прекрасных иллюстраций из самых разрозненных источников, мыслей скрытых при поверхностном рассмотрении, но всегда понимаемых впоследствии при тщательном повторном изучении, которые служили своего рода связующими нитями со светом некой прерванной цепи…

А. Леонов. Блаватская Е.П. «Сфинкс 19 века». 2004 (фрагмент)

Виллиям Кинсленд. «Настоящая Е.П. Блаватская» (W. Kingsland. The Real H.P. Blavatsky):

Тем, кто выучил урок об иллюзорной природе того, что большинство называют «жизнью», независимо от того, происходит она «сейчас» или будет «в будущем», должны черпать свое вдохновение из более глубокого источника, чем тот, который доступен во внешнем мире форм. Но для прирожденных мистиков период ожидания и стремления найти этот источник более длительный. Они проводят годы, исследуя и отвергая сначала одну систему, потом другую, пока им кажется, что все случайно, как будто жизнь могла бы представлять собой бесполезную и безнадежную проблему. И, возможно, только когда все окажется настолько темным и безнадежным, что даже может показаться, что лучше отказаться от поиска и стать на позицию «мы не знаем, и не можем узнать», только тогда забрезжит рассвет, будет послан учитель, будет сказано слово, которое возвратит утраченную память о том скрытом источнике истины, который мы разыскиваем, и мы снова примем вызов в той точке, в которой мы от него отказались в прошлой жизни, примем ту великую задачу, выполнение которой мы перед собой поставили.

…она делала для нас намного больше, чем просто учила новой системе философии. Она соединяла воедино нити нашей жизни, те нити, которые ведут к памяти прошлого, и направлены в будущее, но которые мы не были способны проследить; она показала нам тот образ, что мы ткали, показала цель нашей работы…

Термин «теософия» неизбежно будет ассоциироваться с определенным набором доктрин. Но, чтобы послание было передано миру, оно должно быть представлено в определенной и систематической форме. Хотя при этом оно становится эзотерическим, а ничто эзотерическое не может быть постоянным, поскольку принадлежит миру форм. Она направляла нас, чтобы научить видеть то, что скрыто за внешностью, то, что находится за формой; чтобы сделать этот принцип действительно движущей силой нашей жизни и поведения. Для нее термин «Теософия» значил нечто более беспредельное, чем могло бы быть передано миру в «Ключе к теософии» или в «Тайной доктрине». Наиболее приближенно это объяснено в «Голосе безмолвия», но даже это произведение не так совершенно раскрывает то, чему она могла бы научить и то, что включает в себя термин «теософия» – если бы только мир был способен это воспринять.

…Она учила этим доктринам, чтобы дать возможность людям не отождествляться с любыми формами доктрин, а достичь «Обиталища Высшего Я». Нет древнее доктрины, чем доктрина Божественного сострадания, доктрина Универсального братства. Это является сутью всех учений Будд и Христа, когда-либо известных миру. Это выше всех доктрин, всех верований, всех формул; это суть всех религий. И все же человек всегда упускает это, упускает тот единственный принцип, который может спасти мир, и ищет прибежище в эгоистичных желаниях своей низшей природы.

Чарлз Джонстон «Памяти Мадам Блаватской» (C. Johnston. A Memory Of Madame Blavatsky):

стр. 60-61

Мое самое первое и раннее впечатление о Блаватской – это чувство силы и широты ее индивидуальности, как будто я находился в присутствии одной из первозданных сил Природы.

Я помню, что как-то зашел разговор об известных лидерах материализма … об их негативном отношении к душе и духовным силам. Отношение Блаватской к дискуссии не было воинственным, даже отсутствовало намерение спорить, но при этом осталось убеждение о полной тщетности приземленных умозаключений; это чувство возникло не благодаря искусной логике или умению вести дискуссию, а как будто сам дух живой и бессмертный своим простым присутствием мгновенно доказал несостоятельность отрицания духовной жизни.

Это чувство силы ее индивидуальности отличалось от того чувства, которое иногда возникает в присутствии некой известной личности, которая доминирует и низводит окружающих до малозначимости, властно попирая их независимость. Скорее это было чувство глубинной и непоколебимой реальности, исчерпывающей силы сопротивления, духа, коренящегося в самых глубинах Природы и достигающего первозданной вечности Истины.

Постепенно под покровом этой преобладающей силы проявлялось тонкое чувство необыкновенной мягкости и доброты, неизменной готовности забыть себя полностью и от всего сердца посвятить себя жизни других людей…

С беспримерной мощью она утверждала душу, с трансцендентальной силой учила реальности духа, живя и проявляя энергии бессмертных…

Бессмертный дух, она имела смелость жить как бессмертный дух и подчинять материальную природу и смешанные силы жизни мощью своего бессмертия, она беспрестанно стояла на позиции реальности духовной природы и отказывалась признавать доминирующую тиранию материального мира.

И эта преобладающая сила, а также ясный внутренний свет соединялись с природой удивительной доброты, изумительной нежности и абсолютного самозабвения и прощения…

Э. Кислингбери «В Нью-Йорке и Вюрцбурге» (E. Kislingbury. At New York and Wurzburg):

Западное небо. Сколько лет еще пролетит до того момента, когда десятая часть ее учений станет общим достоянием? Посмотрим. Обаяние ее личного присутствия, ее искрящийся разговор, остроумные замечания и юмор, ее бесконечная многосторонность… которые невозможно было не заметить сразу, собирали вокруг нее несметное количество посетителей и знакомых, помимо друзей, которые знали кое-что об ее истинном мире. Но это относится только к тем, кто жил рядом с ней постоянно или в течение продолжительного времени, и кому иногда удавалось бегло увидеть ее истинное я, находящееся за изменчивой внешностью, и кто мог понять насколько верное и большое, насколько великодушное и благородное сердце билось внутри. (стр.18)

Констанс Вахтмейстер «Воспоминания» (C. Wachtmeister. Reminiscences of H.P. Blavatsky and „The Secret Doctrine“):

Все, кто знал и любил ЕПБ, чувствовали, как она располагала к себе, как она была искренне добра и приятна; временами такое веселое ребячество сквозило в ней, и облик ее искрился духом радостного веселья, проявляя такое обаяние, какого я не видела ни в одном человеке. (стр.51)

Анни Безант «Какой я ее знала» (A. Besant. As I knew her):

Она была очень бедной женщиной, и я помню много случаев, когда она испытывала затруднение в деньгах. Тогда находился кто -нибудь из ее преданных обожателей, кто отправлял ей деньги, которые опять куда-то уходили: то в Теософское общество, то бедствующему другу, или старому слуге, который очень в них нуждался, или какой-нибудь голодающей семье... Это была по-королевски щедрая природа Елены Петровны, которая всегда искала канал, через который она могла бы излить свою щедрость: деньгами, одеждой, драгоценностями, всем тем, что имела, пропуская это через свои руки и отдавая тем, кому это было необходимо. (стр.72)

Д.Э. Барборка «Е.П. Блаватская: носитель света» (G.A. Barborka «H.P. Blavatsky: The Light-Bringer»):

Литературные достижения Е.П. Блаватской несомненно свидетельствуют о том, что она действительно несла свет Древней Мудрости западному миру. И естественно, что в тени оказались другие ее таланты, которые заслуживают большего внимания. А это значит, что следует рассказать о ее художественном даровании. Поэтому слово «художник», которое имеет два значения (“artist” – прим. Пер.), может быть к ней применимо. Хотя она не работала с кистью и палитрой, и не рисовала картин маслом, однако ее ручка и чернильные эскизы были поистине художественными произведениями, а ее карикатуры – умными и юмористическими. Кроме того, она работала в особой области, так как могла создать картину без ручки, карандаша или кисти – при помощи осаждения, посредством (Kriyâsakti) Крияшакти (буквально одной только силой воли). Лучший способ описать ее способность в этой области – это сослаться на свидетельство полковника Олькотта о том, как она осадила уникальный портрет. Ни карандашом ни мелом невозможно скопировать это изображение, так же, как не смог бы это сделать своей кистью художник.

Махатма Мория. Рисунок Е.П. Блаватской

В завершении обеда мы [Вильям Джадж, Маркьют, M.D. и Генри Олькот] завели разговор об осаждении, и Джадж спросил ЕПБ – не могла бы она для нас сделать чей-нибудь портрет. В это время мы переходили в кабинет, и она спросила его, чей портрет он хотел бы, чтобы она осадила. Он выбрал одного особенного йога, имя которого нам было известно, и которого уважали Учителя. Она подошла к моему столу, взяла лист бумаги с гербом моего клуба, разорвала его пополам, и держа половину, на которой не было никакого отпечатка, положила ее на промокательную бумагу. Затем она соскребла крупицы графита с карандаша… на этот кусочек бумаги, и потом круговым движением ладони правой руки растирала его по поверхности примерно минуту; после чего вручила нам. На бумаге появился желаемый портрет и, если оставить полностью в стороне вопрос о его феноменальном характере – это было художественное произведение, написанное мощью и гениальным духом.. Йог изображен в самадхи (Samadhi), голова немного повернута, глаза – выражают глубокое самосозерцание, равнодушие к внешним объектам…Борода и волосы умеренной длины были изображены с таким мастерством, что можно было, так сказать, видеть сквозь пряди прямых волос – эффект, который можно получить только на хороших фотографиях, но его очень трудно воссоздать карандашом или мелом. Портрет выполнен материалом, который было сложно определить: это мог бы быть и черный мел, и графит; но не было ни следов пыли, ни блеска на поверхности, которые можно было бы обнаружить: когда мы держали бумагу горизонтально на свету, то казалось, что пигмент находился ниже поверхности и смешан с волокнами. [Листы Старого Дневника, т.1, страницы 367-8]

Известный американский художник той эпохи оставил свое свидетельство об этом портрете: он ‘уникален, определенно «особенный» в техническом смысле; … ни один современный художник, опираясь на свои знания, не смог бы так нарисовать.’ [O.D.L.., стр. 368] Имя йога – Тируваллувар (Tiruvalluvar).

Махатма K.Х. написал Синнетту относительно этой феноменальной портретной живописи мадам Блаватской:

«Она может и действительно производила феномены, вследствие своих естественных сил и после нескольких лет регулярного обучения, и ее феномены иногда лучше, более удивительны и намного более совершенны, чем то, что делают некоторые чела более высокого уровня инициации, кого она превосходит в художественном вкусе и чисто западной способности понимать искусство, как, например, при мгновенном создании картин: доказательством служит портрет факира…»

К опере «Фауст». Рисунок Е.П. Блаватской

Другой поразительный пример ее мастерства – эскиз двух оперных певцов, выполненный Еленой Петровной при помощи карандаша и чернил, нарисованных на стр.24 в ее Альбоме для рисования. На эскизе не только переданы роли актеров в опере «Фауст», в которой они выступали, но также графически изображено то, кем они являются, а именно, синьорой Терезиной Митрович и ее мужем Агарди Митрович, а также где они выступают – в Тифлисе 7 апреля 1862. Синьора Митрович изображена в роли Маргариты, которая погружена в молитву перед распятием, и в то же время не вызывает сомнений персонификация Мефистофеля, бросающего злой взгляд через плечо Маргариты.

... слово «художник» (по-английски «artist») имеет два значения: первое обозначает того, кто опытен в портретной живописи. Второе часто используется по отношению к блестящему музыканту, что также применимо к ЕПБ, поскольку она была одаренной пианисткой. Д-р Корсон в своей книге о мадам Блаватской пишет:

«Моя мать рассказывала мне, как ЕПБ могла сесть за фортепьяно и импровизировать с большим мастерством, демонстрируя поразительное умение для того, кто играл не регулярно, а по велению души». Ее кузен, граф Витте, в своих «Мемуарах» довольно часто ссылается на музыкальный талант ЕПБ. [«Некоторые неопубликованные письма Е.П.Блаватской», стр.33]

Сестра ЕПБ Вера рассказывает о «ее музыкальных талантах и о том, что она была членом филармонического общества в Лондоне». [«Эпизоды из жизни мадам Блаватской», Синетт, страница 51]

Полковник Олькотт приходил в восторг от игры ЕПБ:

«Она была великолепной пианисткой, ее игру отличала эмоциональность, выразительность, совершенство. Ее руки были идеальной моделью для скульптора, когда, летая по клавиатуре, извлекали из нее божественные звуки. Она была ученицей Исаака Мошелеса (Moscheles)*, когда находясь вместе с ее отцом в Лондоне, и будучи совсем молодой девушкой, играла на благотворительном концерте с Мадам Кларой Шуман (Schumann) и Мадам Арабеллой Годдард (Goddard) музыкальные произведения для трех фортепьяно. Также от члена ее семьи я узнал, что прежде, чем прибыть в Америку, ЕПБ участвовала в нескольких концертных турах по Италии и России под псевдонимом «Мадам Лаура».

В то время, когда мы общались, она почти не играла. Однажды, после того, как было куплено фортепьяно, она играла на нем в течение нескольких недель, но после этого оно стояло закрытым, пока его не продали, все это время служа дополнительной книжной полкой. Были времена, когда... иногда она могла, сидя в сумраке комнаты, в которой кроме меня никого не было, извлекать из сладкозвучного инструмента импровизации, от которых могло вполне создаться у кого-то впечатление, что он слушал Гандхарв (Gandharvas)**, или певчих небес. Это была гармония небес». [Листы Старого Дневника. Стр.458-459]

У.К. Джадж "Навеки Ваша, Е.П.Б" (W.Q. Judge):

Этими словами заканчивала свои письма ко мне мой любимый учитель и друг. И сейчас, когда все мы выражаем на бумаге наши чувства к Е.П.Б, я все еще нахожусь под влиянием ее магической силы, которой невозможно было противиться, как нельзя противостоять мощному потоку реки. Все, кто полностью доверял ей, так же сильно ощущали это влияние. Впервые я встретил Е.П.Б в 1875 году, и, определенно благодаря счастливой карме, все эти годы, я был верен другу, скрывавшемуся под бренной оболочкой, под именем Е.П. Блаватская. В свою очередь, она – учитель и советчик – всегда была верна мне и неизменно доброжелательна.

Наша первая в этой жизни встреча с Е.П.Б. произошла в 1875 году в Нью-Йорке. Полковник Г.С. Олкотт позвонил мне по ее просьбе из квартиры на улице Ирвинг Плэйс, в которой в то время и до конца ее бурной жизни, она была окружена экзальтированной публикой, интеллектуалами, богемой, богатыми и бедными. Меня поразили ее глаза, глаза человека, которого я знал в давно прожитых жизнях. Во время первой встречи она взглянула на меня, как бы узнавая, и с тех пор этот взгляд никогда менялся. Она увидела во мне не праздного философствующего субъекта, пробирающегося на ощупь в поисках крупицы истины и не способного отбросить суеверия и предрассудки. Для нее я был тот, кто долго бродил по лабиринту жизни, в поисках единомышленников, способных указать верный Путь. И, отвечая на призыв, она открыла мне свои замыслы, не вдаваясь в детали, просто рассказала о них, и вернулась к тому, чем была занята. Это было так, как будто накануне вечером мы разошлись по домам, отложив на завтра задачи, требующие обоюдного участия. Мы были учителем и учеником, старшим и младшим братьями, стремящимися к одной цели. Но она обладала силой льва и знаниями мудреца. Мы стали друзьями, и с первого мгновения я почувствовал удивительное умиротворение. Многие относились к ней с недоверием, не в силах понять ее, непостижимый для них, феномен. Сказать по правде, доказательств, способных убедить богов и мудрецов, было более чем достаточно, но духовная слепота многих не позволяла им увидеть львиный взор и драгоценное сердце Е.П.Б.

Месяц за месяцем, год за годом я наблюдал мужчин и женщин, вступающих в теософское движение и вскоре покидающих его со злобой на Е.П.Б. Но среди сумятицы жизни, среди ажиотажа, который производили те, кто обвинял ее в трюках и обмане, и их противников, она всегда оставалась для нас образцом безграничной преданности своему Учителю. "Он сказал мне", – писала она, – "посвятить себя этому, и я никогда не посмею отказаться и никогда не отступлюсь".

В 1888 году она мне писала: "Да, мой единственный друг, тебе это знать лучше. Посмотри, как я живу, и попытайся представить хотя бы внешнюю сторону моей жизни, поскольку остального не видно.

Я, подобно Вечному Жиду, обреченному на бесконечное скитание, приговорена не выпускать пера из рук до конца жизни. Три обычных, здоровых человека едва могли бы делать то, что я должна делать одна. Я веду неестественный образ жизни, я – паровоз, мчащийся на всех парах, до тех пор, пока сила, вырабатывающая пар, не иссякнет, и тогда – до свиданья!... Накануне вчерашнего вечера мне показали общую перспективу Теософских обществ. Я видела нескольких серьезных и надежных теософов в смертельной схватке со всем миром, с другими, формальными и амбициозными теософами. Первых гораздо больше, чем ты думаешь, и они победят, так же как ты победишь в Америке, если только останешься верным Учителю и правде в себе самом. А вчера вечером я видела моего Учителя и сейчас, вернувшись в рамки земного сознания, я чувствую себя такой сильной и готовой до последнего дыхания защищать Теософию и тех нескольких, настоящих. Сил для защиты мало и надо благоразумно распределять их по всему миру, везде, где Теософия борется против сил тьмы". Такой она была всегда, преданной Теософии и Обществу, программные цели которого охватывали все мироздание. Защищая Общество от любых обид, больших или маленьких, она была готова, ради служения цели, принести в жертву собственную будущность, деньги, репутацию, даже саму жизнь. Привязанная всем своим существом, всем сердцем, всей душой тому, что называлось Теософским Обществом, связанная обязательством защищать, находящуюся еще в пеленках организацию от всех опасностей, ощущая каждую потерю, она часто принимала на себя ненависть тех, кто, став ее другом, не заботился об Обществе так же рьяно, как поклялась заботиться она. И когда эти друзья противопоставляли себя Обществу, ее немедленная критика, как им казалось, сводила на нет все ее заверения в дружбе. И потому у нее было всего несколько друзей, ибо эта дружба требовала несовместимого с личными амбициями, глубочайшего понимания, даже малой части того, кем, в сущности, была Е.П. Блаватская.

Но разве ее цель заключалась в том, чтобы сформировать Общество, сильное количеством членов? Нет. Она работала, под руководством тех, кто был "за кулисами", но знал, что Теософское Общество, не претендуя на признание и благодарность, было и будет центром, из которого распространится помощь всем живущим. Однажды в Лондоне, я спросил ее, как велики шансы вовлечения людей в Общество, в свете той громадной диспропорции, которая существует между количеством его членов и миллионами европейцев и американцев, не знающих о нем или равнодушных. Сидя за письменным столом, Е.П. откинулась на спинку кресла и сказала: "Если ты припомнишь те дни 1875 года и весь последующий период, когда ты не мог найти хоть кого-нибудь, интересующегося твоими мыслями, и посмотришь сейчас на широко распространившееся влияние теософских идей (какие бы названия они не носили), то поймешь, что все не так уж и плохо. Мы работаем не для того, чтобы назваться теософами, но для того, чтобы идеи, так глубоко почитаемые нами, могли оказать влияние и радикально изменить сознание наших современников. Этого можно достигнуть небольшой группой убежденных соратников, которые трудятся не за награды и признание заслуг, то есть тех, кого поддерживает и кому помогает вера во Всеобщее Братство. Наши Учителя – часть этого Братства – работают настойчиво и самозабвенно, внедряя в сознание людей учение о жизни и моральных ценностях, которые известны с незапамятных времен. Нас не должно останавливать то, что ядро Всеобщего Братства существует усилиями лишь нескольких преданных. Нас нацелили не на то, чтобы учредить и дать жизнь Всеобщему Братству. Мы должны сформировать его основу, потому что только после того как ядро создано, начнется – как бы долго это не длилось – становление общества, формирование которого было нашей главной целью".

У Е.П.Б. было сердце льва. И в той работе, которая ей предназначалась, у нее была львиная хватка. Давайте же мы все, ее друзья, компаньоны и ученики в память ее преданности делу продолжим работу над поставленными задачами, осознавая, что за всем тем, что входило в ее миссию, стояли и стоят наши Старшие Братья. За всей трескотней и шумом наших словопрений, они видят цель, направляют и распределяют силы для спасения "этой великой сироты, имя которой – Человечество".

Констанс Вахтмейстер «Воспоминания о Е.П. Блаватской и "Тайной Доктрине"» (C. Wachtmeister. Reminiscences of H.P. Blavatsky and „The Secret Doctrine“):

С каждым днем становится все яснее, что Теософия, по меньшей мере в своих общих чертах, не является исключительной привилегией нескольких избранных, но есть открытый дар всему человечеству, и что в своем воздействии на течение современной мысли она должна сохраниться как мощный фактор против пессимистического материализма нашего века. (стр.43)

Составитель Головченко Т.В.

Перевод Кириченко А.П.

Источник: https://theosophy.in.ua/publikatsiji/statti/144-arkhivpublikatsij