СЛОВО И СИМВОЛИКА БУКВ
Ирхин В.Ю., Кацнельсон М.И.
Слово только оболочка,
Пленка, звук пустой, но в нем
Бьется розовая точка,
Странным светится огнем.
( Арсений Тарковский, Слово )
Так я слышал однажды: Победоносный пребывал в Раджагрихе на горе Гридхракуте вместе с большим собранием монахов-бхикшу, с 1250 монахами и с великим собранием бодхисаттв. В это время Победоносный обратился к достопочтенному Ананде, сказав так: "Ананда, восприми, на благо и спасение всех живых существ эту запредельную мудрость в одну букву, а именно букву А". Так проповедовал Победоносный. Преподобный Ананда, большое собрание монахов, великое собрание бодхисаттв и вся вселенная со всеми богами, людьми, асурами и гандхарвами возрадовались и восславили проповедь Победоносного.
( Сутра Победоносной Запредельной Мудрости в Одну Букву )
Вплоть до Нового времени пифагорейско-платоновские идеи о глубинном смысле математической (геометрической и числовой) символики оставались "на обочине" европейской и ближневосточной мысли. По-видимому, убеждение в большей важности "слова" по сравнению с "числом" было общим для христианской, иудейской и исламской традиций, основанной на авраамических религиях Откровения. Напротив, числа играют фундаментальную роль в философии древнего Китая, где типичны высказывания "числа управляют миром". Этот факт, по-видимому, отражает глубокое различие двух цивилизаций. Священные тексты Библии, в огромной степени предопределившие развитие западной культуры, до сих пор оказывают важное (хотя иногда бессознательное) влияние на жизнь каждого отдельного человека.
Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было (Псалтырь 138:16).
Тогда я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о мне: я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у меня в сердце (Псалтырь 39:8-9).
В иудаизме исключительно большое значение придается исследованию Торы (первых пяти книг Библии – Пятикнижия Моисеева) и ее оригинального (древнееврейского) языка. Еврейская легенда гласит (цит. по дополнениям к книге Ш. Агнона "В сердцевине морей", М., 1991):
Написали старцы царю Талмаю Тору по грецки [имеется в виду Септуагинта – перевод Библии на греческий язык, сделанный в 3 в. до н.э. по приказу Птолемея], и день этот был тяжек Израилю, как день, когда согрешили с золотым тельцом, ибо не переводится в Торе все требуемое... Окончили они перевод 8-го числа месяца тевета, и на три дня померк свет, и мгла застила солнце.
Действительно, важность священного языка и алфавита для развития и сохранения духовной культуры не вызывает сомнений; в качестве одного из формальных аргументов здесь может быть привлечено "числовое содержание" (см. ниже). Ряд исследователей отмечают роль греческого и латинского переводов Библии (Септуагинты и Вульгаты) в различии формирования восточной и западной христианских цивилизаций (справедливости ради нужно отметить, что создатель Вульгаты бл.Иероним при переводе пользовался еврейским текстом и тем самым "избежал" влияния греческой философии).
Что касается православия Восточной Европы, Кирилл и Мефодий создали на основе Септуагинты не только перевод Библии, но и новый сакральный язык – церковнославянский. Многие деятели культуры отмечают серьезные разрушительные последствия упрощения орфографии (в частности, ликвидации "ненужных" букв) после революции в России, хотя с прагматической "светской" точки зрения эти потери непонятны.
Несомненно важным фактором для современной науки (а в более общей постановке – для всей западной культуры) является широкое использование английского языка, фактически ставшего международным (в средние века такую роль играл латинский язык; позднее в течение некоторого времени в научном общении доминировал немецкий).
Роль наиболее глубоких символов, которую у Пифагора и Платона играли числа и геометрические фигуры, в еврейской традиции принадлежит буквам еврейского языка. В мидраше говорится:
В момент сотворения мира, огненным резцом выгравированные на августейшей короне Господа, двадцать две буквы еврейского алфавита вдруг сошли со своих мест и разместились перед ним. Затем каждая буква сказала: "сотвори мир через меня".
Подробно роль каждой буквы в мироздании обсуждается в книге Зогар. Даже отдельным буквам Торы приписывается невероятное могущество. Согласно другому мидрашу,
"Хорошо весьма" (см. Быт.1:31) – "тов ме'од". Но у мудрецов наших хранился свиток Торы с опиской: "тов мавед" – "И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хороша смерть". Прочесть такой свиток – рухнет мир (цит. по указанной книге Ш. Агнона).
Аналогичным образом, в индуизме творение осуществляется слогом Аум (Ом). Менее важна роль слова в буддизме, особенно в дзен ("Что невыразимо в словах, неистощимо в действии"); впрочем, никакое противопоставление не бывает абсолютным, ср. с 1 Кор.4:20 и сутрой в эпиграфе.
Установление числовых значений каждой буквы алфавита (что может быть сделано для всех "священных" языков – еврейского, греческого, латинского и церковнославянского) позволяет ставить вопрос о числовом коде (гематрии) каждого слова либо отрывка текста. Наиболее подробно эта техника "работы" со священными текстами развита в каббале. Аналогичная изощренная система "работы" с арабскими священными текстами была разработана в суфийской традиции. В качестве одного из приемов используется сложение числовых значений арабских букв, обратный переход от числа в десятичной системе к буквам и использование всех перестановок согласных в корне слова для нахождения новых смыслов (особенно в священных текстах).
С другой стороны, у суфиев можно найти и такие высказывания:
Форма не осведомлена о сущности духа, слово это одно, а дух – это нечто другое. К чему подсчитывать буквы Корана и исследовать внешнее его содержание, какой смысл пересказывать легенды его сотворения. Буквы, хотя существуют с духом вместе, подобны рисунку на берегу моря (Санаи).
Несомненно, знай, что всякая буква из Писания является идолом, а идол, несомненно, есть твоя завеса (Аттар).
Важно иметь в виду, что символика букв в суфизме, как и символика чисел у Пифагора, использовалась часто лишь в "педагогических" целях – как попытка "выразить невыразимое".
Достаточно серьезной является проблема языков с упрощенной орфографией и грамматикой, искусственно созданных людьми (с религиозной точки зрения следовало бы добавить – а не Богом) первоначально в целях межнационального общения (эсперанто, волапюк и т.д.). Ни один из этих языков не нашел широкого реального применения, но позднее близкие идеи были использованы для создания языков общения с компьютерами. В рассказе Х.Л. Борхеса "Аналитический язык Джона Уилкинса" подробно изложена (со ссылками на такие авторитеты, как Лейбниц) еще более продвинутая техника построения слов. В ней, после детальной классификации всех понятий, применяется прямая аналогия с десятичной (или двоичной) записью чисел. Предельный случай "математического" подхода к языку дает известный анекдот о том, как в скучающей компании все анекдоты были повторены настолько много раз, что оказалось удобным их пронумеровать и в дальнейшем при рассказе называть только номер. Еще более радикальный метод отмены языка изложен в "Путешествиях Гулливера" – лапутянские ученые просто предложили заменить слова вещами, предъявляя их друг другу в безмолвном диалоге.
Символика букв и алфавита играет важную роль практически во всех развитых религиях – от христианства до индуизма:
Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель... Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний (Откровение 1:8,22:13).
Творениям Я – начало, конец, а также середина, о Арджуна... Я же – и речь одаренных словом. Из букв Я есть буква А. Я же – двойственность в сочетаниях букв. Я – также вечное время (Бхавадгита 10:32-33).
Приведем также отрывок из христианского апокрифа:
И он показал Ему ясно все буквы от альфы до омеги и много задавал вопросов. А [Иисус] посмотрел на учителя Закхея и спросил его: Как ты, который не знаешь, что такое альфа, можешь учить других, что такое бета. Лицемер! Сначала, если ты знаешь, научи, что такое альфа, и тогда мы поверим тебе о бете. И Он начал спрашивать учителя о первой букве, и тот не смог ответить Ему. И тогда в присутствии многих слышавших ребенок сказал Закхею: слушай, учитель, об устройстве первой буквы и обрати внимание, какие она имеет линии и в середине черту, проходящую через пару линий, которые, как ты видишь, сходятся и расходятся, поднимаются, поворачиваются, три знака того же самого свойства, зависимые и поддерживающие друг друга, одного размера. Вот таковы линии альфы. Когда учитель Закхей услышал, сколь много символов выражено в написании первой буквы, он пришел в замешательство таким ответом и тем, что мальчик обучен столь великому, и сказал тем, кто был при этом: Горе мне, я в недоумении, я, несчастный, я навлек позор на себя... Я не могу вынести суровость Его вида, я совсем не могу понять Его речи... Может быть, Он рожден еще до сотворения мира (Евангелие детства 6:4-9, 7:1-5).
Данный фрагмент очень напоминает эпиграф к разделу (впрочем, смысл этой сутры несколько иной – подразумевается выход за пределы любой двойственности к единому невыразимому). Подобный взгляд на природу символа дает рассказ Х.Л. Борхеса "Алеф".
Как мы уже неоднократно отмечали, говорить о важных вещах исключительно серьезным тоном было бы ошибкой. Поэтому – еще пара цитат, демонстрирующих общезначимость данного вопроса:
Перед Иа на земле лежали три палочки, на которые он внимательно смотрел. Две палочки соприкасались концами, а третья палочка лежала поперек них. Пятачок подумал, что это, наверно, какая-нибудь Западня....
– Ты знаешь, что это такое?
– Нет, – сказал Пятачок.
– Это "А"... Кристофер Робин сказал, что это "А" – значит, это и будет "А". Во всяком случае, пока на это кто-нибудь не наступит, – добавил Иа сурово... Оно означает Учение, оно означает Образование, Науки и тому подобные вещи, о которых ни Пух, ни ты не имеете понятия. Вот что означает "А"! ... Слушай меня, маленький Пятачок. В этом Лесу топчется масса всякого народа... Они разгуливают тут взад и вперед и говорят "Ха-ха!" Но что они знают про букву "А"? Ничего. Для них это просто три палочки. Но для Образованных, заметь это себе, маленький Пятачок, для Образованных – я не говорю о Пухах и Пятачках – это знаменитая и могучая буква "А" (А.А. Милн, Винни-Пух и все-все-все).
– Ты, конечно, отличишь А от Я? – спросила Черная Королева.
– Отличу, – отвечала Алиса.
– И я тоже, – прошептала Белая Королева. – Будем отличать вместе. Хорошо, милочка? Открою тебе тайну – я умею читать слова из одной буквы! Видишь, какая я умная! Но не отчаивайся! И ты со временем этому научишься! (Л. Кэрролл, Алиса в Зазеркалье)
Еще раз напомним, что умение находить смысл ("читать") не только в каждой букве, но и "иоте и черте" (Мф. 5:17-18, см. гл.6) реально необходимо при работе со священными текстами.
В большинстве культур буквы (греческие, латинские, т.е. римские, славянские...) использовались и для обозначения чисел. Однако использование арабских (в действительности индийских) цифр и десятичной записи резко упростило арифметические вычисления. С другой стороны, возврат букв в науку произошел после широкого внедрения алгебры (а это как раз арабское изобретение!). Алгебраическая символика позволила во много раз сократить громоздкие словесные доказательства и рассуждения, использовавшиеся средневековыми математиками. Огромное значение для естественных наук имело широкое использование языка формул. Многие обозначения для физических величин и фундаментальных констант (энергия Е, скорость света c) уже прочно утвердились и воспринимаются как единственно возможные. Разумеется, с точки зрения чистой логики или математики (но не психологии!) такое убеждение абсурдно. Интересно, что один из наиболее "прагматически" настроенных великих физиков нашего времени, Э. Ферми, считал введение удачных (с психологической точки зрения?) обозначений делом первостепенной важности в теоретической физике. Две разные символики математического анализа (обозначения производных и интегралов от функций) были предложены Ньютоном и Лейбницем. Более удобной оказалась вторая из них (с помощью символа дифференциала – буквы d); символика Ньютона была слишком тесно связана с наглядным физическим пониманием производной как скорости изменения чего-то. Впрочем, некоторые крупные математики (в частности, В.И. Арнольд) считают, что удобство лейбницевских обозначений было достигнуто ценой их чрезмерной абстрактности.
Вообще говоря, для "западной" (в частности, библейской) традиции характерно отношение к "магии чисел" как к более слабой по сравнений с "магией слова". Такое различие связано с первичной (онтологической) ролью слова в Библии (Быт.1, Ин 1:1). "Магия слова" обсуждается не только в религиозных традициях, но и в "паранауках" и оккультных подходах различного уровня.
Словом преобразуется жизнь, и словом же жизнь усвояется духу...
Слово – конденсатор воли, конденсатор внимания, конденсатор всей душевной жизни... Термин как слово слов, как слово спрессованное, как сгущенный самый существенный сок слова есть такой конденсатор душевной жизни преимущественно...
Все, что известно нам о слове, позволяет утверждать высокую степень заряженности его оккультными энергиями нашего существа, в слове запасаемыми и отлагающимися вместе с каждым случаем его употребления. В прослойках семемы слова хранятся неисчерпаемые залежи энергий, отлагавшихся тут веками и истекавшими из миллионов уст (П. Флоренский, Магичность слова, в кн.: У водоразделов мысли, с.252, 264, 270).
В современной литературе, пожалуй, наиболее ярко представления о могуществе слова и власти имени выражены в тетралогии Урсулы Ле Гуин о Земноморье. Основа волшебства в созданном ее фантазией мире – это знание истинных имен предметов на истинном языке (это – родной язык драконов; они могут даже лгать на нем; для человека же это невозможно в принципе). Представление о подлинных именах восходит еще к Библии и кораническим сказаниям, согласно которым имена всему сущему были даны Адамом либо сообщены ему Богом. Особое значение в иудаизме приписывается именам Бога (четырехбуквенное Имя – тетраграмматон – настолько свято, что его нельзя произносить), а в христианстве – имени Иисуса Христа (на его повторении основана практика иисусовой молитвы).
Ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деяния 4:12).
В ведической традиции имена даются древними певцами-риши, которые тем самым делают тайное проявленным, хотя священная Речь остается доступной лишь для избранных. Категория имени и формы (нама-рупа) является одним из элементов процесса познания мира (становления) в буддизме. Несмотря на развитые в махаяне религиозные молитвенные практики – обращения к буддам и боддхисаттвам, здесь отношение к имени в конечном счете более прагматично.
Когда ко мне приходят живые существа, я [моим] глазом Будды вижу, остры или тупы их корни веры и другие [корни], и сообразно [с тем, насколько живые существа близки] к месту переправы [на тот берег], в разных местах [называю себя] неодинаковыми именами... (Лотосовая сутра 16)
Мысль о важности имени можно встретить и в современной философской литературе.
Число никогда не поднимается до уровня слова. Слово никогда не возвышается до имени (О. Розеншток-Хюсси, Бог заставляет нас говорить, с. 18).
Соотношение слова и числа (в частности, различие их функций) в иудео-христианской традиции и, в более широком смысле, в западной культуре прекрасно выражено в известном стихотворении Н.Гумилева "Слово". Об ограниченности числовых и геометрических представлений говорит Г. Гейне:
Поскольку идеи проявляются в нашем духе и природе, они могут быть очень хорошо выраженными числами; но все же число остается всегда знаком идеи, а никак не самой идеей. Мастер еще сознает это различие, ученик же забывает о нем и передает своим ученикам лишь числовую иероглифику, голые шифры, живое значение которых никому уже не известно... То же относится и к прочим элементам математической формы. Духовное в своем вечном развитии не терпит никакого фиксирования; как и в числе, оно столь же мало может быть фиксировано в линии, треугольнике или круге (К истории религии и философии в Германии).
Преимущества обыденного "естественного" языка, как и символа в высоком смысле слова, обусловлены его многозначностью.
– Когда я беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше, – сказал Шалтай высокомерно (Л. Кэрролл, Алиса в Зазеркалье).
Связанные с этим обстоятельством недостатки строгого логико-математического языка отмечает и ученый-естествоиспытатель:
Первичным языком, который вырабатывают в процессе научного уяснения фактов, является в теоретической физике обычно язык математики, а именно – математическая схема, позволяющая физикам предсказывать результаты будущих экспериментов... Но и для физика возможность описания на обычном языке является критерием того, какая степень понимания достигнута в соответствующей области... Логический анализ приносит с собой опасность слишком большого упрощения. В логике внимание направлено на специальные языковые структуры, на однозначное связывание посылок и заключений, на простые схемы рассуждений. Всеми другими структурами в логике пренебрегают. Эти структуры могут получаться, например, благодаря ассоциациям между определенными промежуточными значениями слов... Тот факт, что любое слово может вызвать в нашем мышлении многие, только наполовину осознаваемые движения, может быть использован для того, чтобы выразить с помощью языка определенные стороны действительности более отчетливо, чем это было бы возможно с помощью логической схемы (В. Гейзенберг, Физика и философия. Часть и целое, с.104-106).
В то же время, математика как язык обладает своими уникальными особенностями и преимуществами, дисциплинируя ум:
Начала математического познания отчетливы, но в обыденной жизни неупотребительны, поэтому с непривычки в них трудно вникнуть; зато всякому, кто вникнет, они совершенно очевидны, и только совсем дурной ум не способен построить правильного рассуждения на основе столь самоочевидных начал (Б. Паскаль, Мысли, с. 281).
Но даже эта "очевидность" таит в себе опасности, связанные с сужением кругозора.
Всякий, изучающий математику, приходит в такой восторг от точности охватываемых ею наук и ясности их доказательств, что о философах [в широком смысле] у него начинает складываться благоприятное мнение... Это очень большое несчастье... Мало существует людей, занимающихся математикой и не становящихся при этом вероотступниками и не скидывающих с голов своих уз благочестия (Газали, Избавляющий от заблуждения).
Источник: Ирхин В.Ю., Кацнельсон М.И. Уставы небес. – М.: Айрис-пресс, 2004.