<< 1 2 >>

АСПАЗИЯ МИЛЕТСКАЯ И ПЕРИКЛ

Р. Я. Рудзитис

Рихард Яковлевич Рудзитис (1898-1960), латышский философ и руководитель Латвийского общества Рериха, журналист и издатель был прежде всего поэтом — искателем красоты и гармонии, истинного смысла жизни. Этим и объясняется его ранний и глубокий интерес к Древней Греции и её мыслителям, труды, которых он начал изучать ещё в бытность свою студентом философского факультета Латвийского Университета. Он заканчивает его в 1931 г., защитив дипломную работу о метафизическом аспекте категории прекрасного. Уже в 1927 г. в переводе Р.Рудзитиса появляются стихи поэтов Древней Греции — Сафо, Алкея, Мелеагра, Гомера. Свою книгу «Мелодии пчёл» он сопровождает очерком о древнегреческой культуре и поэзии. И в его собственной поэзии рано появляются ритмы и образы Древней Греции. А в трёх номерах журнала «Неделя музыки» в 1927 г. была напечатана его статья о роли музыки в воспитании древних греков.

Особенно близок Рудзитису мир идей Платона, его воображение занимает то время, когда жили Перикл, Аспазия, Анаксагор. Его восхищают величественные и дерзновенные образы Аспазии и Гипатии, как и другие, близкие нам по времени великие женские облики — Е.П.Блаватская и Е.И.Рерих.

Работа об Аспазии Милетской и Перикле, предлагаемая вниманию читателя, написана в 1947 г. И написана она человеком, познавшим связь времён, прочувствовавшим тяжесть того тернистого пути, который становится уделом великих.

Рукопись была изъята сотрудниками КГБ при обыске во время ареста Р.Рудзитиса в 1948 г. и уничтожена. Долго горевал он, считая рукопись погибшей, пока кто-то из друзей не принёс ему однажды пропавшую работу, переписанную в своё время чьей-то заботливой рукой. Перепечатанная Метой Пормале на старенькой машинке, когда-то принадлежавшей Обществу, и переведённая на русский язык руководительницей группы рериховцев из Даугавпилса Фелицией Осташовой, она радовала многих и многих и в Латвии, и за её пределами. А теперь с этой рукописью могут познакомиться читатели журнала.


Век Перикла остался одним из самых утонченных явлений. Наука и творчество легли в основание стремления народа. Перикл знал и восхождение, и удары судьбы. При нем собраны были лучшие умы. Такие философы оставили человечеству целую эпоху мысли. Между друзьями Перикла можно назвать и Великого Путника, который впитал незабываемое очарование века знания и красоты. ( Агни Йога. Надземное, 165 )

...огненная Аспазия являлась вдохновительницей писаний Перикла. Будучи огненной строительницей, она насыщала Перикла всеми реформами. Любя красоту, она насыщала своим огненным устремлением. История зафиксировала правильно облик Аспазии. Именно самые достоверные источники, ибо кто же мог свидетельствовать правдивее, нежели Сократ и Платон. ( Агни Йога. Высокий путь. Ч. 2 (1929-1944), 3066 )

Юность Аспазии утопает в красоте синевы Ионического побережья Малой Азии. О рассвете жизни этой царственной женщины Эллады история молчит, и сведения о годах духовной зрелости чаще всего тоже искажены. Известно только, что она происходила из Милета и была дочерью некоего Аксиоха. C 1044 года до Р.Х. ионяне, древнегреческое племя, начинают колонизовать побережье Малой Азии. Там они выбирают самые прекрасные места, можно сказать, райские уголки. Иония стала местом культуры и торговли между Азией и Европой, и там шумели особые ветры свободы. Соприкосновение с чужими дорогами и духовными накоплениями других народов подняло культуру Ионии и создало её могущество. Из Ионии, которую можно считать колыбелью греческого искусства и науки, происходили многие великие философы, назовем хоть имена Анаксагора или Гераклита. Её литература и поэзия дала немало творческих импульсов позднейшей греческой литературе. Духовным центром Ионии был Милет — родина первых мудрецов. В 494 г. до н.э. его заняли персы (после того, как против их владычества восстали ионяне) и разрушили город до основания. После этого борьба с персами перенеслась на континент Европы, в самую Грецию. Опасность, угрожавшая всему греческому народу, объединила более сознательные греческие племена против общего врага родины. Последовали славные Марафонская и Саламинская победы, которые освободили Элладу от восточного деспотизма и открыли небывало широкую дорогу для духовного развития греков. Наконец, победа Кимона у Эвремедона в 469г. вернула свободу на время также малоазиатской Ионии. После больших решающих войн, которые раскрывают духовный потенциал всего народа, омывают его сознание, наступает новая мощная волна возрождения и гуманизма. Так произошло и в Греции, когда кончились Персидские войны.

Кто знает, что пережила Аспазия в своем раннем детстве, будучи очевидицей трагедии своего родного города Милета. Осталась ли она в разрушенном городе или временно вместе с толпой беженцев покинула родину, кто знает? Многих жителей увели враги в плен. Конечно, разрушения, вызванные войной, скоро были ликвидированы, но полностью былой мощи Милет уже не вернул. Духовная гегемония постепенно перешла к Афинам. Может быть, именно это явилось причиной тому, что Аспазия в жажде своего духовного роста и образования, предприняла дальнее морское путешествие в сердце Эллады. Она бежала из тесного, замкнутого круга туда, где открывались бесконечные горизонты. Там возможно было более тесное общение с известными деятелями культуры, можно было учиться и переживать моменты глубокого восторга и подъёма духа. Может быть, она направилась туда в сопровождении своего отца, также можно допустить возможность, что удобный случай попасть в Афины ей представил архитектор Гиподам — уроженец её города, который потом и сам переселился в Афины.

Тот факт, что Аспазия, как женщина, не боялась предпринять дальний путь в незнакомую страну и на новой родине вскоре оказалась в центре духовной культуры, доказывает уже то, что она была женщина бесстрашная и духовно независимая и, вероятно, была воспитана в духе свободных и демократических взглядов. Не знающая предрассудков, свободная, смелая женщина, ломающая традиции, которые греческую женщину превратили в рабыню своего дома, Аспазия в консервативных кругах Афин вызывала противодействие, и злые языки стали её называть то гетерой, то ещё хуже. Но так клеветали во все времена на каждую женщину только за то, что она не боялась поднять огненное знамя духа. Притом гетерами в те времена часто называли благородных девушек, получившую хорошее общее и музыкальное воспитание, ломавших старые предрассудки, не избегавших духовного общения с мужчинами.

Нужно сказать, что после Персидских войн просвещение, которое уже созревало в Ионии, перешло в Афины и увлекло за собою все возвышенные души. Своё самое яркое проявление духовного возрождения достигло при Перикле. Началась также эмансипация женщин. Положение женщины в Греции, во время Персидских войн, было действительно незавидное. Хотя в школах твердились гекзаметры Гомера, но давно был забыт идеал женщины, созданный им. Гомер представлял её, как существо, имеющее равные права с мужчиной, его подругой жизни, товарищем в борьбе. А теперь мир женщины ограничивался тесными, узкими домашними условиями. В то время мужчина Афин большую часть дня проводит обычно вне дома, на государственной и общественной работе, больше на площадях, участвуя в политических, культурных и также философских диспутах, живёт полной жизнью, женщина же чахнет дома, то разукрашенная как кукла, то погруженная в мелкие хозяйственные заботы. С внешним миром девушка знакомилась лишь при посещении храма, либо принимая участие в религиозных празднествах. Греческая женщина была под постоянной опекой: опекуном девушки был отец, жены — муж. Юридические права были для неё сужены до минимума. Идеал женщины того времени — тихая, застенчивая, деятельная как пчела. Муж реже всего спрашивал совета у своей жены. От женщины требовалась верность, мужу разрешалось всё.

Духовный ренессанс внёс свет также в сознание женщины. Она начала сознавать своё униженное положение, пробуждалась беспокойная жажда выбраться из узких, замкнутых границ, выступать рядом с мужчиной как равная и на общественном поприще. Эмансипация женщины выражалась, главным образом, как желание освободиться от застывшей, навязанной предрассудками морали и как стремление к духовной культуре. В греческие трагедии того времени женщина вошла с благородством своего духа, как героиня. Вспомним Антигону Софокла, которая в огненном сострадании к своему павшему в сражении брату не побоялась противопоставить закону, писанному руками людей — божественный закон сердца. В сочинения Эврипида женщина заняла выдающееся место. Поэтессы выражали духовные традиции Сапфо, знаменитой уроженки о.Лесбос. Строителей культуры эпохи обдало волной гуманизма. Также и в рабе стремились видеть человека. Софисты рабство объявили безнравственным учреждением. Всё это создало перелом также и во взгляде на женщину.

Некоторые исследователи в трагедии Эврипида «Медея» в одной хоровой речи усматривают намек на Аспазию (Эврипид ведь знал её лично): а именно, здесь греческая женщина высказывает словами хора стремление к высокой образованности и также подчёркивает способности, данные ей природой, — духовно развиваться подобно мужчине.

«Я часто стремилась умом исследователя углубляться и познавать, участвовать в спорах. Больше, нежели женщине подобает, постигать. Музы доступны и нам.

Хотя и не всем дан лик мудрости: немногим она улыбается. И всё же Музы не чужды и женщине».

Так и Аспазия в своих героических порывах к знанию не останавливалась ни перед какими трудностями. Для того времени было чудом, чтобы женщина, как бы она ни была одарена, получила бы такое основательное образование в области культуры и философии.

У древних греков понятие воспитания имело широкий диапазон. Это было служение Музам. Духовное просвещение подразумевало у них не только художественное, но и научное образование.

Ибо все элементы воспитания должны были создавать гармонию духа и тела человека. И в гармонии греки искали музыкальное благозвучие. Даже в логическом ходе диалогов Платона изумляет мелодичный ритм мысли. Греки ведь признавали нравственное и воспитательное значение музыки гораздо больше, нежели человек нашего времени. Вспомним, что для Пифагора музыка была лучшим лекарством и профилактикой. Поэтому греки с самых малых лет старались развивать в ребёнке музыкальное чутьё и чувство гармонии. Нужно всё-таки сказать, что в Афинах такое государственное воспитание получали до сих пор только мальчики, в то время как девочки ограничивались домашним образованием, главным образом, под руководством матери или образованного невольника.

По всей вероятности, в Милете для женщины и в этом смысле были другие, более свободные условия. Ибо недаром Аспазии воспитание дало чарующую музыкальность духа. И все же, хотя она и унаследовала возвышенные и прочные основы из золотой сокровищницы духа Ионии, ещё больше она выросла и утвердилась в понимании красоты в семье великих духов Афин.

В Афины, которые в то время стали превращаться в центр духовной культуры Эллады, Аспазия попала около середины 5-го века до Р.Х. Может быть, с помощью упомянутого Гиподама у неё возникли культурные связи и широкие знакомства. Притом, возможно, она уже в Милете была человеком с общественным положением, будучи в доме своего отца Аксиоха. Широким общественным возможностям Аспазии благоприятствовало также то, что она была одарена необыкновенным даром слова. У неё, как у женщины, не было возможности в то время выступать наравне с мужчиной на площадях и в учреждениях с речами, но одно она всё же могла и имела на это право — обучать искусству красноречия тех мужчин, которые желали приобрести это умение для государственной службы и для народных собраний. Чтобы добиться успехов (а в то время слова имели внушительную силу, особенно в политике) нужно было уметь говорить связно, благозвучно, остроумно, с убеждением и энтузиазмом, речь должна была быть построена по законам логики. Известно, что искусство риторики высоко ценили в Афинах. Из античной литературы мы знаем целую плеяду известных ораторов. И вот Аспазия стала в Афинах, можно сказать, профессором риторики. Ей, как учительнице красноречия, посвящен приписываемый Платону диалог «Менексен». Хотя он выдержан в известном стиле пародии, однако суть упомянутых здесь свидетельств хорошо характеризует то, что античный мир исключительно оценивал дар речи Аспазии и влияние её духовной личности, и что он её включал в число учителей великих людей Афин.

В начале диалога Сократ утверждает, что учителем у него «была та, что совсем неплохо разбиралась в риторике и вдобавок обучила многих хороших ораторов, среди них — выдающегося оратора эллинов Перикла, сына Ксантипа». Самого себя Сократ называет её «старательным учеником в этом деле», который в молодости с жаждой знаний слушал её. Далее Сократ приводит речь, которую как будто Аспазия сказала в честь погибших на войне. Эта речь сама по себе не кажется чем-то особенным, и мы также не знаем, сколько сохранилось от сути её, и всё же, если бы автором её не были ни Аспазия, ни Платон, и не сам Сократ, она ценна тем, что здесь имеются прекрасные места, которые могли бы хорошо охарактеризовать и сущность самой Аспазии.

«Древняя пословица «ничего сверх меры» представляется прекрасной, ведь это в самом деле очень хорошо сказано.

Ни в радости и ни в горе не надо терять чувство меры. Если бы нам сейчас надо было даже умереть, не нужно слишком поддаваться ни беспокойству, ни страху».

«Ведь государство растит людей, прекрасное — хороших, противоположное — дурных».

«В городах, где государственные устройства отклоняются от нормы — таковы тирания и олигархия, города эти населяют люди, считающие других либо своими господами, либо рабами. Мы же и все наши люди, будучи братьями, детьми одной матери, не признаём отношений и рабства между собою; равенство происхождения заставляет нас стремиться к равным правам для всех, основанным на законе, и повиноваться друг другу лишь в силу авторитета доблести и разума».

Разве это не новая весть гуманизма и демократии, ещё не привычная и неудобная для сознания той эпохи, которая решительно обращается против морали неравенства господ и слуг. В античном мире, может быть, первый раз так смело прозвучало самое человечное слово — Братство! Уже хотя бы поэтому мы можем судить и чувствовать, какие далекие горизонты Аспазия открывала своим ученикам и друзьям! Выслушав из уст Сократа речь Аспазии, Менексен говорит: «Действительно, какой высоко одарённой должна быть эта Аспазия, если она, будучи женщиной, способна сочинить такие речи».

«Если не веришь, следуй за мной, и ты услышишь, как она говорит»,— отвечает Сократ.

«Я часто встречался с Аспазией,— произносит Менексен,— и знаю, какова она».

Возможно, что Сократ был ещё юношей, когда он познакомился с Аспазией. Может быть, это случилось и позднее, при «дворе» Перикла. Однако не подлежит сомнению, что, дав ему знания по риторике, Аспазия значительно повлияла также на философское развитие молодого Сократа. Ибо недаром Сократ с большим уважением называет свою учительницу мудрой. Услышать это из уст непревзойденного в мудрости Сократа является величайшим признанием, какое когда-либо получала античная женщина. Думаем, что Аспазия была для Сократа в известной степени авторитетом не только в искусстве риторики, но также в философских и этических вопросах. Очевидно, диалектический метод Сократа был и методом Аспазии. Цицерон, по словам ученика Сократа Эсхина, упоминает разговор Аспазии (дата которого была вымышленной) с Ксенофонтом о браке и образовании жены непосредственно по этому методу. Также в диалоге самого Ксенофонта «о хозяйстве» Сократ, спрошенный своим собеседником, как воспитать хорошую жену, советует ему идти к Аспазии, которая всё это гораздо лучше объяснит (Экон.3,15).

Как видно и Перикл в первой половине своей политической карьеры учился риторике у Аспазии и, таким образом, ближе с ней познакомился и подружился. Так упоминает легенда. На самом же деле Перикла привлекли к этой возвышенной женщине её необычайная образованность, её звучание всеми аккордами духа и её красота. Каким чарующим должно было быть это существо в нежно фиолетовом, цвета фиалок, хитоне, которое воплощало в себе идеал истинной гармоничной греческой женщины.

Перикл искал в каждом выдающемся гражданине Афин сотрудника, а в избранных, наряду со знаниями, жаждал видеть тоже величие духа. Услышав о мудрой, смелой и свободной женщине Аспазии, не боявшейся быть равной среди свободных мужчин, не мог пройти мимо, не постучав у её дверей. Может быть Аспазия сама приходила к нему со своими советами и планами. Так первая встреча уже несла с собой скрытую, непреодолимую симпатию.

К Периклу можно полностью отнести пересказанное бессмертным философом Сократом слова одной мантинеянки Диотимы из сочинения Платона:

«Самое же важное и прекрасное — это разуметь, как управлять государством и домом, и называется это умение рассудительностью и справедливостью.

Человек особенно рад, если прекрасное тело встретится ему в сочетании с прекрасной, благородной и даровитой душой. Он особенно радуется такому единству и горячо полюбит её».

Распустился огненный цветок. Это было нечто большее, нежели только игра чувств. Это было что-то более величественное, нежели то, что люди называют любовью. Это была возникшая на вершинах духа неразлучная дружба двух великих людей.

Не знаем семейной драмы Перикла. Он был уже женат на какой-то вдове. Знаем только, что у него с первой женой было мало общего, что их брак не был счастливым. Перикл развёлся с ней и выдал её замуж за другого, с её же согласия. Не знаем психологических мотивов, и для того, чтобы это понять, их нужно рассматривать с точки зрения той эпохи, когда и к семье был иной подход, нежели в наше время. Не знаем также, что пережил сам Перикл. Также не известно время развода, может быть ещё до знакомства с Аспазией.

После того, вероятно, около 450 года до н.э., Аспазия стала женой Перикла. Историки добавляют, что в этих узах закон духовной симпатии победил юридические права. Их брак с точки зрения того времени нельзя было признать вполне законным, так как Аспазия была чужестранкой. И по закону, который в своё время будто бы сам Перикл восстановил, дети от таких браков не получали прав Афинских граждан. Когда Перикл женился на Аспазии, ещё были живы его два сына от первого брака, воспитывать которых теперь продолжала Аспазия. Кроме того, Перикл принял ещё двух приемных сыновей. А от его брака с Аспазией родился «Молодой Перикл».

Теперь несколько слов о самом Перикле. Перикл, сын Ксантипа, который когда-то победил персов при Микалэ, происходил из самых влиятельных аристократических кругов Афин. Также и мать его Агариста принадлежала к знаменитому «знатному» роду Алкмеонидов, которому в истории Афин выпала видная роль. Между прочим, дядя матери Клисфен, после свержения тирании в Афинах, своими смелыми реформами содействовал согласию в стране и расширил права народа. Перикл же, подобно своему отцу, примкнул к демократической партии, но пошёл ещё дальше, признав, что народ достаточно созрел, чтобы с его помощью он смог взять бразды правления в свои руки и обеспечить благополучие и поднять культуру.

Приблизительно в то же время, когда Перикл заключил свой жизненный союз с Аспазией, он, будучи вождём демократической партии, сначала вместе с Эфиальтом, который был старше его, фактически уже руководил жизнью Афинского государства, но как первый стратег правил Афинским государством только с 443-го года до н.э. и до самой своей смерти в 429 году до н.э.

Перед появлением на свет Перикла, его мать видела сон, что она родила льва и, спустя несколько дней, родился Перикл. Действительно, Перикл обладал львиным мужеством и энергией. Как государственный деятель, одарённый гениальной интуицией, Перикл возродил политическую жизнь Афин и культуру, вызвав её небывалый расцвет. Не напрасно страницы истории повествуют о веке Перикла как золотом веке в истории Эллады. Это была эра не только чудесного архитектурного и художественного творчества, это был также высочайший взлёт научных исканий и утончённых философских мыслей. Эпоху эту можно сравнить разве только с эпохой владыки Индии Акбара, который тоже реализовал возможный для человека универсализм и великий синтез духа...

После поражения персов при Платеях, в 478г. до н.э., Афины заключили со многими небольшими греческими морскими государствами так называемый Афинский союз, с местопребыванием союзников на острове Делос. Чтобы союз представлял всю Элладу, в нём ещё не доставало многих государств, главным образом Спарты. Первое место в этом союзе принадлежало Афинам, влияние которых со временем сильно возросло. Перикл уже окончательно обеспечил гегемонию Афин над союзниками. Когда в 450 году до н.э. союзная касса была переведена из Делос в Афины и помещена в храме Парфеноне, союзные государства и экономически подчинились Афинам. В Афинах со временем образовалась огромная армия чиновников, живущая за счет союзников. Организовали также сильное войско и флот для защиты всего союза. Перикл стал платить постоянное жалование не только чиновникам (исключая стратегов), но и войску, таким образом материально обеспечивая широкие, особенно же малосостоятельные слои населения Афинского государства. Главенство Афин и бремя налогов вызывали иногда у союзников тревогу, а некоторые маленькие государства, используя каждую политическую ситуацию, пытались восставать.

Чтобы продемонстрировать миру могущество Афинского государства, а также «храбрость и бесстрашие афинян, когда они свободно ходят по всем морям, становясь властителями морей», Перикл в 427 году до н.э. вывел свою флотскую экспедицию на побережье Чёрного моря, где уже были греческие города. Конечно, кроме намерения укрепить влияние Афин, у экспедиции были также торговые и колонизаторские цели. Перикл посылал колонистов в Херсонес и другие места, во-первых, чтобы улучшить жизнь нуждающихся классов и также, чтобы освободить Афины от нежелательных элементов, во-вторых, чтобы укрепить далеко за пределами государства силу греческого влияния. В 444 году до н.э. Перикл основал снова на Аппенинах целый ряд колоний. Властвуя над морскими путями, у афинян возникли обширные торговые связи со всеми доступными им цивилизованными государствами того времени.

«В Афины со всего мира стекаются блага других стран и мы можем пользоваться ими также легко, как и благами своей земли»,— говорил Перикл. Обширные торговые предприятия сильно повышали благополучие граждан Афин.

Как истинный вождь народа, которого, по свидетельству Плутарха, одухотворяли действительно возвышенные и благородные намерения, Перикл лелеял пламенное чаяние сплотить всю Элладу, расколотую на мелкие, часто враждебные государства, в одну крупную национальную административную единицу, с единой сильной центральной властью под управлением Афин. Он хотел созвать в Афинах очень широкий конгресс, где были бы представители от всех эллинских стран и из Египта, и из Азии. Там обсуждали бы политические и религиозные вопросы, которые касались всех греков.

С этим намерением Перикл разослал по греческим малым государствам и колониям своих делегатов с приглашением прибыть на собрание. Но Периклу пришлось пережить тяжёлое разочарование: конгресс расстроился из-за сопротивления Спарты. Спарта, находящаяся впереди всех государств Пелопоннеса, всё время смотрела с завистью на могущество и влияние своей соперницы; кроме того, антагонизм вызвало само политическое устройство Афин: в Спарте господствовали аристократы, которые с неприязнью смотрели на широкие демократические реформы соседнего государства. Для того чтобы мирным путём одолеть своего главного противника, всё время обособлявшегося от Афин и нередко даже от всего общего греческого дела, переходя иногда даже на сторону персов, Перикл неоднократно пытался заключить мир со спартанцами, с которыми у него вновь и вновь возникали столкновения. Наконец, в 445 году до н.э. оба государства заключили так называемый 30-летний мир. Это ценное мирное время Перикл использовал для самого напряженного строительства, хотя этот мирный договор был, по большей части, внешним: Спарта внутри своего государства продолжала обособляться, что позднее и кончилось для Афин трагически. Это, разумеется, чувствовал и сам Перикл, поэтому он старался всё больше объединять и укреплять своих союзников, вводить у них также демократию и, где возможно было, успокаивать договорами и привлекать к Афинам ещё новые государства. Он знал, что Афины должны быть хорошо подготовленными к возможной войне со Спартой.

Так уже с самого начала, когда Перикл стоял у кормила правления в Афинах, он всеми силами стремился реализовать дело мира. Но как раз ему, миротворцу и строителю, так же как другим великим государственным вождям Акбару и Марку Аврелию, выпало пережить много войн. Но и они велись с целью укрепления внутреннего строительного единства.

Перикл был также выдающимся военачальником, обладавшим большим героическим мужеством и хладнокровием. В своих военных походах на море, он, главным образом, действовал стремительно и одерживал победы. Как рассудительный стратег, он был осторожен, ибо берёг воинов. Он даже вводил новшества в военном искусстве, употреблял, например, новые осадные машины. Он не предпринимал ничего такого, что не было бы абсолютно необходимо. Почувствовав превосходство противника, он медлил и отступал. Реже применял сухопутные войска, чаще свой несравненный по тем временам Афинский флот. Он боролся против честолюбия своих полководцев, желавших завоевать авантюрными набегами чужие земли. Освобождать союзников от неприятеля, наказывать отступников и бороться с главным противником — Спартой — в этом состоял смысл его военных действий.

С другой стороны, Перикл посвящал все силы для широкой демократизации самого Афинского государства. В его время окончательно образовался демократический строй в своей классической форме.

Но планы Перикла были ещё несравненно шире. Он укрепил Афины не только политически, но и мечтал сделать Афины настоящим светочем всей Эллады, центром всей мировой культуры и красоты того времени. Гениальной рукой он преобразил весь внешний вид Афин.

Из непривлекательного в прошлом да ещё разрушенного персами городка, Афины превратились в большой город мирового значения, который высокой духовной культурой и блеском цивилизации затмил все остальные города Эллады. Перикл своей огромной духовной энергией воздвиг, поистине, бессмертный памятник человечеству. Он украсил Афины многими сооружениями дивной гармонии, художественными образами которых не перестают веками с благодарностью восхищаться поколения всех народов. Для их создания Перикл приглашал на помощь самых выдающихся мастеров Эллады в области художественных ремёсел. Там были как зрелые, так и совсем молодые таланты, которых вдохновил и сплотил в напряжённом энтузиазме мощи труда также гений великого друга и советника Перикла ваятеля Фидия.

Фидий (500-438 до н.э.) был поистине универсальным мастером в искусстве. В позднейшее время сравниться с ним мог только великий дух бессмертного Леонардо да Винчи. Талант Фидия вырос из живописи. В ваянии он мастерски использовал любой материал: мрамор, слоновую кость, золото, драгоценные камни, он был выдающимся литейщиком меди, ему доступна была даже пластика малых форм. Влияние его было настолько велико, что историки искусства говорят об эпохе Фидия. Имя Фидия упоминали с благоговением не только в позднейшие времена, но с поч