II. ЭТЮДЫ СЕРДЦА

ГРОЗА

Душная, темная туча зависла над городом. И он сразу показался таким маленьким и беззащитным перед этой небесной мощью. Становилось все темнее и темнее. Духота стала нестерпимой, и казалось, что сердце задыхается в душном и тяжелом панцире. Редкие всполохи молний прорезали тьму неба, слышались отдаленные раскаты грома. Все стихло… Природа замерла перед этим испытанием на прочность, на любовь к жизни, на готовность к внутреннему очищению. Ожидание становилось нестерпимым.

Вдруг первый порыв грозового ветра пронесся по верхушкам деревьев, зашуршал в кустах. Одинокие, крупные капли упали на, томящуюся в ожидании, землю, и буквально через несколько мгновений серая масса дождя обрушилась с небес. Его стальные струи били наотмашь, и земля не успевала поглощать эту массу воды. Бурные речки и ручейки пенились и неслись в одном им известном направлении. Ветер бушевал, испытывая на прочность и гибкость все, над чем ему была дана власть. Ослепительные молнии полосовали небо, и эта феерия огня была одновременно и мощной, и грозной, и необычайно прекрасной. Раскаты грома поглотили все остальные звуки. Грандиозное и трепетное действо небес поднимало вибрации сердца на новую высоту.

И вдруг все резко стихло. Чернота неба стала сдвигаться в сторону, и из-за тучи жизнеутверждающе выглянуло солнце. Радость жизни, жажда обновления плескались в его лучах. И радуга, прекрасная радуга, как Врата в мир иной, Высший, позвала человека в Путь, Путь восхождения Духа.

ПЕСНЯ ЛЕТНЕГО ДОЖДЯ

Дождь. Пасмурно. И удивительно уютно. Я иду под зонтом, не замечая бегущих навстречу редких прохожих. Как хорошо думается под дождем… Его стальные нити, как будто отделяют тебя от внешнего, суетного мира, а спокойный, удивительно нежный шепот дарит легкость мысли и шагу. Удивительное состояние… Ты ощущаешь себя в двух мирах одновременно – один, в котором ты шагаешь, а другой, в котором живет твоя мысль, причем, второй для тебя более реален, чем первый. А дождь поет свою песню, песню об уходящем лете, о том, что совсем скоро его песня приобретет иной оттенок, более суровый, требующий подведения жизненных итогов, – оттенок осеннего дождя.

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ

Шепот ночи был удивительно нежен и проникновенен. Ее мягкое дыхание согревало уставшее от дневного ритма Сердце. Она ласково касалась моего лица крыльями ночных бабочек и благоухала ароматом, невидимых глазу, цветов. В ее тишине шла чарующая, как сказка, жизнь.

Пронзительно черный, бархатный полог, расшитый мириадами мерцающих звезд, раскинулся над землей, притягивая к себе взгляд и Сердце, заставляя забыть обо всем тревожащем, суетном, опьяняя тебя сокровенным единением со всем сущим во Вселенной, пронизывая всю суть твою любовью, царящей в Мирах Высших.

Луна, хозяйка ночного неба, с лукавой улыбкой смотрит с высоты, еще более усиливая эффект ночной мистерии. Ее луч оживляет деревья, и они кружатся в прелестном хороводе вокруг полянки, залитой серебристым, таинственным светом, под стройный аккомпанемент невидимых цикад.

Любой звук резок и дает пищу самой богатой фантазии – будь то шорох в траве, крик ночной птицы, либо неожиданный всплеск рыбы в пруду.

…Пруд – особое действо. Днем неприметный, заросший осокой, ночью он приобретает особую таинственно-притягательную силу. Переливаясь в лунном свете тысячами серебристых чешуек, он становится небесным отражением, что, наверное, придает ему в собственных глазах большую значимость. И он не так уж не прав, ибо несет в себе Единую Искру, пронизывающую все во Вселенной, где у каждого своя роль и свое предназначение.

Светлячки, столь неприметные внешне, летней ночью становятся настоящими маленькими волшебниками, оживляя все вокруг мерцающими огоньками.

Волшебная, волшебная ночь! Как легко дышится, как стремительно летит мысль, порождая тысячи вопросов, как напряженно Сердце ищет ответ на них, ответ, который приоткроет лик Истины, утвердив Путь, избранный тобой.

Волшебная, волшебная ночь – подруга размышлений и поиска Истины.

24 ЧАСА ИЗ ЖИЗНИ ПРОСТОЙ ЛУГОВОЙ РОМАШКИ

Она росла на пригорке, чуть выше остальных, и это её ко многому обязывало, ведь первый луч, встающего рассветного солнца, касался вначале именно её очаровательной головки. Его нежное прикосновение дышало теплом и негой, и ромашке так не хотелось просыпаться. Она старалась продлить это невероятно лёгкое и приятное состояние, когда граница между мечтой и реальностью становится почти призрачной, иллюзорной, заставляя трепетать от предчувствия исполнения. Но чувство ответственности взяло верх, и, потянувшись всем своим стебельком навстречу солнечному лучу, она начала медленно раскрывать, собранные на ночь в бутон, белоснежные лепестки, давая остальным цветам, которых ещё не коснулся солнечный луч, сигнал к пробуждению. У неё был смешной и взъерошенный вид, но уже через несколько минут она прихорошилась и улыбалась встающему новому дню своим глазком-солнышком. Да и как было не улыбаться, если проснувшийся колокольчик вновь восхищенно смотрел на неё снизу вверх своими васильковыми глазками. А розовый клевер, при взгляде на неё, становился совершенно пунцовым. Но ромашка никому из них не отдавала предпочтения, а втайне мечтала о прекрасном саде, о котором там много интересного и необычного рассказывали ей, прилетающие издалека, пчёлы. Вот и сейчас новая путешественница, испросив разрешения, приземлилась в центр этой маленькой вселенной. Её нежные мохнатые лапки мягко касались ромашки, а хоботок, как маленький насосик, трудился вовсю, доставая живительный нектар из сокровищницы цветка. Всё это сопровождалось мерным, убаюкивающим жужжанием. Но обе знали меру даяния, и пчела, совершив над ромашкой круг благодарения, перелетела на другой цветок. Казалось, воздух над лугом переливается и звенит тонко и нежно – везде кипела работа. И только, прекрасные бабочки неспешно порхали, грациозно опускаясь на приглянувшийся цветок, дабы полакомиться нектаром. Да в воздухе, время от времени, как маленькие вертолёты, на мгновение зависали стрекозы, переливаясь на солнце всевозможными немыслимыми оттенками, дабы тут же умчаться к благословенной воде.

Солнце поднималось всё выше и выше. Его лучи падали на землю почти отвесно, заставляя искать спасительной тени. Но ромашка не могла на это рассчитывать, ибо она росла на открытом всем ветрам и солнцу пригорке. Это научило её терпению. Она знала, что нужно перетерпеть именно эти, часа три-четыре полуденного зноя, а затем солнце начнёт клониться к закату, и лёгкий, пока ещё дневной ветерок, принесёт живительную прохладу. И она, собрав всё своё терпение, мечтала о прекрасном, тенистом саде… Но вдруг, скорее почувствовала, чем услышала, что вокруг что-то неуловимо изменилось. Да, конечно, не стало слышно жужжания пчёл. Одновременно откуда-то потянуло влагой. Конечно, как она могла так размечтаться, забыв обо всём!.. На луг, зацепившись краем за горизонт, надвигалась иссиня-чёрная туча. Её грозную и одновременно притягательную глубину разрывали всполохи ослепительных молний, а тяжёлые раскаты грома предрекали нешуточную борьбу за выживание. Ромашка мгновенно начала собирать свои лепестки в тугой бутон, поглядывая одновременно на грозное небо и окружающие цветы. Она чувствовала себя немного виноватой, ибо поддавшись очарованию своей мечты, запоздала предупредить других о приближающемся ненастье. А предгрозовое, тревожное ожидание тяжко висело в наэлектризованном воздухе, постепенно становясь нестерпимым, и не ощутить его было просто невозможно. Всё замерло…

Внезапно, резкий порыв ветра промчался над лугом. Он мгновенно подхватил и разметал над ним, и за его пределами целый десант парашютистов-одуванчиков, расчесал спутанные пряди луговой травы, пригнул к самой земле головки цветов, и ромашка ещё раз порадовалась гибкости своего стебля. А ветер всё усиливался и усиливался, испытывая на прочность и стойкость всё, что попадалось на его пути. Стало совершенно темно. И вдруг сильнейший удар грома, казалось, расколол надвое и небо, и луг, и близлежащий лес. Началась настоящая феерия огня… Всполохи молний были почти непрерывными, и в этом ослепительном свете, и лес, и луг казались неестественными, бутафорными. Всё, абсолютно всё было подчинено огненному ритму небес. А небеса вздыхали, грохотали и низвергали на жаждущую влаги землю потоки воды. Струи дождя с такой силой били наотмашь, что бездумно сопротивляться им было и невозможно, и опасно. Ромашка почему-то подумала о колокольчике, ведь он такой хрупкий… Пригнувшись совершенно к земле и спрятав головку в траве, она терпеливо ждала. Постепенно стало светлеть, и дождь сменил гнев на милость. Туча стала уходить за горизонт, предоставив обитателям луга самим выкарабкиваться из порождённой ею ситуации. Но солнце, великое в своей любви солнце, показалось из-за туч. И мгновенно преобразило всё. Оно протянуло свои нежные лучи к каждой склонённой головке, погладило и высушило слёзы неравной борьбы, поддержало и помогло подняться вновь, дабы увидеть в освобождённом небе сияющую радугу, радугу радости и великой надежды.

Ромашка, выпрямившись в полный рост, огляделась. Её тревожный взгляд искал и не находил колокольчик. И вдруг среди травы она увидела поверженный цветок, и тёплая волна любви залила всё её существо, ведь действительно, он был так хрупок. Даже клевер смотрел на своего поверженного соперника с состраданием. И эта волна любви и сострадания сотворила чудо. Стебелёк колокольчика стал постепенно распрямляться, потянулся к солнцу, и колокольчик, наконец, раскрыл свои васильковые глазки и с благоговением посмотрел на красавицу ромашку. Теперь, казалось, всё стало как прежде, но одновременно и что-то неуловимо изменилось, ибо каждое испытание привносит во внутренний мир что-то новое, обретённое.

Оправившись после потрясения, луг зажил своей обычной жизнью. Солнце только начинало клониться к закату, приближая время, которое ромашка ждала с особым нетерпением.

Когда это произошло впервые, ромашка даже немного испугалась. Тонкие, женские пальцы погладили её головку, и она увидела добрые, серые глаза пристально и с надеждой смотрящие на неё. «Не бойся! Я не обижу тебя!» - сказала женщина. Нежно, чуть касаясь лепестков, она перебирали их, а губы шептали непонятные слова: «Любит, не любит, любит!..» Вдруг, глаза вспыхнули радостью, словно луч света проник в тайну зрачка, лицо озарила улыбка. «Тебе никто и никогда не причинит зла, ибо ты – радость!» – сказала незнакомка, погладив ромашку, и резко повернувшись, ушла. Ромашка не могла знать, что секрет кроется в количестве её лепестков, но всем своим существом ощущала ту волну радости, которой окутала её женщина. Ей было приятно и удивительно легко. С той поры к этому природному алтарю любви довольно часто приходили люди, ибо ромашка росла на видном месте, и не заметить её было невозможно. И действительно, никто и никогда не причинил ей зла, ибо радость, которую она дарила людям, открывала их сердца для надежды и любви. Но сегодня… никто не пришёл, и ромашка грустно вздохнув, оглянулась вокруг…

Солнце продолжало клониться к закату. Луговые тени становились насыщеннее и длиннее, тонкими и длинными мазками прорисовывая затейливую мозаику. Воздух обрёл прохладу и стал более прозрачным. Всё, устав и от дневной жары, и от промчавшейся грозы, готовилось к ночи. Цветы, полуприкрыв свои венчики, склонили чуть-чуть головки, давая возможность стеблю расслабиться и немного отдохнуть. Но ромашка не спешила. Она любила наблюдать за жизнью неба, ибо это была столь грандиозная, прекрасная и захватывающая мистерия. Краски неба менялись ежесекундно, создавая столь причудливые сочетания тонов и полутонов, что, наверное, самая талантливая кисть не в состоянии была бы уловить их. Одновременно, восточную часть неба подернула легкая, иссиня-чёрная кисея, которая становилась всё плотнее, и с изумительной быстротой окутывала небесное пространство. Наконец, она пленила всё небо. Глубина его стала бездонной. И мириады, таинственно мерцающих, прекрасных звезд причудливыми узорами расшили полог его. Эта величественная Красота была послом Вечности для всего сущего, ибо открывала каждому радость Бытия, вовлекая каждого в ритм Единой Беспредельной Жизни.

Вообще-то, ромашке по всем природным канонам полагалось уже спать, но если оставить два лепестка чуть приоткрытыми, то она могла полюбоваться всем этим великолепием. В такие сокровенные минуты она ощущала себя маленькой частичкой этой Единой и мощной Красоты. Но испытания прошедшего дня, всё же, взяли своё… Последней мыслью, промелькнувшей в её уставшей головке, была мысль о том, как, всё же, прекрасна жизнь, и что она свой луг никогда не променяет даже на самый прекрасный сад, ибо здесь её любят и здесь она нужна всем. Радостно вздохнув и плотнее зажмурив лепестки, ромашка уснула. А на востоке уже занималась новая заря – заря дня грядущего.

СКРИПАЧ

День, такой суматошный, заканчивался, плавно перетекая в такой же суматошный, городской вечер. Было нестерпимо жарко, и в переходе подземки тоже не чувствовалось облегчения. Марево раскаленного воздуха изредка колебалось проносящимся время от времени ветерком, но и тот был сухой и горячий.

Чрево подземки с завидным постоянством то поглощало, то выплевывало толпы измученных жарой людей. Стоял сплошной гул, в который время от времени врывались более резкие звуки тормозящей электрички. Голова казалась распухшей от жары, и не хотелось не только говорить, но и думать. Все лица сливались в безликую массу, несущуюся мимо меня по этому, казалось бесконечному, переходу.

И вдруг… Что-то нежно и властно ворвалось в эту безликую, вязкую суету. Сердце дрогнуло, и, казалось, замерло. Пела скрипка… Ее необыкновенно чистые, завораживающие звуки влекли, притягивали как магнит все мое существо. Время перешло в другую, неощущаемую мною категорию. Я уже не видела снующих вокруг меня людей, не слышала тяжкого дыхания летнего города, я почти бежала на эти призывные звуки, не замечая удивленных взглядов.

Добежав почти до конца перехода, я резко остановилась. Здесь, почти у выхода, стоял молодой скрипач. Глаза его были полуприкрыты, и он, как и я сейчас, наверное, не ощущал ни этой чудовищной жары, ни толпы, вяло текущей мимо. Он был весь соткан из этих небесных звуков, а скрипка в его руках пела и рыдала, раздевая донага мою душу, срывая с нее всю обветшавшую, суетную мишуру, кажущуюся нам такой значительной, а в действительности являющуюся жестким панцирем, сжимающим в своих тисках наше живое сердце и душу.

Необыкновенно мощная, нежная сила то поднимала мою душу ввысь – и она трепетала, боясь не выдержать этого неизъяснимого блаженства, то бросала ее вниз – в бездну страстей, заставляя содрогаться от стыда осознания живущих внутри пороков.

Душа моя пела и рыдала вместе со скрипкой. Эта внутренняя борьба между добром и злом, казалось, шла на грани возможного. Я была обессилена этой борьбой, все мое существо было потрясено ею до основания, но одновременно, с каждым взмахом смычка, в моей душе воцарялось неизъяснимое чувство покоя и любви, любви, обнимающей все сущее, любви возвышающей душу и дарующей ей свободу.

Это необыкновенное состояние сравнимо лишь с состоянием тяжело больного человека, только что переборовшего кризис. Да, он обессилен этой борьбой, но он ею же и очищен.

Так пронесшаяся гроза несет очищение пространству, заставляя сиять небосвод новыми, чистыми красками, расставляя приоритеты и вехи нового Пути.

МИСТЕРИЯ ОСЕНИ

Осень... Прекрасная, долгожданная осень... Её зрелая, мудрая красота берёт в плен сердце, не давая ему ни единого шанса обретения свободы. Глубина её проникновения в чувствования и мысли так велика, что накладывает свой отпечаток на весь ритм внутренней и внешней жизни. Палитра её тонов, полутонов и тончайших оттенков неуловимо и ненавязчиво создаёт в сердце и сознании особое состояние, состояние сопричастности. Сердце впитывает в себя все мельчайшие нюансы осенней мистерии, и зёрна осенних размышлений, чувствований, брошенные в сердце щедрой рукой осени, будут набирать свою жизненную силу, дабы в час сужденный дать свои всходы.

А как тонки, прозрачны и почти неуловимы эти перетекающие из одного в другой нюансы осенней мистерии...

Вдруг, неожиданно, глаз уловил среди жизнерадостной зелени золотистый блик пожелтевшего листка... А спустя всего несколько дней, шапка клёна внезапно вспыхнула неистовым багрянцем... И полетели незримые, невесомые паутинки, ласково и нежно касаясь лица, соединяя, казалось бы, несоединимое. Голубизна неба становится столь пронзительна, что белоснежные облака кажутся в мельчайших подробностях выписанными тончайшим пером, в то время как небо ночное обретает холодную величавость, даря взору, почти зимнюю по яркости, россыпь звёзд. Холодная синь реки спорит по глубине тона с небом, а поза склонённой над рекой ивы становится всё более грустной и напряжённой. Ещё тепло, и всё радуется щедрым солнечным лучам, дарящим чувство особого умиротворения. Но это не касается птиц. Они создают такой суматошный кавардак, что остаётся только удивляться, когда из этого хаоса вытягивается по направлению к югу строгая пунктирная линия, от которой без замирания сердца невозможно отвести взгляд.

Постепенно зелень обретает оттенок усталости, и вместе с этим приходит истинное буйство золотисто-багряных красок. Каждое дерево, каждый кустик примеряет новый, роскошный наряд, стараясь придать ему особое, только ему одному присущее очарование. Вот нежная берёзка вплела в свои косы золотистые ленты, а бойкая рябинка украсила себя коралловыми бусами; обе они с нескрываемым интересом украдкой поглядывают на стоящий неподалёку клён, такой загадочный в своём багряном плаще... Плакучая ива более консервативна в выборе наряда, она позволила себе лишь немного добавить охры к поблекшей зелени.

А на лугу каждый шаг осени обретает более резкие очертания... Уже почти безжизненно застыли высокие стебли чернобыльника, но в пожухлой и шуршащей под ногами траве всё ещё видны то тут, то там, малиновые головки клевера, да, как "последний из могикан", посреди луга стоит трогательный, хрустальный шар одуванчика. Налёт тонкой, нежной грусти ложится на всё окружающее, заставляя сердце томиться этой несказанной грустью.

Но всё чаще тень от облаков омрачает осеннюю землю, они стали менее прозрачными, и нижний слой их утяжелил сероватый оттенок. Бег их ускоряется, торопя шаг прекрасной осени. И она торопится, сознавая неизбежность дальнейших событий. Вместе с ней торопится всё, ибо осень задаёт свой, только одной ей известный, ритм всему происходящему. Она главный режиссёр этой мистерии, и все роли в ней давно распределены.

Вот ещё совсем недавно такой ласковый, ветерок внезапно обретает зимнюю суровость и порывистость. Одновременно он пригоняет целую армаду свинцовых, непроницаемых для солнечного луча, туч. И серый занавес дождя опускается на землю.

Начинается заключительный акт осенней мистерии. Пейзаж становится прозрачным, и к грусти примешивается состояние тревожного ожидания. Оголённые, потемневшие от затяжных дождей ветви деревьев взывают к небу, испрашивая милосердия и сил для преодоления грядущих испытаний. А неугомонный ветер буйствует и буйствует среди обнажённых ветвей, срывая последние одинокие листья, судорожно цепляющиеся за родную ветвь. Великолепный, огненно-багряный ковёр еще покрывает землю, но это длится недолго, постепенно он тоже темнеет, и только горький, едкий дымок от сожжённых листьев иногда напоминает о былом великолепии.

Всё, абсолютно всё, приобретает стальной оттенок: и низкое небо, и река, и навязчивый дождь, и удивительное терпение, с которым каждый играет в этой мистерии свою роль.

Но осень ещё не исчерпала себя, она делает свои завершающие и такие ответственные шаги. Всё больше и больше холодает. Дождей становится меньше, и пронзительно холодными утрами тонкий ледок схватывает лужи на радость детворе. Кажется, что всё затаило дыхание, всё ждёт наступления нового, и такого нелёгкого, времени.

А трогательная осень, с её пожарами золотистого багрянца, шалью утреннего тумана над низинами, шёпотом шуршащего дождя, и несмотря ни на что, удивительным светом, озаряющим сердце, уходит. Уходит, чтобы в сужденное время придти вновь, но это будет уже другая осень, и мы будем другими; и вновь, и вновь будем искать пути сопричастности и созвучия с прекрасной осенней мистерией.

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Необыкновенная тишина повисла над землей. Тишина первого снега… Серебристо-белые звездочки, кружась в декабрьском вальсе, ложились на землю, прикрывая наготу ее, одевая ее в белоснежный, переливающийся всеми цветами, наряд. И земля с удовольствием примеряла его, прихорашиваясь и улыбаясь, пробивающемуся сквозь облака, солнцу. Все вокруг обрело праздничный вид, и угрюмость поздней осени сменилась зимним торжеством. Снег повис огромными гроздьями на деревьях, проводах, покрыл обнаженные головы домов, утихомирил не улетевших птиц, заставив их задуматься о приближающихся более суровых временах. Все притихло, затаилось и наблюдало первый снегопад с затаенной радостью обновления. А снег падал и падал, не оставляя надежды на возвращение в прошлое, заставляя смотреть вперед, в будущее, и напоминая, что все проходит, и новая смена времен года влечет за собой и новые радости, и новое движение, и новые битвы, и победы. Все, все придет, если очень ждать и стремиться!

ЗИМНЕЕ УТРО

Сегодня все в инее. Такое очарование нежности, хрупкости, чистоты… Зима одела лучший свой наряд, сотканный из мириадов переливающихся, серебристых иголочек. Легкая дымка, как наброшенный на плечи прозрачный шарф, окутала все, создавая атмосферу таинственности и недосказанности. Только Зима может позволить себе предстать в таком очаровательном наряде, не боясь показаться старомодной в этом изяществе кружева и ослепительных всполохах рассыпанного бисера. Все сверкает, переливается как под ногами, так и в воздухе. Пробуждающийся солнечный луч только усиливает эту мистерию белого цвета и серебра. Все так грациозно, утонченно… Сердце чувствует это изящество, и открывается ему навстречу с радостной готовностью. Оно становится полноправным участником этого зимнего действа, где мудрая Зима, зная о силе сердечной радости, стремится наполнить ею чуткое Сердце.

Дневное светило поднимается выше, и солнечный луч уже пытается снять с верхушек деревьев этот прелестный, зимний убор, но Зима, желая продлить очарование нежности, прячет луч в низких, пушистых облаках. И от этого картина мгновенно меняется. Все – и деревья, и кусты, и низенькие заборчики, опушенные инеем, становятся удивительно выпуклыми, сужая пространство, и создавая ощущение таинственности и необычности происходящего.

Все причудливо. Все волшебно. Настоящая кружевная сказка, дарящая радость и Сердцу, и взгляду! И благодарное Сердце, впитав эту волшебную красоту, становится неуязвимым для зла, ибо красота и зло – не совместимы.


RSS










Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика