СОЛНЦЕ, ВСТАВАЙ!

Е. Райт

ГЛАВА 9
~~~~~~~~~~~~~~~~

ВСТРЕЧА

Мелкий сухой снежок задумчиво опускался с небес, сужая восприятие окружающего до камерных размеров. Здание музыкальной школы, возле которой была назначена встреча, своим грязно-желтым цветом также не способствовало обострению бдительности. А потому только вплотную подойдя к крыльцу, Аша и Рамина обнаружили там девочку и ее бабушку.

Девочка была маленького роста и звали ее Еля. Ее карие глаза смотрели на Ашу с большим вниманием: казалось, она хочет что-то вспомнить. В самом деле, когда, взявшись за руки, девочки двинулись вслед за Раминой и Елиной бабушкой, Еля сказала:

– Вспомнила! Это тебя я видела позавчера во сне.

Тут Елина бабушка обернулась и скомандовала:

– Девочки! Не отставайте!

И уже обращаясь к Ашиной маме, весьма энергично отчиталась:

– Елечка у нас очень занята. У нее и музыкальная школа, и школа с глубоким изучением иностранных языков, и стихи она пишет... Вот вы нас до дому проводите, она поест и сразу за уроки.

Аша пожала плечами:

– Моя мама тоже хотела меня в пять с половиной лет в школу отвести. А брат сказал, что до семи лет не рекомендуется отдавать детей в школу. Она с ним даже поспорила. Сказала, что с моими знаниями там в первом классе делать нечего. Тогда Эльдар ей пообещал, что через год отведет меня сразу во второй класс.

Когда Аша договаривала последние слова, она почувствовала, что ток внимания, идущий от собеседницы, прекратился. Аша повернула голову и увидела то же, что и Еля: на них с плаката смотрели огромные глаза цвета морской воды, полные любви и сострадания – они поневоле притягивали взгляд.

– Выставка городских художников. Вход свободный, – прочла Аша внизу плаката.

Что-то подсказывало ей: она непременно должна побывать на выставке. И она стала глазами искать маму, но мамы нигде не было.

– Они пошли туда, – показала за угол выставочного зала Еля.

– А давай, мы забежим, только эту картину посмотрим, – придумала Аша.

Еля не ответила ничего, но стала живо подниматься по ступенькам.

– Надо же, какие маленькие и одни. Видно живопись любят, – сказала одна дежурная другой.

Чтобы никто не расспрашивал о том, где их родители, девочки, не раздеваясь, прошли на выставку. В первом зале картины не оказалось, и они перешли в следующий. Аша уже собиралась идти дальше, но заметила, что Еля задержалась у одной из картин. Рассматривая большое полотно с весенним дождливым пейзажем, она что-то говорила. Аша подошла ближе и услышала:

Неисповедимы пути печали –

столько в них скрытых причин.

Ветер соленый и дождь обвенчали

грусть и надежду в просторах долин.

Грусть – косые струи дождя, надежда – цветущие ветки вишен… Аша тоже залюбовалась картиной, а потом спросила:

– Так это из-за стихов тебя к психологу водили?

Продолжая рассматривать картину, Еля говорила:

– Они сами придумываются, когда я вижу что-то красивое. Смотрю на картину и просто пересказываю то, что слышу в голове.

– А меня за странные рисунки ругают, а еще за сны, – разоткровенничалась Аша.

– А знаешь? – повернулась к ней Еля. – Это ведь я тебя позавчера во сне видела и еще… вот те большущие глаза.

– Точно? – переспросила Аша.

– Вот и ты не веришь. Меня еще из-за этого к психологу потащили.

Однажды приснилось, что дедушка мой плачет и нога у него громадная, распухла. Утром я ему сказала, а он не поверил. А через несколько дней он ногу сломал. Ему гипс наложили, и нога толстущая стала. Как в моем сне.

– Я верю, – сказала Аша, увлекая девочку за собой в следующий зал. – А мне вот точно никто не верит. Мне кажется, что по ночам я живу на другой планете. Я – мальчик и зовут меня Араш.

Елины глаза заблестели:

– Ну-ну, а дальше?!

Неподдельный интерес собеседницы вызвал в Аше ответный огонь, и она, поспешно приземлившись на один из диванов, стала с увлечением рассказывать обо всем, что помнила из жизни Араша.

– Да, такое придумать ты не могла. Так же, как я свои стихи, – дослушав Ашин рассказ, решила Еля.

– Я никогда ничего не придумываю! – обрадованная поддержке, подтвердила Аша.

– Господи, малютки, да вы даже не подозреваете, какие вы молодцы! – вдруг раздался над девочками высокий мужской голос.

На них, счастливо улыбаясь, смотрел худой лысоватый мужчина. Что-то было странное в этой улыбке, и потому идти за ним девочки согласились с опаской. Они чуть было не повернули назад, когда услышали за спиной:

– Ты только погляди! Наш космист уже детям мозги пудрит!

Но тут мужчина рассмеялся и сказал:

– Девочки, не бойтесь. Я – художник, я вам картины свои показать хочу.

– Белухин, – прочла Аша подпись под одной из картин. – А я думала, ваша фамилия Космист.

– Это меня так прозвали, – улыбнулся художник. – Из-за того, что я пишу на космические темы. Смотрите, вот здесь другие миры, а здесь…

И художник Белухин стал водить девочек от картины к картине, рассказывая им о своем видении мира. Когда Аша вдруг заметила искомый портрет, с которого на нее смотрел обладатель проникновенного взгляда, она сразу же перебила художника:

– Скажите, это Бог?

Художник прищурил глаза, как будто что-то старался припомнить:

– Однажды мне приснились глаза. Да-да, не лицо, а одни глаза. Они пристально смотрели на меня, и взгляд их ежемгновенно менялся. Он был то строгий, то грустный, то полный восторга, то исполненный сострадания. Это так потрясло меня, что наутро я тут же сел писать портрет неизвестного.

Неожиданно для себя Аша вспомнила, где она видела похожий взгляд. Так смотрели на нее, когда она была Арашем, глаза Учителя. Только она собиралась сообщить об этом Еле, как тут ее сбил с толку мамин голос:

– Господи, Аша! Вот ты где!

То, что происходило дальше, напоминало дурной сон. Бабушка быстро увела Елю, несмотря на ее протесты: ей очень не хотелось расставаться с Ашей. Ашина мама, напротив, будто бы забыла о дочери. Она пристально смотрела на мужчину, который тоже не мог оторвать от нее взгляда, и как-то обреченно заговорила:

– Ну, здравствуй, Белухин.

– Мина, – прошептал художник, виновато улыбаясь.

– Ты знаешь, Белухин, – голос Рамины был полон горечи, – когда я от тебя уходила, думала, избавляюсь от твоих фантазий, от твоих медитаций и нелепых диет. Выходит, нет...

Ощутив нарастающий в теле жар, Рамина стала снимать с себя шапку, шарф, пальто. Аша едва успевала подхватывать вещи и складывать их на диван. Расстегнув воротник кофты, женщина говорила:

– Так вот, Белухин. Взамен я получила какую-то дикую планету, на которой люди живут под землей, и юного мессию, ведущего их к светлому будущему. И, наконец, сплошное… сумасшедшее… непослушание!

Художник и Аша были потрясены – каждый по-своему. Какой-то незнакомый острый запах, какие-то странные пятна в ауре матери немало встревожили Ашу. Она взяла мать за руку, но та, посмотрев на нее, как на чужую, снова повернулась к художнику:

– Белухин, ты еще не понял?!

И видя недоумение мужчины, с грустью проговорила:

– Эх, ты! Тонкая натура, называется. Это же твоя дочь, Белухин.

На глазах художника показались слезы, он протянул руки к Аше, но тут Рамина как будто очнулась:

– Немедленно домой! – скомандовала она Аше и, подталкивая ее к выходу, стала на ходу одеваться.

Уже у самой двери на улицу, доселе молчавшая, Аша вдруг заявила:

– Я хочу к папе!

– Не сейчас, – устало проговорила Рамина.

– Я – к папе, – повернула назад Аша.

Столкнувшись с дежурной, она обратила внимание на то, что женщина протягивает ей листок:

– На, возьми, тут адреса и телефоны всех художников. А папа, если захочет, теперь и сам тебя найдет.

СУД БОЖИЙ (МИР ИНОЙ)

Араш спешно взбирался на гору: за его спиной плескалась-догоняла темная масса. Верх горы тонул в ослепительном сиянии, и Араш знал, что там – спасение. Когда подъем был завершен, Араш почувствовал, что на вершине горы он не один. Он не видел своих спутников, но знал: так же, как и он, они радуются свету, счастливому избавлению от опасности быть поглощенными морем тьмы, оставшимся далеко внизу.

Очнувшись от странного сна, Араш ощутил тяжесть на сердце. Недобрые предчувствия заставляли его искать пояснения знаков, шедших из надземного мира, намекающих на события ближайшего будущего. Он поднялся со дна водоема и попал под своды ночи, слабо освещающие планету светом звезд и трех ничтожно малых планет-спутников. Солнечный спал. Три его дома, огород и колодец тонули в объятиях ночного неба и выглядели случайной обмолвкой в общем контексте пространства. Но Араша не могла обмануть иллюзия малости и ничтожности дел человеческих. Он знал, что, возводя Солнечный, утверждает на планете новые течения энергии, связывает все светлое на ней с огненным единством божественного. Умножение духовности на планете являлось залогом ее дальнейшего существования.

Подойдя к первому на планете, дому Ану, Араш опустился на землю у его северной стены. Тоска не отпускала – сдавалось, что темное море где-то рядом и готово вот-вот подкатиться к ногам. Огненная нить, связующая сердце Араша с сердцем Учителя, трепетала: зов о поддержке и отеческом совете несся в надземные сферы. Но сердце молчало, тяжесть подавляла его. Когда Араш уже было отчаялся получить ответ, в глубине его существа вдруг возник импульс. Стремясь к проявлению, он порождал мысль, горнее происхождение которой не вызывало у Араша сомнений, какой бы странной и несвоевременной она ни казалась. Наполнив сердце, она в конце концов породила решимость.

Араш поднялся и пошел будить обитателей Солнечного.

Наиболее неохотно просыпались дети, больших трудов стоило уговорить их одеться и следовать за взрослыми. Зато Гла и его приятель, обрадованные возможностью нарушить режим и к тому же испытать небольшое приключение, были бодры и весело шагали во главе отряда.

Араш знал, что ведет людей к высотам – холмам, которые в темноте слабо отличались один от другого. Но дать ответ на вопрос: «Зачем?» он затруднялся. Пока он раздумывал, что сказать людям, кто-то, кажется Ану, воскликнул:

– Смотрите! Там свет!

И правда, над одним из холмов висел белый огненный шар. Пораженные увиденным, люди на некоторое время застыли на месте, но после потянулись туда, привлеченные магнетизмом знака. В том, что это был знак, Араш ничуть не сомневался.

– Мы должны пока побыть здесь, – сказал он, когда его спутники собрались на вершине.

На все последовавшие затем вопросы, Араш отвечал одно и то же: «Скоро узнаете», хотя сам уже предвидел течение событий.

Дети успели уснуть, когда вскрикнул тонкий женский голос, а за ним загомонили-заголосили все разом:

– Ой-ой-ой! Горит! Наши дома!

Некоторые порывались бежать гасить загоревшийся в одночасье Солнечный, но были остановлены другими – теми, кто усмотрел в пожаре не просто случайность, но злой умысел. И уже вскоре все они смогли убедиться в правильности последнего предположения: на фоне яркого пламени обозначились маленькие темные фигурки, которые из хаотически перемещающихся человечков превращались в единый отряд, вооруженный точечными огнями факелов. Насчитав до сотни блуждающих огней, Гла вдруг понял, что отряд движется в сторону холма, на котором хоронились обитатели Солнечного.

– Побежали! – закричал он. – Они сейчас придут и прикончат нас!

– Всем стоять! – голос Араша поражал своей мощью.

Поддержанный раскатом грозового неба, он заставил убегавших сначала остановиться, а потом вернуться назад.

Приказом, не допускавшим возражений, зазвучала речь Араша:

– Наш божественный Учитель наказал нам спасаться на этом месте, указанном им. Вы сами видели свет и понимаете, что он – не природного происхождения. Что бы ни случилось, знайте: Учитель с нами! Он защитит и убережет!

После этой речи молодые люди теснее сгрудились вокруг Араша. Многим было страшно: земные и небесные огни приближались к холму, поддерживаемые оглушительными раскатами грома. Арашу уже была знакома сокрушительная сила гроз на планете, но у него не возникало и тени сомнений в правильности своих действий. Сейчас, когда нагнетение атмосферы стало огненно разряжаться, восстановился ток его связи с Учителем: огонь проявленный способствовал нисхождению потоков огня надземного.

Только участием сил небесных можно было объяснить то, что произошло после.

Факельное шествие, быстро приближающееся к холму, было остановлено ударом молнии. С непривычной частотой затем один удар последовал за другим. Люди бросились врассыпную, но белые зигзаги нагоняли их и поражали, словно были направлены чьей-то карающей рукой.

В ужасе происходящего Араш увидел проявление небесной справедливости, которая всегда предполагала защиту светлых построений от нападок тьмы. Перед его внутренним взором в эти мгновения сияла сфера, в центре которой серебряным огнем пылало ядро. Араш знал, что каждый этап переустройства мира начинается с закладки в основание строительства огненных энергий, утверждающих его мощь, смещающих останки изживших себя построений. Он прозрел в этом ослепительном сиянии главный импульс – импульс возрождения духовных основ, насыщения духовным сознанием всего бытия планеты. Пройдет не одно столетие, пока сила огненного ядра будет исчерпана и произойдет закладка новых энергий. А до тех пор все, идущее вразрез с направлением основных путей эволюции планеты, будет терпеть поражение. Теперь Араш усмотрел весь замысел Учителя по спасению жителей Солнечного. Поток темных отрицательных мыслей нападающих, коснувшись сферы светлого строительства, был отброшен обратным ударом, возмутив огненную стихию. Скоординированная волей Учителя, она и явилась исполнительной силой верховного закона.

В мертвой тишине, которая воцарилась сразу после окончания грозы, полным благоговения голосом Араш сказал:

– Возблагодарим Учителя за спасение! Сердечно благодарю тебя, Учитель, за все, что ты сделал для нас!

Каждый, кто был на холме, рано или поздно включившись в процесс молитвословия, начинал ощущать прилив бодрости и возрождение надежды. И уже не испуганный, подавленный недавним зрелищем люд возвращался к своим жилищам, но единый отряд, проникнутый мыслью о необходимости продолжения начатого строительства.

Вид пожарища, которое в рассветных лучах поражало своей безобразной чернотой, еще больше укрепил людей в необходимости действовать. Не взирая на бессонную ночь, они, разбившись на отдельные группы, принялись разбирать, чистить и отмывать то, что уцелело в огне. Уединившись на дне водоема, Араш посылал им благодетельную энергию божественной любви.

– Да будет Солнечный! Да утвердится на планете жизнедательный обмен с надземным! Да питает вас божественная любовь!

ГЛАВА 10
~~~~~~~~~~~~~~~~

ОТЦЫ И ДЕТИ

– Руманова, за тобой пришли! – позвала воспитательница.

Аша оторвала взгляд от книжки и увидела… художника Белухина. Он стоял в дверном проеме и улыбался своей странной виноватой улыбкой.

– Я разговаривал с твоей мамой, и она разрешила тебя забрать, – говорил он, пока Аша одевалась.

Аша посмотрела на художника с недоверием:

– Это мама просила, чтобы ты ко мне пришел?

Белухин покачал головой, и его улыбка стала еще более смущенной:

– Я сам позвонил… Чего ты на меня так смотришь?

Пытаясь проникнуть в глубины белухинской души, Аша пристально смотрела на мужчину. Но рассмотреть его ауру ей не удавалось, сказывалось целодневное пребывание среди людей.

Темнело, фонари еще не включили. Морозный воздух холодил все слабо защищенные места. Аша засунула руки поглубже в карманы и спросила:

– Ты зачем нас бросил?

Очевидно, мужчина заранее готовился к ответу на этот вопрос и оттого без заминки проговорил:

– О тебе я ничего не знал. А твоя мама не захотела со мной жить, потому что я не умел заботиться.

– А сейчас умеешь?

– Сейчас?

Белухин вдруг почувствовал, что, отвечая, хочет видеть глаза ребенка, и потому предложил:

– Давай зайдем в это кафе.

Аше не хотелось в кафе, но она согласилась: серьезные разговоры взрослые предпочитали вести сидя. Пирожное, которое принесла ей официантка, она есть не стала, зато снова повторила свой вопрос о том, научился ли Белухин заботиться. У Белухина было много времени, чтобы обдумать ответ:

– Я научился заботиться. С годами я больше, чем раньше, научился думать о других. Но я понял, что не должен брать на себя много забот, так как в основном свои силы отдаю искусству и размышлениям о Космосе.

– Тогда зачем ты пришел ко мне?

Взгляд художника изменился – вместо ласкового и открытого, он вдруг стал беспокойным, словно мужчина не был уверен в том, что говорит:

– Родители не должны бросать детей.

Аша молчала, и он заговорил уже более уверенно:

– Никогда не представлял, что с детьми может быть так интересно. Наверное, когда интересно, забота не в тягость.

Аше пришло в голову, что, когда взрослые не любят детей, им тяжело заботиться о них. И ей стало грустно.

Когда Белухин в очередной раз забирал Ашу из детского сада, он обратил внимание на беспорядок, царивший в ее шкафчике.

– Ну и что, что беспорядок? – пожала плечами Аша.

Художник задумался:

– Знаешь, беспорядок – это одна из вещей, за которую на меня сердилась твоя мама. До встречи с ней я никогда не задумывался о необходимости порядка в повседневной жизни.

– А теперь? – заинтересовалась Аша.

Белухин вывел девочку из здания детского сада и, только покинув опустевший детсадовский дворик, заговорил:

– Когда я пишу картины, я всегда знаю, что в ней должен быть полный порядок или гармония. Соседние цвета должны поддерживать друг друга, а не угашать, а все формы располагаться так, чтобы правильно передать мысль, заложенную в картине.

– Ну, да это для тебя очень мудрено, – перебил сам себя художник. – Просто должно быть красиво. Это всегда чувствуется сердцем: красивая картина или нет. Красота – признак божественного. Настоящая красота несет божественный огонь.

– Это красивое? – показала Аша на ярко освещенную витрину магазина одежды.

Белухин усмехнулся и сказал:

– Здесь нет божественного огня. Он попадает в картины, музыку, тексты, когда тот, кто их творит, соединяет свой сердечный огонь с божественным. Возможно, тебе это не понятно, но, поверь, земная красота отличается от надземной, как кукла от человека.

– А можно посмотреть твои картины? – спросила Аша.

– Те, что на выставке, ты уже видела, а которые дома…

Тут Белухин неожиданно засмеялся:

– Там у меня жуткий беспорядок.

Аше тоже стало смешно, а потом она вдруг сообразила:

– Если у тебя беспорядок, выходит, ты не понимаешь красоту.

– Я просто не замечаю того, что вокруг меня, потому что мои мысли заняты картинами. Но это нехорошо. Ведь если предметы, которые находятся в моей комнате расположены как попало, значит, они создают хаос, то есть беспорядок энергий. Выходит, что, когда я там, беспорядок на меня плохо действует.

Прощаясь с Ашей, Белухин сказал:

– Спасибо, что заставила меня задуматься о существе порядка. Давай договоримся. Я наведу у себя в доме красоту и приглашу тебя в гости, а ты тоже постарайся навести порядок.

– И приглашу тебя в гости, – улыбнулась Аша.

Навел ли отец желаемый порядок или попросту соскучился по дочери, но однажды после обеда он зашел за Ашей и повез ее к себе.

В мастерскую они ехали на троллейбусе, заполненном по случаю выходного дня всего наполовину. Несмотря на это Аша ехала стоя, ближе к двери, чтобы хотя бы на остановках дышать свежим воздухом. Белухина тоже сильно беспокоил неприятный запах, который бывает у закисшего в воде белья и который, как он про себя отметил, шел от человека неопрятного вида, расположившегося посреди салона. А потому на своей остановке Белухин с облегчением выбежал вместе с дочерью навстречу ветру и свету и так же стремительно двигался до самого дома. Наверное, заданный темп сохранился бы и до двери белухинской квартиры, насколько это возможно при пешем подъеме на пятый этаж, если бы не…

На лестнице между третьим и четвертым этажами проход им преградила полная женщина.

– Наконец-то! – закричала она, брызгая в лицо Белухину слюной.

Аша даже попятилась, ощутив энергетический удар, предназначавшийся отцу. Из перекошенного раздражением рта женщины исторгались истошные вопли:

– Федор! Спускайся! Сейчас он у нас за все ответит!

Озадаченный, Белухин хотел миновать агрессивную толстуху, но не тут-то было. Нависая над ним многими пудами своего тела, она являла собой непреодолимое препятствие. Вскоре к ней присоединился не менее упитанный мужчина. То ли от возмущения, то ли оттого, что сильная одышка мешала ему говорить на ходу, едва добравшись до Белухина, мужчина, не проронив ни слова, схватил его за руку и потащил за собой.

Пока они поднимались на четвертый этаж, его жена злорадно повторяла:

– Вот-вот, пусть полюбуется! Пусть посмотрит, что натворил! И за все заплатит! За все, полностью!

Похоже, взрослые, решая свои проблемы, совершенно забыли об Аше. А между тем, в квартире толстяка она почувствовала себя даже хуже, чем в троллейбусе. От испарений злобы у нее разболелась голова, предметы и фигуры людей как бы окутались дымкой, и вместо неясных очертаний перед девочкой вдруг совершенно четко проявились два рогатых монстра. Вместе с криком из их оскаленных пастей вырывалось багровое пламя, а концы когтистых пальцев выбрасывали вспышки лохматого коричневого пламени.

– А-а-а! Бою-у-сь! – отчаянно возопила Аша, бросаясь вон из квартиры.

За ней, немедленно прервав поток извинений, оправданий и виноватых улыбок, бросился Белухин. Нагнав дочь только у двери собственной квартиры, он тут же прижал ее, дрожащую, к себе.

– Сейчас, малыш, сейчас мы войдем, – приговаривал он, поворачивая ключ в замке. – Сейчас все будет хорошо, – открывал он дверь. – Сейчас все вытрем, – провожал он по залитому водой полу Ашу.

Но быстро осушить такое количество воды было невозможно.

– Пойди, посиди в кухне, я здесь сам управлюсь, – предложил Белухин Аше.

Однако девочка, которой нет-нет да и мерещились жуткие страшилища, предпочитала отвлечься, заняв себя каким-нибудь делом. Поскольку второй тряпки в доме не нашлось, отец предложил Аше в качестве «промокашки» свою видавшую виды домашнюю рубашку.

Даже не умея как следует выкручивать намокшую ткань, со своим участком работы Аша справилась раньше Белухина, который, пока дочь управлялась в коридоре, пытался осушить залитую по щиколотку ванную.

– Что день грядущий мне готовит?.. – напевал он, шлепая босыми ногами по мокрому полу, и, прерывая пение, предлагал дочери:

– Ты пойди в кухню, там в холодильнике тортик, мороженое, апельсины – все для тебя. Достань, поешь…

В кухню Аше идти не хотелось, и она отправилась в единственную белухинскую комнату. Надеясь отыскать выключатель, Аша какое-то время шарила рукой по стенам у входа. Но потом, оставив безрезультатные попытки, стала продвигаться вперед, постепенно научившись ориентироваться в полумраке.

В комнате пахло краской и еще чем-то едва уловимым. Этот запах ей вдруг напомнил келью слепого монаха-провидца. Только в келье была ровная атмосфера, наполнявшая ее сердце теплом и тихой радостью, а здесь… Впрочем, односложно объяснить, какие энергии составляли ауру помещения, было невозможно. Участки тепла сменяли холодные потоки, откуда-то шли колющие токи, а где-то наступало полное умиротворение. Подойдя к мольберту, Аша провела рукой по стоящему на нем полотну. Тепло шло от него пятнами – вероятно, картина была незаконченной, и потому энергетика ее была неровной.

В этом удивительном мире, пробираясь мимо мебели и облепивших ее картин, Аша чувствовала себя словно в сказочном лесу. Картины были везде: у дивана и у кресла и просто прислоненные к стенам, которые в два-три яруса – до самого потолка – были увешаны полотнами разного размера. Лишь на небольшом столике у дивана одиноко темнел силуэт прямоугольной формы. Аша уже собиралась пройти мимо, как вдруг боковым зрением заметила в его районе светящееся пятно. Руки протянулись как будто сами и взяли со столика картину. Ашу не удивила ее тяжесть, способность мыслить сейчас вообще покинула ее – в сердце входило ощущение благодатной полноты, чувство бесконечной красоты мира.

Так с картиной в руках Аша вышла в коридор, на свет, где тотчас же столкнулась с отцом. Продолжая машинально вытирать полотенцем практически сухие руки, Белухин уставился на дочь, попав в плен множества разнообразных ощущений. Глядя в отрешенные глаза ребенка, державшего в руках образ богоматери, он наполнялся восторгом творца, загораясь немедленно начать писать полотно «Благословляющая». Потом отвергал эту идею, понимая, что эксплуатировать маленького ребенка, заставляя его позировать, грешно... В какой-то момент перед его внутренним взором возникла заброшенная церковь, в которой он когда-то в детстве под слоем пыли обнаружил старинную икону. Зачем-то он подобрал побитую шашелем доску с потемневшей от времени краской и притащил домой к бабушке. А когда бабушка умерла, забрал икону к себе... Теперь, глядя на отреставрированное, блестящее лаком изображение, он подумал, что должен расстаться с ней, передав ее дочери. Эта мысль уколола его в сердце, и, сдерживая заползающую в него тоску, он спросил:

– Нравится тебе?

Еще не вполне опомнившаяся от своего ступора, Аша согласно кивнула головой.

– Тогда бери ее себе, – вздохнул Белухин и неожиданно обнаружил, что уже битых десять минут трет полотенцем руки.

Он потянулся, чтобы повесить его на веревку, но не успел. Аша поспешно подошла к нему и положила на покрытые влажной тканью руки светящуюся икону.

– Тебе она нужнее, – уверенно произнесла она.

И тут, словно измученный холодом и темнотой путник, который вдруг очутился в тепле у живого огня, Белухин весь размяк и, едва сдерживая слезы, проговорил:

– Солнышко мое, дорогое…

Заметив так явно обнажившуюся слабость отца, Аша посмотрела на него ободряюще.

– Папочка, ты обещал тортик, – сказала она, подталкивая отца по направлению к кухне.

И Белухина, которого еще недавно томило чувство сиротства при мысли о том, что ему придется остаться без иконы, сейчас захлестнула волна несказуемой радости. У него появилась любящая дочь!

ГЛАВА 11
~~~~~~~~~~~~~~~~

НУЖДА (МИР ИНОЙ)

И вновь, ощутив одуряющую тяжесть, идущую от земли, Араш ушел глубоко на дно водоема. Стремление отрешиться от этого наполняющего сердце страданиями мира и вознестись в сферы иные приобщало его к источнику благих надземных энергий. Сердечные токи, соединяющие его с Учителем, приносили полные жизни образы, восстанавливая силы, укрепляя его связь с любимой планетой. Сейчас он видел, как в кристально чистом воздухе горят огненные слова Учителя: «Благословляю вас на подвиг!» Как, привлеченные любовью, сбегаются лани и благородные олени, слетаются чудноголосые птицы и блистающие чешуей рыбы. И даже растения на зов огненного сердца подбираются ближе, окружая любящего благоуханием дивных ароматов. Ну а люди – понимающие без слов и всегда готовые к самопожертвованию – устремляются к творчеству: гармоническому единению мощи энергий, заключенных в их пламенеющих сердцах.

Подобно тому как живительной влагой насыщается тело жаждущего, принося ему долгожданное облегчение, так наполнилось благодатью сердце Араша, вызвав в нем ответно поток горячей благодарности Учителю. Преисполненный любовью и радостью, двинулся он навстречу испытаниям. И они не замедлили.

Уже на следующее утро стук множества деревянных подошв и детский плач заставили мир наземный замереть – от удивления и тревоги, недоумения и сострадания. Казалось, даже редкие птицы, голоса которых иногда напоминали об обитаемости небес, и те потеряли дар произнесения своих речитативов. К Солнечному приближалась толпа женщин с детьми. Страх и агрессия исходили от измученных взрослых, отчаяние и неприятие бьющего по нервам обилия светового потока склоняли детей к постоянным жалобам и плачу. Было очевидно, что люди, только что вышедшие из-под земли, нуждаются в экстренной помощи. Чуть ли не вся община Солнечного проявила деятельное участие, утешая и даря надежду изгнанным из-под земли женам и детям тех самых воинов, которые накануне поджогом Солнечного и стремлением уничтожить его жителей, навлекли на планету гнев грозных надземных сил.

Чтобы ободрить павших духом жительниц подземелья, Араш поспешил «зарядить» энергией любви воду для питья. Проведя рукой над чашей, он затем кивком головы давал понять Гла, что ее можно относить страждущим. Не один десяток чаш разнесли Гла и его друзья, прежде чем от стана пришельцев повеяло умиротворением. Тихая песня, убаюкивающая сонных детей, доносилась оттуда, когда Гла, наконец, присел возле Араша.

– И что мы с этой толпой будем делать? – недовольный сложившейся ситуацией, спросил он.

– Жить, – просто ответил Араш, который в это время «заряжал» порошок, предназначенный для выпекания мучных изделий.

– Если бы это были мужчины, хотя бы наполовину… Вот это была бы польза! – настаивал Гла.

– Будут и мужчины, – примирительно говорил Араш. – Напрасно ты недооцениваешь женщин. Ведь они созидательницы: рождают детей, воспитывают их, организуют жизнь семьи…

– А дома кто строить будет? Нам самим сейчас жить негде! – не мог успокоиться Гла.

– Давно ли ты, друг мой, стал жить в доме и питаться хорошо приготовленной полезной пищей? – остановил его Араш.

В его голосе не было упрека, но мальчик вдруг почувствовал, как облачко стыда выплыло из сердца, заставив умолкнуть десятки просившихся на язык рациональных соображений.

Так почти пятьдесят женщин и более сотни детей самого разного возраста в несколько раз умножили небольшое население Солнечного. Разумеется, кормить их досыта не получалось. Постоянно голодные, взрослые старались забываться в работе, детей же пытались отвлечь игрой и обучением, а чтобы они меньше страдали от голода, их регулярно поили заряженной водой.

Араш понимал, что не готов немедленно решить проблему насыщения своих подопечных. Конечно, можно было постоянно заниматься осаждением тонких материй – «манны небесной» – и таким образом полностью удовлетворять потребности людей в пище. Но лишь в крайних случаях Араш прибегал к подобным опытам, объявляя затем, что достает сей съедобный порошок из особых тайных запасников. Он знал, что эти темные, диковатые люди, прежде всего, нуждаются в движителях, направляющих их к усиленному труду и получению знаний.

Несмотря на жизнь впроголодь, никто не умер, никто не заболел, и вновь прибывшие стали проникаться доверием к основателям Солнечного. Не удивительно, что маленькие дети потянулись к Арашу сразу, с первого же дня. Кто, как не малыши, чувствуют поток добросердечия? Зато женщины, лишенные мужского внимания, стали соревноваться, дабы завоевать сердца тех немногих юных представителей мужского пола, которых они встретили здесь, в наземном мире. Наблюдая за разгорающимися страстями, Араш старался не допустить прорастания в обновленном сообществе семян разврата и вскоре был вынужден выступить перед новыми поселенцами с речью:

– Достойные женщины – матери своих детей! Прекрасный мир будущего, в котором вы хотели бы видеть ваших детей, строится только любовью – чистой любовью, исходящей из сердца. Низменные желания порождают низменные действия, а недостойные действия, в свою очередь, заставят в будущем страдать ваших детей. Им придется пожинать плоды нетерпения и разнузданности, посеянные вами сейчас.

– Зов тела – это зов природы, – раздался из группы сидящих перед Арашем женщин грубый голос.

Рты окружающих раскрылись, обнажая черные зубы, – женщины улыбались и при этом согласно кивали.

– Вы – не животные! – выкрикнул из-за спины Араша Гла так часто произносимую учителем фразу.

В отличие от мальчика Араш успел ощутить, что никакие разумные доводы не подействуют на эту находящуюся во власти примитивных желаний массу, и потому, внезапно оказавшись на ногах, он загремел:

– Встать и слушать меня!

Испуганные молниеносным преображением самого привлекательного мужчины в поселке, с которым не раз в мыслях своих имели телесную близость, женщины поспешили подняться и, разинув рты, продолжали внимать грозному, не терпящему инакомыслия тону Араша:

– Каждый, кто хочет жить в нашей общине, отныне и навсегда будет подчиняться правилам, которые устанавливаются мной и общиной! Отныне и навсегда каждый мужчина и каждая женщина, которые созрели для создания семьи и деторождения, должны будут заключить договор. Они должны договориться о том, что будут жить вместе в любви и взаимном уважении и так же растить детей. И договариваться об этом они будут при свидетелях. Никакие другие формы телесного сближения мужчин и женщин не допускаются! Каждого, кто будет замечен в нарушении этого правила, ждет изгнание!

Страх перед изгнанием и перспектива медленной и мучительной смерти тут же охладили пыл многих новых представительниц общины. Приутихли и желания юношей, которые красовались перед старшими женщинами, полагая в ближайшем будущем удовлетворить свою растущую похоть.

Наблюдая все это, Араш сокрушался:

– Они должны быть напуганы, они должны быть голодны, чтобы удерживаться от совершения неверных действий. Они подчиняются только насилию, и только будучи поставлены в жесткие рамки, ведут себя подобно людям.

Эх, люди, люди! Чем заросли ваши сердца?! Какими животными энергиями окружился ваш дух, что и голос его не уловляется вашими очерствевшими чувствами? Как возвратить вас к вашему изначальному богоподобию?

Его собеседник – крепкий, жилистый мужчина утешал его:

– Все совершается в свое время. Вода возвращается в избранное русло, огонь перестает бушевать, а человек научается жить сердцем.

Конечно, Оэль – отец Дары – сейчас лишь повторял то, что некогда слышал от Араша. Привлеченный рассказами дочери о ее чудесном исцелении, он поспешил встретиться с «коллегой». Но уже после первого собеседования с Арашем его первоначальные стремления, связанные с получением нового целительского опыта, обрели иное направление. Отныне главными для него стали опыты постижения мироустройства, усвоение истоков и причин наземных явлений и углубление в законы, управляющие миром. Он не уставал записывать лекции и беседы своим бисерным почерком, чтобы после, переписывая их, уточнять отдельные мысли, создавая, в конце концов, при помощи Араша стройную запись Учения любви. И теперь, когда Араш был так разочарован в человечестве этой планеты, Оэль поспешил принести исписанные листки и принялся читать. Слово за словом текла огненная вязь Учения, возвращая Арашу вдохновение действия, очувствование его связи с Учителем. Видя все это, он приказал Оэлю отныне и до конца дней его утром и вечером читать записи Учения всем желающим.

ГЛАВА 12
~~~~~~~~~~~~~~~~

ПРЕОБРАЖЕНИЕ (МИР ИНОЙ)

Араш не уставал искать. Он искал доходчивые слова, которые открывали бы воспитанникам картину мира, он искал случая продемонстрировать целесообразность той или иной формы поведения, отношений между людьми с разным уровнем сознания и всегда искал возможность насытить эти голодные души любовью. Податливые с готовностью отзывались на его призывы к добру, совместным согласованным действиям и постоянству труда на общее благо. Были и такие, которые, соглашаясь открыто, нарушали затем общие правила, принося общине немалый вред. Араш понимал, что одно-два примерных наказания – изгнание или смертная казнь – могли эффективно остановить попытки насилия, воровства и жестоких драк. Но он не был тем, кто осуждает и приговаривает, его миссией было спасение. И потому крайней формой наказания, по настоянию общины, было принято надевание на человека клетки – конструкции из металлических прутьев, замкнутой несколькими замками, которая крайне ограничивала возможность передвижения и физического действия. По мере того как из-под земли поднималось все больше и больше народа, носителей клеток прибавлялось. Для особо агрессивных пришлось изобрести что-то вроде тюрьмы – отдельного огороженного участка земли, покрытого навесом, внутри которого взаперти содержались клеточники. Конечно, им не позволялось сидеть там без дела: кто-то мастерил обувь, кто-то прял и плел из пряжи одежду или изготавливал нехитрую домашнюю утварь. Выполненная работа давала им право получать пропитание.

Добрая Ану вначале очень огорчалась, узнав, что именно ей досталась роль тюремного повара.

– Мне бы для деток готовить, – просила она Араша.

Но учитель не уставал объяснять ей о пользе приготовленной ею еды:

– Ты умеешь насыщать пищу целительными энергиями твоего сердца. Она есть лекарство от жестокости и грубости. Ты сама видела слезы благодарности заключенных, вкушающих твои приношения.

Дару, в чьи обязанности входил ежедневный медицинский осмотр клеточников, тоже не радовала должность тюремного лекаря. Ее тяготило пребывание среди грубых энергий как в мужском, так и в женском отделениях, угнетала фривольность и низменные побуждения этих темных людей. Утешало единственное – возможность наблюдать за тем, что делает и говорит находящийся рядом Араш.

А начинал учитель всегда с небольшой проповеди, и, пока он говорил, среди заключенных царило благожелательное молчание. Благость этих минут сохранялась и во время подношения заключенным мучных шариков, обладающих специальным успокоительным действием.

Однажды Дара видела, как, получив свой шарик, один из клеточников вдруг схватил Араша за руку и прижался к ней губами. Слезы искреннего раскаяния потекли по обросшему темными волосами лицу. Прежде чем отойти от рыдающего человека, Араш возложил свою вторую руку ему на макушку и уже через мгновение негромко произнес:

– Ты свободен.

После этого случая заключенные – всяк на свой лад – старались изобразить перед Арашем покаяние, но чудо освобождения происходило нечасто. Следя за видимой простотой действий учителя при раздаче шариков, наблюдательная Дара догадалась: при возложении руки на макушку заключенного ему передается очистительный поток энергии, способствующий освобождению от преступных мыслей.

– Почему ты не делаешь это с каждым? – пристала она как-то с расспросами к Арашу.

– То, что легко открывается, так же легко закрывается, – ответил учитель.

Они сидели под ночным небом у костра и слушали мелодию, которую кто-то наигрывал на свирели. Даре вдруг представились дудочка и отверстия в ней и пальцы музыканта, то закрывающие, то открывающие их. «Человек – не инструмент, – осенило ее. – Нельзя по желанию извне заставить его быть таким, как хочется. И все-таки…»

– Я знаю, что ты можешь повлиять на человека раньше, чем ты его освобождаешь, – настаивала она на своем.

– Когда я произношу проповедь, я, действительно, сопровождаю ее подобием гипнотического воздействия. Оно способствует осознанию оступившимися своих ошибок в прошлом и усвоению правильных действий в будущем.

– Значит, осознание, – задумалась Дара. – Чем же бессознательное исправление хуже сознательного, которое всегда сопряжено с долгими страданиями?

Араш пошевелил прутом угли догорающего костра и, когда в нем вновь зардели язычки пламени, сказал:

– Ты хочешь избавить человека от страданий, но ты не представляешь, что тем самым обрекаешь его на еще большие страдания. Ведь не принятые один раз, энергии будут стучаться снова и снова в следующих жизнях – до тех пор, пока не будут прочно усвоены сознанием. Доброта и милосердие, не доступные сердцам жестоким, должны затеплиться в них и, укоренившись, стать основой их существования.

Несмотря на темноту, от Араша не укрылись слезы, которые текли по лицу ученицы. Не о человеке вообще, но о себе горевала Дара, ощутившая безнадежность попыток влюбить в себя Араша. Именно теперь она уразумела, что сердце, вмещающее всех, все энергии, не выделяет кого-то одного, но изливает свою любовь на каждого, кто готов принять ее. И претендовать на львиную долю этой любви, стать ее собственницей она не имеет права. Это все равно, что пытаться присвоить свет солнца и назвать его – безлично дарящего живительную силу – своим.

– Ты – наше светило, – тяжело вздохнула она.

Араш ничего не ответил, но, когда легкое прикосновение его пальцев снизу вверх прошло вдоль ее позвоночника, ей вдруг стало необыкновенно радостно. Ведь и ей эти страдания даны для того, чтобы избавиться от чувства собственности и научиться подчинять стихии своих желаний огненной воле сердца.

ГИПНОЗ

В большом зале музыкальной школы Аша сидела рядом с Елей. Перед началом концерта девочки рассматривали рисунки в Ашином блокноте и оживленно беседовали, но когда на сцене появился первый выступающий, Елина бабушка попросила девочек прекратить разговоры. И Аша замолчала – вовсе не оттого, что боялась строгости Елиной бабушки, но потому что никогда прежде не слышала такой музыки.

Вначале звуки рояля, как рассыпанный бисер, не хотели складываться в единый узор. Аша «ходила» пальцами по спинке винилового кресла впереди нее и привыкала к этому странному волнующему звукоряду. Сменился очередной выступающий, и мелодия скрипки неожиданно обнаружила в глубине ее души некое сокровище. Как будто в свете луча заискрились, заиграли разноцветные грани. Ашины глаза закрылись, и перед внутренним взором, как это иногда уже случалось прежде, предстал яркий узор. Музыка менялась – менялись узоры, их ритм и цветовая гамма.

По окончании последнего выступления, перекрикивая шум аплодисментов, Еля тормошила подругу:

– Ашка, ты что, спишь?

Но Аша только качала головой, ей не хотелось рассказывать о своих видениях при Елиной бабушке: недоверие, а скорее неверие, взрослых всегда разрушало очарование впечатлений, подаренных надземным миром. И тогда Еля предложила пройти в класс, где она занималась игрой на фортепиано.

Едва за девочками затворилась дверь, как Еля сразу же уселась за инструмент, намереваясь продемонстрировать Аше свои умения, но после передумала и поднялась с черного лакированного табурета:

– Хочешь попробовать?

По-видимому, Еля верно уловила Ашину мысль, потому что подруга тут же заняла ее место. Аша всегда мечтала понажимать клавиши пианино, но в детском саду этого делать не позволяли.

Ашины пальцы давили на белые и черные костяные клавиши. Она прислушивалась к звукам, но понимала, что музыки не получается. Музыкой, скорее, можно было назвать падение капель за окном. Они дружно слетали с сосулек и ударялись о жестяной подоконник, создавая некий солнечно-водяной ритм. Слепящий свет, блеск сосулек, игра капель – открыли еще одно сокровище в Ашиной душе. Так красота внешняя пробуждает сокровенные накопления, побуждая к творению новых индивидуальных форм красоты.

– Огнем играет лед под солнцем,
хрусталь изысканной капели
звучит, звенит в моем оконце
простая музыка свирели,

– вдруг продекламировала Еля.

Можно было не сомневаться – она чувствовала то же, что и Аша: созвучие душ всегда воодушевляет, вызывая радостную готовность к совместному сопереживанию.

Оторвав взгляд от окна, Аша и Еля посмотрели друг на друга и... рассмеялись. Они хохотали так заливисто и громко, что даже не заметили, как дверь отворилась и в класс вошел долговязый парнишка с футляром в руке.

– Девчонки, ну-ка брысь отсюда! У меня сейчас урок, – скомандовал мальчик и стал выкладывать на стол скрипку, ноты из папки и, наконец, дневник.

На яркой обложке дневника красовался странный чудик. «Наверно, инопланетянин», – подумала Аша. А Еля, обращаясь к мальчику, неожиданно выдала:

– Мы – не девчонки!

Мальчик обернулся и с недоумением уставился на подружек:

– Вы еще здесь?

Его недовольство не укрылось от Ели, но она вовсе не спешила выйти из класса – напротив, не отрывая глаз от больших в роговой оправе очков незнакомца, продолжала настаивать на своем:

– Мы – не девчонки, а просто маленькие взрослые. На нашей планете все такого роста.

Еля говорила и при этом водила своим тонким пальчиком туда-сюда – прямо перед носом у паренька.

– Не заливай, – ухмыльнулся он.

Но Еля, словно пытаясь внушить собеседнику свои мысли, говорила раздельно и внятно:

– Мы здесь инспектируем.

– Кого? Нашу школу? – улыбнулся мальчик.

– Нет. Всех землян, – весомо и с расстановкой проговорила Еля.

– Послушайте, инспектора, валите отсюда. Сейчас мой препод придет и скажет, что я не готов к уроку.

Тут Еля легко вздохнула и на выдохе произнесла: «Не получилось». А после засмеялась. Вслед за ней рассмеялась и Аша. И, взявшись за руки, девочки выбежали из класса.

– Что у тебя не получилось? – поинтересовалась Аша, едва они оказались за дверью.

– Я когда-то видела по телевизору, – понизила голос Еля, – одного гипнотизера. Он говорил мальчику, чтобы он спал, а сначала водил у него пальцем перед глазами. Однажды я попробовала так с кошкой Муркой, и она уснула.

– Просто кошка Мурка устала от твоих фантазий, – где-то рядом прозвучал знакомый голос: он принадлежал Ашиному брату Эльдару.

Аша догадалась, что брат разыскивал ее, чтобы отвести домой, но сейчас ее занимало другое.

– Ты умеешь делать гипноз? – спросила она.

– Не умею. Этому на другой медицинской специальности учат, – на ходу отвечал Эльдар.

– А может девочка быть гипнотизером? – не отставала от него сестра.

– А может щенок работать сторожевой собакой? – иронично переспросил Эльдар.

И Аша поняла, что он снова, как тогда в больнице, намекает на то, что все чрезвычайные проявления энергии требуют немало сил и соответствующей подготовки. И тогда она сказала Еле:

– Знаешь? Давай не будем спешить. Возможно, ты и научишься гипнозу, но потом... когда вырастешь.

– А пока будете послушными девочками, оденетесь и пойдете домой, – встретила их Елина бабушка.

Ни на что другое Аша и не рассчитывала. Чего можно ожидать от взрослых, для которых дети – это, в первую очередь, «кушать, спать, гулять»? А ведь стоило им улыбнуться, проявить внимание к ребенку и, глядишь, секретная дверца в мир, полный чудесных тайн, приоткрылась бы, и знание, не осознаваемое малышом, было бы озвучено на понятном ему языке. Игнорирование же детских «фантазий» заставляло дверку захлопываться, скрывая за ней неясную память об ощущениях и правдивых образах, принесенных юным существом из надземного. Будьте внимательны к детям, взрослые!


RSS










Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика