СОЛНЦЕ, ВСТАВАЙ!

Е. Райт

ГЛАВА 28
~~~~~~~~~~~~~~~~

СТУПЕНИ СВОБОДЫ

Рисунок явно не удавался. Волны получались плоскими, а солнце, едва преодолевшее линию горизонта, висело безликим блином в пустом, безоблачном небе. Теперь, когда закончились любимые краски – синяя и фиолетовая, – Аше не хотелось даже браться за кисть. Она всеми силами старалась найти на бумаге верное соотношение линий, оживляющее наметки пейзажа, но сказывалось отсутствие навыка.

В это утро Аше непременно хотелось хоть что-нибудь нарисовать. Она повернулась к фрау Алекс, которая расположилась неподалеку, и перевернула лист. Кресло, большой пляжный зонт, фигура женщины в шелковом халате – четкие формы, требовавшие реалистичности изображения, позволяли оттачивать мастерство рисунка.

– Девочка, насмешку на меня изображаешь? – оторвалась от книги немка.

– Просто рисую.

Фрау Алекс сняла очки и подозрительно посмотрела на Ашу:

– Поль всегда издевается, и ты тоже. Думаешь, я не вижу?

– Нет. Я никогда не издеваюсь.

– А твое непослушание?

Аша оторвалась от своего занятия, и ее рука, вооруженная карандашом, начертила в воздухе какой-то знак.

– Каждый поступает, как хочет, – сказала она.

– Дети должны слушаться взрослых.

Упрямые ноты в голосе Алекс не обещали, что она сможет легко принять иную точку зрения. И все-таки Аша продолжала настаивать на своем:

– Если человек не прислушивается к себе, если делает так, как ему кто-то сказал... или он в книжках прочитал... он – несчастный. Я не хочу терять радость... Я делаю так, чтобы радость была у меня всегда.

– А окружающие? Тебя их мнение не волнует?

– Я всегда думаю, чтобы всем было хорошо. И делаю так. Если кто-то не понимает моих поступков, это не значит, что я делаю плохо.

– Есть правила: какие поступки хорошие, а какие плохие, – начала раздражаться фрау Алекс.

Не желая выводить ее из равновесия, Аша поспешила перевести разговор на другую тему:

– Фрау Алекс, а у вас дети когда-нибудь были?

Немка не спешила отвечать: в вопросе ей чуялся подвох. Однако не считая приличным промолчать, она все же была вынуждена ответить:

– Детей не было, а муж был.

– А где он теперь? – чертила в воздухе фигуры Аша.

Темные глаза Алекс сейчас стали совсем бездонными, и девочка поняла, что огорчила и без того несчастливую женщину.

– Если не хотите, не отвечайте, – пожалела ее Аша.

Она вернулась к прерванному занятию и даже успела наметить на бумаге основные контуры женской фигуры, когда через некоторое время вдруг услышала:

– Он меня бил. Пил много пива и становился совсем anormal.*

В голосе немки появились какие-то незнакомые, страдальческие интонации:

– Один раз сказал, что убьет. Так и сказал: töten ...**

-------------

*  ненормальный (нем.)

**  убью (нем.)


От возрастающего волнения у нее перехватило дыхание, но вскоре она овладела собой и заговорила вновь:

– Скрыться было нельзя. Он находил меня везде. Забирал домой и снова бил. Тогда я сбежала в другая страна, к своей Cousine.*

-------------

*  кузине (нем.)


Когда Аша подошла к фрау Алекс, глаза женщины были полны слез. Аша присела возле кресла на корточки и стала гладить ее по узкой веснушчатой руке. Концом пояса своего шелкового халата Алекс промокала влагу на лице. Ее решимость выговориться – во что бы то ни стало – не позволяла эмоциям достигнуть крайней степени напряженности:

– Этот Schuft* меня и там нашел. Когда пришел, меня уже не было. Я переходил границу.

-------------

*  негодяй (нем.)


– Вы переходили границу?! – Ашины глаза расширились, а рука, поглаживающая белокожую кисть, замерла.

– Да. Тогда нелегально переходить границу в ваша страна было очень страшно. Давали много лет в страшная тюрьма. Но сзади тоже меня ждал Tod*. А потом была встреча с господин Соловьев... Но это уже другая Geschichte .

-------------

*  смерть (нем.)

**  история (нем.)


Аша порывисто вскочила на ноги. В ее глазах читалось искреннее восхищение:

– Фрау Алекс, вы настоящий герой! Вы же можете жить по-настоящему! Чтобы никто не приказывал и не заставлял...

Эти слова словно подстегнули немку. Она резко встала. Книга упала с ее колен, а с ней и очки.

– Жарко становится, – механически проговорила она и, вовсе не заботясь о потерянных вещах, направилась к дому.

Аша как раз подбирала с песка вещи фрау Алекс, когда на берег из воды выскочила большая белая собака и стала усиленно мотать из стороны в сторону головой, освобождая свою длинную шерсть от избытка влаги.

– Эй-эй, потише! – прикрикнула на нее выходящая из воды девушка спортивного телосложения.

Она собрала в ладонь свои длинные светлые волосы и, слегка отжимая их, подошла к Аше.

– Привет! Я – Даля!

Аша очень обрадовалась, что здесь, у берегов чужого моря, повстречала соотечественницу, которая к тому же оказалась художницей.

– Я тут с вами по соседству одному дядьке виллу оформляю. Дом большой, а дядька скупущий, каждый грош считает. Я – и дизайнер, и сторож, и за собакой его смотрю, – рассказывала Даля, рассматривая Ашины рисунки.

– Да, с карандашом ты пока еще не дружишь, – решила она. – А что еще малюешь?

– Картины.

– О как! Картины, – в голосе девушки сквозила ирония. – А покажешь?

Даля была из тех подвижных, энергичных людей, которые своим активным отношением к жизни электризуют пространство, создавая атмосферу праздничной приподнятости, вовлекая окружающих в вихрь немедленного действия.

– Пошли, пошли! – загорелась Аша и, подхватив кое-как сложенные вещи, побежала к ступеням ведущим на вершину холма.

До того как они попали в Ашину комнату, Даля ухитрилась оценить архитектурное изящество соловьевского дома, удивиться безучастной холодности Вэна («Да, нет же! Вовсе он не истукан! Он добрый», – уверяла ее Аша) и, наконец, похвалить за отменный вкус хозяйку. Ее зоркий глаз, подобно отличному прицельному оптическому прибору, успел схватить все детали Ашиных живописных работ.

– Вот это нормально. Это – да! – сказала она, откладывая в сторону две из них.

– Это мои любимые, – заметила Аша.

– Любимые... – задумчиво повторила художница и вдруг вспыхнула:

– Слушай! А давай их пристроим моему хозяину! Я наплету ему про молодого талантливого, но малоизвестного художника. Скажу, что когда он прославится, его картины будут ужасно дорогими.

Заметив Ашину растерянность, девушка взяла ее за плечи и, глядя ей прямо в глаза, сказала:

– Кроме шуток! Я буду не я, если не вытрясу из него по двести евро за картину. Соглашайся! Купишь краски.

Купить краски означало снова взяться за кисть. Уже одна эта мысль растопила ледяную корку сожаления, сковавшую Ашину способность легко расставаться с вещами.

Вилла, которую оформляла Даля, была значительных размеров. Ее убранство поражало оригинальностью. Масса интересных придумок художницы создавали впечатление ненавязчивой роскоши, ломая стереотипы представлений о том, как должен выглядеть дом нувориша, стремительно нажившего состояние на скупке-продаже леса.

– Вот здесь в коридоре их повесим, – сказала Даля, прикладывая одну из картин к стене. – Рамочки закажем... Сейчас будем звонить...

В маленькой комнате для прислуги, где временно обосновалась художница, из мебели имелись лишь раскладная кровать, стол и деревянный табурет. Однако ее никак нельзя было назвать пустой. На столе и на полу, покрытом пленкой, валялась масса всевозможных обрезков, рулонов и рулончиков, упаковочного материала и, кроме того, остатков лака и красок, усугубляющих духоту этого небольшого, плохо проветриваемого пространства. Вдыхая густой, удушливый воздух, Аша закашлялась.

– Да, ты права, – глядя куда-то вдаль, сказала Даля. – Дышать тут совершенно нечем. Как и в этом мире. Одни себе огромные дома отгрохивают... А у других денег нет, чтобы просто краску купить...

– А другие еще без еды сидят, – вздохнула Аша.

– Это нам знакомо. Сами на голодном пайке не раз сиживали. У матери нас трое: я и двое младших. Она всю жизнь мороженым торгует да подъезды убирает. Я со школьной скамьи работать стала. И тогда же решила, что буду художником или дизайнером. Знаешь, что я делала?

Девушка нагнулась и стала собирать с пола кусочки тканей:

– Вот так ходила в пошивочные ателье... выпрашивала лоскуты... и шила куклы.

– Куклы! – восхитилась Аша.

– И до сих пор шью, – подбросила вверх Даля ворох разноцветных обрезков. – Только теперь работаю над эксклюзивом, продаю дорого. Весь этот тряпичный хлам, который ты видишь, повезу домой. Пригодится в работе.

Провожая Ашу, художница мимоходом заметила:

– Скоро стану знаменитым дизайнером. Как только у меня в избытке появятся бабки, обязательно создам фонд помощи молодым дарованиям – вроде тебя...

Прячась от солнцепека в прохладе своей комнаты, Аша все еще находилась под впечатлением от встречи с новой знакомой. Перед ней был пример отца – талантливого художника и трудяги, крайне непрактичного и беспомощного в бытовых вопросах. Жизненное кредо Дали казалось ей более привлекательным: талант, работая для людей, должен уметь позаботиться о себе и своих близких. Сможет ли она стать такой, как молодая художница или будет походить на Белухина, Аша наверное не знала. Сейчас ей было ведомо одно: свой первый заработок она не забудет никогда. Ее размышления о том, как лучше потратить эту огромную для нее сумму, были прерваны появлением Поля.

– Слушай, Ашка, ты не видела нашу фрау? Жрать хочется, а Алекса-то нет, – переиначил он классика.

Лишь теперь до Аши дошло, что с того самого момента, когда немка скоропалительно покинула пляж, она не подавала каких-либо признаков своего присутствия в доме.

– Как говорил... не знаю кто... Заброшенные замки полны призраков, – пошутил Поль, узнав от Аши о давних подвигах гувернантки.

Впрочем, он даже не подозревал, что внешне сухая и чопорная фрау Алекс и по сю пору способна удивлять непредсказуемыми поступками, свойственными людям впечатлительным и авантюристичным.

Они как раз сидели за немудреным обедом, приготовленным из замороженных полуфабрикатов, когда в кухню вошла... нет, вплыла высокая стройная женщина в длинном батистовом платье и мягких кожаных сандалиях на босу ногу. Ее пышно начесанную короткую прическу венчала воздушная летняя шляпа, а глаза закрывали модные темные очки.

– Да, это я! – сказала она голосом фрау Алекс и, никому не давая вставить ни слова, объявила:

– Спасибо, я не голодна. Имела прекрасный обед на улице, где черноволосый, усатый gentleman* жарил для меня рыбу.

-------------

*  джентльмен (англ.)


– Присаживайтесь, фрау Алекс, я сделаю вам апельсиновый фреш, – с готовностью поднялся со своего места Вэн.

– Нет-нет, сидите, – снисходительно кивнула ему немка и, не делая пауз, пустилась говорить, произнося явно не раз обдуманную и тщательно отрепетированную речь:

– Я больше десяти лет жила в доме господина Соловьева. Я привязалась к мальчику Полю и его отцу. Я восхищена госпожой Соловьевой. Но больше не намерена терпеть издевательства, – тут Алекс облизала пересохшие губы и продолжила. – Да, не намерена. Я ухожу. Как только закончится море. Сразу. Господин Соловьев согласен. Я его оповестила.

– Как здорово! – обрадовалась Аша и захлопала в ладоши.

– А я как рад... – иронично заметил Поль.

– Не сомневаюсь, – сухо проскрипела немка и отправилась на второй этаж в свою комнату.

До самого вечера она не выходила оттуда, а когда, наконец, появилась, попросила, чтобы ее называли Александра и не забывали согласовывать с ней маршруты своих перемещений.

– Я еще не сложила своих полномочий, – напомнила она Полю, который как раз обсуждал подробности ночлега на морском берегу под мерцающим пологом южного неба.

– Почему вы не хотите ночевать на берегу?! – возмущался Поль, услышав запрет. – Вы не хотите, чтобы вас ругали, а сами ничего не разрешаете! Не сыро, не холодно – здесь почти Африка. Да вам лишь бы запрещать!

Аша взяла Поля за руку и тихонько ее пожала.

– Поль, – сказала она, однако же глядя на фрау Алекс, – вот увидишь: Александра обязательно пойдет с нами на берег. Она сказала, что не любит насилия. И, конечно, она уже поняла, что нам тоже не нравится, когда нами каждый раз командуют.

Немка вымученно улыбнулась и без присущего ей пафоса сказала:

– Никогда не думала, что наступит день, когда меня будут воспитывать Kinder.*

-------------

*  дети (нем.)

ГЛАВА 29
~~~~~~~~~~~~~~~~

В ПОЛНООТДАЧЕ

– Эй, народ, далеко не отползать! – комментировал Вэн попытки Поля и Аши обосноваться на берегу – подальше от него и фрау Алекс.

Когда дети, расстелив простыню на приемлемом для наблюдения расстоянии, приземлились на мягкий, еще теплый песок, свет его фонарика погас. Теперь Вэну и фрау Алекс, которые удобно устроились в пляжных креслах, предстояло чем-то занять себя до позднего начала звездопада. И они, никогда прежде не обсуждавшие подробности своих жизней, вдруг пустились в воспоминания. Услышав приглушенное «А знаете, когда мне было семь лет...», Поль сообразил, что на некоторое время их оставят в покое.

– Слушай, есть дело, – обратился он к сидевшей рядом Аше. – Нужно просканировать одну девочку. Сегодня утром она что-то пыталась мне сказать. Потом днем мелькало ее лицо. Я разобрал только два слова: «Рашид» и «помощь». Кажется, она хотела, чтобы я помог какому-то Рашиду, но найти его не получилось. Давай вместе.

Интуитивно осознавая необходимость не только мысленного единства, но и целесообразность объединения других энергетических потоков, Поль и Аша расположились друг против друга и взялись за руки. Аша тотчас же почувствовала, как по кольцу рук запульсировал ток, взаимно согласующий ритмы.

– Вот ерунда, – разочарованно проговорил Поль. – Она уже спит.

– Смотри, смотри – ее губы шевелятся, – горячо зашептала Аша, которой показалось, что и она прозрела в ту реальность, куда ее попытался вовлечь друг.

Напряженно прислушиваясь, Поль вновь уловил то же, что и раньше: «Рашид, помощь...»

– Где его найти? Как с ним связаться? – атаковал он вопросами спящую.

Тогда как Поль видел перед собой лишь круглое личико с закрытыми глазами, Аше вдруг открылось другое видение: мимо нее стремительно мчались огни. Так бывает, когда едешь в автомобиле на большой скорости.

– Я – в машине, кажется, – прошептала она.

– Машина... машина... – настраивался Поль, пытаясь одолеть мучившую его отдышку. – Какая машина?

– Может быть, скорой помощи?

Поль, скорее, представил, нежели увидел мчащуюся по ночному городу неотложку, которая увозила незнакомого ему мальчика. Мысленно он попытался «войти» внутрь автомобиля и воочию увидеть лежащего на каталке. Но что-то белое, какая-то пелена не позволяла разобрать происходящее.

– Что-то мешает видеть – белое такое, – сжал он до боли Ашину руку.

– Это спина врача. Поднимись выше.

«Поднявшись к самому потолку», Поль, наконец, увидел того, кому призывала помочь незнакомая девочка. И сразу же понял, почему, как только он устремил мысль к мальчику, начал задыхаться: Рашиду явно не хватало воздуха, его легкие по какой-то причине отказывались работать.

– Эй, Раш, – осторожно позвал его Поль. – Не уходи, побудь с нами.

Напрягаясь, чтобы уловить хоть какой-то знак, исходящий от неподвижно лежащего тела, в следующие минуты он слышал только свое учащенное дыхание.

– Он уже высоко, он хочет разорвать нить... – в волнении проговорила Аша.

– Спроси его, почему... Быстрее! – торопил ее Поль.

– Он говорит, что не хочет больше слышать о Боге, который посылает его убивать.

– Скажи ему, что его обманули, что... как там в Библии... Бог есть любовь.

Но Ашино сердце подсказывало иное. Сейчас она ощущала глубокое сострадание к мальчику, чей ум, зашоренный религиозными догмами, вошел в конфликт с сердечным знанием, неявно высказывающим свой протест. Ах, как нужно было, чтобы Рашид утвердился в правоте сердцезнания и почувствовал поддержку! Аша собрала весь душевный жар, весь пыл своего сердца и молниеносной стрелой отправила огненную посылку мальчику. По-видимому, на какое-то мгновение ее тонкое тело, созвуча страстному порыву психической помощи, покинуло физическое. Очнулась она от горячего шепота Поля:

– Гляди-ка, у него веки дрогнули...

Да, мальчик, обласканный жаркой волной сострадания, успокоился и, в самом деле, возвратился в тело. Но это вовсе не означало, что, вернувшись в этот полный скорби мир, он не захочет уйти опять.

– Мы тебя любим. Ты нужен нам, – обратилась к нему Аша.

– Но я не знаю вас, – еще не вполне осознавая происходящее, возразил Рашид.

– Мы – новые дети земли. Мы пришли, чтобы насадить на земле новый сад любви. Каждый, кто нас слышит, призван. Ты слышишь?! Ты тоже с нами. И ты должен жить. И нести любовь.

Побудительная сила этих слов потрясла все существо мальчика. И то, что в нем было зажато, подавлено неприятием, в одночасье раскрепостилось, освободив дыхание от сковывающего его спазма.

– Все. Мы вернули его, – констатировал врач, отключая аппарат искусственного дыхания.

Но поверх голоса реаниматолога Поль наконец-то услышал звуки голоса Рашида:

– Как мне жить дальше? – уже без отчаяния, но, очевидно, в глубоком раздумье, спрашивал он.

– Ты должен протестовать. Тебе не нужно делать вид, будто тебя не касается то, что происходит кругом. Покажи им, что тебе не нравится! Топай, кричи, объявляй голодовку – только не соглашайся с ними.

Лицо Рашида порозовело:

– Ты прав, мальчик, они из нас воспитывают убийц. А я буду воином. Буду бороться за любовь. Даже если меня убьют. Теперь я не боюсь смерти. Я уже знаю, что такое умирать.

Картинка растаяла. И сейчас же на Поля навалилась страшная усталость. Он отпустил Ашины руки, и они безвольно упали вниз.

– Э, ты как? – насторожился Поль.

Аша ничего не ответила.

– Идти можешь?

На сей раз расслышав ее вялое «могу», он встал и с большим трудом помог ей подняться. Словно раненого с поля боя, он повел обессиленную девочку к морю, и лишь когда вода покрыла им ноги и бедра, отпустил ее. Убедившись, что Аша может стоять самостоятельно, он стал понемногу поливать ее сверху морской водой.

– Не нужно больше, я сама, – в какой-то момент остановила его девочка и окунулась с головой.

После купания она немного ожила.

– Слушай, откуда мы знали, что делать и говорить? – спросил ее Поль, когда они с удовольствием растянулись на берегу.

– Нам помогали.

– Ты уверена?

– Всегда, когда делаешь что-то важное, Учитель и его помощники помогают.

– Я никогда не слышал и не видел твоего Учителя. Не сочиняешь? – засомневался Поль.

– Если очень захочешь, обязательно увидишь... – с глубокой убежденностью отвечала Аша.

Она продолжала говорить, но Поль уже не слушал: его внимание привлекли шелест песка и какое-то подозрительное сопение, которое постепенно становилось все громче. Едва он вскочил на ноги, как увидел, что на него несется что-то белое. Поль инстинктивно заслонил собой Ашу. И тут... луч фонарика ударил ему в глаза.

– Альф, стоять! Ко мне! – послышалось издалека.

– Это – Даля! – обрадовалась Аша.

– Даля, иди к нам! – позвала она.

Когда девушка узнала, по какому поводу соседи собрались на берегу, она охотно присоединилась к ним, отказавшись, впрочем, от предложения старших – с комфортом расположиться в плетеном кресле.

– Я тут с детишками посижу, – сказала она, усаживаясь между Ашей и Полем.

– Как здорово, что я вас встретила, – облегченно выдохнула Даля. – У меня сегодня жуткий день был.

И почуяв «спиной», что фрау Алекс и Вэн прислушиваются к разговору, перешла на шепот:

– Сегодня у меня была предварительная приемка работы. Приехал мой хозяин – денежный мешок – и начал ходить по комнатам, всюду тыкать пальцем. И это ему – не так, и то – не так... Я ему стараюсь вежливо объяснить, что нужно учитывать освещенность помещений в разное время суток, что в зависимости от этого подбирается колер и фактура красок и тканей. А он... представляете?.. на меня голос начинает повышать. Вот тогда я остановилась. И знаете, что сделала?

– Наверное, застрелила его, – хихикнул Поль.

– Почти, – усмехнулась Даля. – Я просто-напросто заорала на него. Я орала так громко, что удивлялась, как у меня не лопнули барабанные перепонки. Он даже попятился. Я ему сказала, что если ему не нравится, пусть зовет другого дизайнера. И пусть этот другой делает для него любые дурацкие переделки. Я кричала, что мне в таком случае не нужны его вонючие деньги и чтобы он никогда не упоминал моего имени, демонстрируя то уродство, на котором он настаивает. Конечно, он тоже что-то орал мне в ответ. Но мне было наплевать.

Под конец рассказа Даля так разошлась, что не заметила, как с шепота перешла на крик. Заразившись ее эмоциональностью, Поль включил воображение:

– Когда ему надоело, он стукнул тебя по башке! Нет, он выхватил пушку и...

– Нет, нет и нет! – перебила его девушка. – Представьте себе, он просто заткнулся. Мы оба заткнулись. И тогда я поняла, что никогда еще не слышала такой тишины. А потом буквально офонарела: мой «сундук»... тихим голосом... сказал, что на все согласен.

– Вот это супер! – присвистнул Поль.

– Супер – то, что я поняла: человека можно убедить только тем способом, к которому он привык. Привык, что криком берет тот, на чьей стороне сила, – так ему даже думалку отшибло: сразу на все согласился.

– Слушайте, а самое главное, я поняла, что когда хочешь чего-то добиться, нужно приложить все силы. Все-все... понимаете?.. Только тогда можно рассчитывать на результат.

Даля как-то умиротворенно затихла, и из глубины всеобщего молчания раздался тихий задумчивый голос:

– Звезда упала.

Им, как и всем остальным людям, был неведом особый ритм звездопада, вернее, метеоритного дождя. Сверкающая, огненно начертающая дуга в мгновение ока вспыхивала в непроницаемой черноте неба и тут же гасла. Следующая могла появиться и мгновение спустя, и через несколько минут. Так атмосфера Земли встречала небесных странников, позволяя им лишь до известной степени приблизиться к ее планетному телу. Так жители Земли зачастую встречают посланников высших миров: восторгаясь необычным, они упускают возможность возвысить мышление и принять в сознание нечто большее, чем то, что им доводится видеть каждый день.

Для Аши сгорающие частицы метеоритного потока были вестниками – свидетелями существования прекрасных планет, которые населяли необыкновенные существа, способные к постоянной, ничего не требующей взамен отдаче энергии, именуемой землянами любовью. Наблюдая за мельканием огненных штрихов, она чувствовала особую близость к Учителю, вспоминала его учеников – обитателей взорванной планеты – и посылала всем приветы. Привет, Ило, привет, Гла, привет тебе, милая Ану! Никого не забыла Аша: ни целительницу Дару, ни ее отца Оэля, ни самоотверженного малёвника... Пытаясь припомнить, как звали последнего светоносца, вызволенного Арашем из подземного плена, она пропустила не одну надземную вспышку. Зато смогла заметить, что они чрезвычайно участились, и теперь небо было практически исчерчено тонкими сияющими линиями, которые постепенно превратились в отдельные сверкающие точки.

Этот разноцветный круговорот сопровождал Ашу во время ее полета – стремительного перемещения по одному из доступных для нее путей Вселенной. С каждым мигом лет огней становился все прекрасней и ярче... А затем одним махом мелькание прекратилось и новое чудесное явление предстало перед Ашиным взором. На нее смотрело множество снежнооких созданий – простых по форме, но прекрасных по существу – цветов, собранных на одном дереве. Они казались абсолютно одинаковыми, однако воспринимались как отдельные самостоятельные сущности. Присущая им магия белого цвета позволяла при изменении угла зрения наблюдать радужность, перламутровой волной пробегающую по лепесткам. Казалось невозможным наблюсти различия ни в звуке, ни в запахе... И все же Аша слышала целый хор удивительно нежно звучащих голосов, которые поразительно сливались в завораживающем унисоне. Стоило ей пристальнее присмотреться к одному цветку, чтобы попытаться уловить его индивидуальность, как остальные тут же подключались к возникшему току общения, словно ни на мгновение не мыслили своего существования отдельно друг от друга.

Пошел дождь. Так подумала Аша. Хотя поток, проливающийся сверху в виде отдельных тонких струй, мало напоминал земную воду. Его ослепительные волосяные штрихи, аккуратно разлиновывающие пространство, сполна поглощались поверхностями, на которые попадали, заставляя их светиться ярче, волшебней. Аша на себе прочувствовала ту слабую колющую вибрацию, которую вызывал в ее теле «дождь». И если раньше она ощущала, как восторг заливает ее отдельными волнами, то теперь, под действием «небесного электричества», его вибрация утвердилась в сердце так мощно! Гармонизируя сознание, она прекратила всякое разделение мысли и чувства, обнаруживая их первозданное единство.

Перемены в окружающем стали заметны лишь тогда, когда «дождь» прекратился. Опамятовавшись, Аша увидела возле себя уже не одно-единственное дерево, но многие десятки, щедро усыпанных цветами экземпляров. Как-то не враз она заметила, что весь этот сказочно цветущий, благоухающий и звучащий сад постепенно отдаляется, и чем сильнее ее желание приблизиться к нему, тем большим становится расстояние между ней и его удивительными обитателями.

Разочарование? Нет, скорее патина легкой грусти покрывала прочие чувства, когда Аша проснулась. А проснулась она уже утром, в своей раскладной кровати, в светлой комнате, щедро одаренной солнечной лаской. Но даже солнышко в это утро не могло примирить ее с необходимостью возвращения к земному существованию. Может быть, впервые с начала опыта приобщения к надземному, контраст между мирами воспринимался ее чутким сердцем так остро. И возможно, впервые «взрослое» чувство одиночества сдавило ей горло.

Слезы прозрачной пеленой застилали взор, искажая своими линзами световые пятна на стене напротив. Мало-помалу отвлекаясь от своего горя, Аша присматривалась к игре солнечных лучей и будто прозревала в них какие-то изображения. На мгновение ей даже показалось, что она видит лик Учителя.

– Учитель! – тотчас же вспыхнуло в ее сознании.

И разом, как обрушивается от взрыва камень, разрушилось, обратилось в мельчайшую пыль и рассеялось всякое сожаление, вся печаль и туман обособленности. И снова Аша услышала голос мира в его неразрывном единстве и себя в нем – неотъемлемую частицу целого.

ГЛАВА 30
~~~~~~~~~~~~~~~~

ЗНАКИ

У Аши было много поводов разговаривать с морем. Ведь рядом, зачастую, не было никого, кто был способен разделить с ней ее восхищение красотой мира. Она не могла доверить окружающим рассказ о чудесных явлениях, связанных с ее полетами на другую планету, или о встречах с Учителем. От нечего делать Аша бродила вдоль берега по мокрому песку и, обращаясь к морю, почти неслышно говорила:

– Ты – такое огромное, что не поместишься ни на одной картине. Можно, правда, изобразить тебя совсем махоньким. Но тогда это будешь не ты, а лужа какая-то. Ведь под водой у тебя целый мир – особенный, удивительный... Ой, смотри, крабик! Надо же, такой крошечный, а уже щипается.

Краб, который успел цапнуть Ашу за палец, ни в какую не желал смирно сидеть у нее на ладони. Он так и норовил соскользнуть в воду.

– Плыви, – отпустила его Аша и еще некоторое время наблюдала, как медленно передвигается кроха по дну.

Взгляд человеческий не может проникнуть сквозь толщу воды, а солнце может. Аша вдруг подумала, что и у солнца, которое несет свет и радость, есть свои ограничения. Его лучи не могут добраться до самых глубоких морских глубин. Они и сквозь землю не проходят. Зато... сейчас ей припомнились слова Араша, не раз сказанные им ученикам:

– Мысль ваша вездесуща. Она проникает всюду. И как гонец несет весть: радостную или печальную – в зависимости от того, что вы в нее вложили. Радостная умножает в мире радость, а печальная – скорбь. Ваша хорошая мысль кому-то помогает, побуждает к совершению добрых дел. Когда же мысль ваша плоха, она непременно подтолкнет незнакомого вам человека, или даже многих, к поступкам безрадостным, а то и преступным.

Ашин взгляд, машинально скользивший по берегу, наткнулся на склоненную над книгой фигуру фрау Алекс. И тут ей пришло в голову, что высказанные ею мысли о свободе, о необходимости независимости мышления могли подтолкнуть эту уже немолодую женщину к очень важному в ее жизни выбору: продолжать пребывать в рабстве у собственных закоснелых представлений о «правильной» жизни или же постараться изменить мышление, а с ним и самый способ существования в этом мире.

– Фрау Алекс, – подошла к ней Аша, – вы, случайно, не передумали уходить?

Немка посмотрела на девочку поверх очков и холодно ответила:

– Нет, не передумала.

– А куда вы пойдете? – допытывалась Аша.

– Пока не знаю, – во взгляде Алекс сквозила неуверенность и тенью набегающий страх.

Как-то само собой у Аши вырвалось:

– Если вам некуда больше идти, приходите жить к нам. У нас квартира большая. Есть еще целая пустая комната и кладовка.

Голос девочки был полон искренней горячности, и вместе с тем его теплая, участливая интонация не могла не растрогать истосковавшуюся по доброму слову женщину. По укоренившейся многолетней привычке, прежде чем ответить, она медлила, приглядываясь к Аше: не сыграла ли та с ней злую шутку. А после как-то разом расслабилась и заулыбалась:

– Хочешь, почитаю тебе из книги? Она, правда, написана стихами, на немецком языке. Но я переведу понятно.

Наверное, если бы Аша вдруг отказалась ее слушать, фрау Алекс все равно стала бы декламировать вслух строки великой поэмы, чтобы дать выход переполнявшему ее чувству благодарности, раздуть слабенький, но ярко вспыхнувший огонек надежды. Когда Аша устроилась напротив, она, вначале несколько запинаясь, но потом все с большим воодушевлением принялась за пересказ:

– В одном древнем королевстве жил мудрый король и его прекрасная супруга королева. Тогда вокруг королевства шли войны. Но король всегда стремился к миру для своих подданных и не хотел войны. И все-таки, в то время когда у него родился сын, для спасения своего народа он был вынужден вступить в битву. Покидая замок, он попрощался с красавицей королевой и напоследок вручил ей розу.

– Эта роза, пока я жив, никогда не увянет. Этот цветок может говорить со мной на языке сердца. Где бы я ни был, лепесток, оторванный от розы, принесет мне весть от моей возлюбленной супруги, и я всегда сумею прийти ей на помощь.

Так сказал король, вскочил на коня и выехал за ворота, чтобы возглавить свое войско.

А на следующий день неприступные стены королевства осадил неприятель. Глава соседней державы, который еще недавно уверял соседа-короля в своей преданности, называя другом, теперь решил присвоить его владения.

Когда королева узнала о совершенном предательстве, она тотчас же взяла в руки неувядающую розу и с сожалением оторвала кораллово-красный лепесток. Лепесток упал на пол, и пространство содрогнулось. Здесь так и говорится, что звук падения стал слышен королю. Встревоженный этой вестью, он послал часть своего войска к воротам королевства. Когда воины короля появились в тылу врага, застигнутые врасплох чужеземцы обратились в бегство.

Но соседний король не оставил своих преступных намерений. Он решил покорить жителей приглянувшихся ему владений с помощью хитрости. Переодев своих верных людей монахами, он послал их в соседнее королевство сеять смуту и рознь.

Когда королева узнала об этом, она вновь оторвала лепесток от дивной розы. Он упал оземь и послал в пространство сигнал тревоги. Король немедля узнал об опасениях своей суженой и ей – спящей – показал, как следует поступить. И уже рано утром все монахи-заговорщики были взяты под стражу и упрятаны в глубокие подвалы крепости.

Однажды, когда, тоскуя по мужу, королева ненароком дотронулась до неувядающей розы, от нее сам по себе отделился лепесток и упал на пол. Встревоженная, королева велела всем своим поданным усилить дозор и вскоре убедилась в своей правоте: от мужа пришло послание. В нем говорилось, что во дворце зреет заговор и двое предателей по наущению коварного соседа готовятся похитить младенца-сына, чтобы после потребовать за него выкуп.

Королева уже устала от бесконечных тревог, но в один день они показались ей ничего не значащими. А произошло это тогда, когда она увидела, что неувядающая роза опустила свою головку. Теперь ей стало ясно, что ее любимый супруг находится в опасности.

Ни минуты не колеблясь, она вскочила на коня и в сопровождении доверенных людей поскакала к мужу. Когда она прибыла на место, оказалось, что король тяжело ранен и пребывает в беспамятстве. Тогда королева обратилась к его сердцу и стала умолять его дать силы угасающему телу. Она и сама целыми днями отдавала весь жар своей души, чтобы поддержать течение жизни в любимом. И вот однажды она заметила, что роза, данная ей мужем, подняла головку. Тут так и сказано, что неувядающая сила огненного чувства ведет к победе.

– Получается, король остался жив, – обрадовалась Даля, когда Аша рассказала ей эту романтическую историю.

Они сидели на берегу, любуясь представлением вечерней зари, когда на горизонте, на фоне празднично декорированного неба появилась яхта. Создавалось впечатление, что она идет к берегу. Встав у кромки воды, хорошо было наблюдать за ее плавным ходом, крылатостью наполненных ветром парусов...

Яхта была уже совсем близко, когда тот, кто стоял на носу, начал призывно махать руками.

– Если вокруг больше никого нет, – озираясь по сторонам, говорила Даля, – значит, это нас зовут.

– Ну что, поплыли? – озорно блеснули ее глаза.

Когда сильные мужские руки помогли им подняться на борт, они очутились в царстве сияющего полировкой благородного дерева, солнечного блеска латуни, под громадой высоко вознесенных белых полотен. Стремительное движение – так и хотелось сказать «полет», – вольно рассекающее волнующийся водный покров, очаровывало ощущением свободы, усиленным лаской влажного морского ветра.

Поглощенная наблюдением то за ходом судна, то за легким движением штурвала, послушного воле одного из молодых людей – коренных обитателей здешнего удивительного мира, – Аша едва замечала, что творится вокруг. Ее внимание приняло иное направление лишь тогда, когда, перебивая говор ветра в парусах, до нее донесся громкий крик. Кричала Даля. В ее нечетко различаемой речи слышался гнев. Состоящий с ней в диалоге мужской голос тоже был полон раздражения и гневливых нот.

Ход яхты замедлился, а после, изменив курс, она направилась к берегу. Когда до него оставалось метров двести, судно замерло – замерла и музыка его движения, которую так и не успела вполне усвоить Аша. Она с удивлением наблюдала, как, сердито махнув рукой, за борт прыгнула Даля, как, вынырнув, стала звать ее к себе. Прыгать с такой высоты было страшно: Аша еще только училась плавать и опасалась, что не вынырнет. Но все обошлось. Поддерживаемая Далей, она доплыла до прибрежной мели и, тяжело дыша, встала на ноги.

– Все, дальше не пойдем, – сказала Даля. – Будем идти по воде, вдоль берега. Подозреваю, что тут везде частные владения.

Стемнело. Монотонное передвижение в теплой воде усыпляло. Чтобы взбодриться, Даля заговорила:

– Какая же я все-таки дура!

– Это неправда, – возразила Аша, останавливаясь.

– Иди-иди, не стой, – подтолкнула ее в спину Даля. – Нам еще часа два ластами работать.

Убедившись, что впереди идущая девочка, снова активно задвигалась, она, наконец, позволила себе высказаться:

– Ведь знаю же, что у мужиков одно на уме. Просто так никогда девушку развлекать не будут. А купилась, как последняя лохушка. Только остались вдвоем, он тут же приставать начал. Я ему, конечно, сразу ультиматум: или он нас высаживает у берега, или мы прыгаем в открытое море, и на его грязной совести будут две загубленные невинные жизни.

– Учитель говорил: лучше ошибаться в действии, чем пребывать в бездействии, – отозвалась Аша.

– Я всегда так поступаю. Но почему-то каждый раз наступаю на одни и те же грабли.

– Одному мальчику, которого часто ругали, Учитель сказал, что он сначала делает, а после думает. Что ценно не действие само по себе, а осознанное действие.

– Да, умная книжка тебе попалась, – вздохнула Даля. – У тебя самой-то так получается?

Аша не сразу дала ответ. Она понимала, что, несмотря на важность предварительного размышления о будущих действиях, именно те из них, что родились без колебаний ума или шаблонных решений, были верными. В памяти вдруг всплыло еще одно наставление Учителя:

– Обратись к своему сердцу, и оно укажет тебе: правдив ли ты. Сердце – оселок истинности.

– А и верно, сердцем-то я чуяла, что все неспроста, – задумалась Даля. – Вот и сейчас что-то не то. Посмотри на море.

Там, куда она указывала, замелькали прыгающие вверх-вниз огоньки, а немного погодя к размеренному шуму прибоя присоединился рокот мощного лодочного мотора.

– Слушай меня внимательно, – обняла Даля за плечи девочку. – Кто бы это ни был – частники, менты или погранцы – изображаем русских дурочек. Мол, заблудились, никаких языков не знаем. Тебе вообще лучше молчать. Поняла?

Аша никогда не признавала навязанные ей обвинения, не изображала непричастность тогда, когда чувствовала, что мотивы ее поведения соответствуют ее убеждениям. Отстаивая свою правоту, она нередко наживала недоброжелателей и порицания. Однако сейчас, когда луч прожектора, выхвативший из ночной тьмы две съежившиеся фигурки, безжалостно бил по глазам, она решила что поступит так, как просила Даля. Их невиновность в чужих – в совсем чужих, инородных – глазах могла быть расценена как преступление, и в то время как Аше не грозило ничего, ее подруга могла оказаться в беде.

Подняв девушек на борт катера, полицейские посмеивались над их беспомощными оправданиями («не понимаем», «русские»), но Даля знала, что это показное добродушие, едва они прибудут на место, сменится требовательным: «предъявите паспорта», «предъявите визы», «предъявите вид на жительство»... Пока она готовилась отвечать на вопросы, катер уже причаливал к берегу.

– Это наши! – радостно выкрикнула Аша, еще издали завидев на привычном месте около шезлонгов фрау Алекс, Вэна и рядом небольшую фигурку Поля.

Когда при свете полицейского прожектора началось разбирательство – кто есть кто, – Поль незаметно стал оттеснять Ашу из сектора света. Очутившись в темноте, он недолго еще прислушивался к разговору, а потом облегченно вздохнул:

– Все, пойдем домой. Мы им уже не нужны.

По дороге Поль пожелал узнать о причине внезапного загадочного исчезновения с пляжа двух подружек.

– И это все? – с недоумением спросил он, выслушав историю катания на яхте и благополучного возвращения.

– Все, – пожала плечами Аша.

– Эх, ты... – разочарованно протянул Поль. – Я ведь с тобой связывался... И не один раз. Пока Алекс катала истерику – звонила в полицию и доводила комиссара до белого каления, – я сидел и сканировал.

– Ой, помню! – вдруг встрепенулась Аша. – Я стояла возле руля. В один момент мне показалось, что вижу твое лицо... Точно. Ты еще улыбался.

– Но я же реально увидел тебя у штурвала! И главное, ты мне ответила!

– Я?!

– Ты тогда сказала: «Все в порядке».

Аша не могла взять в толк, как молниеносно промелькнувшая мысль о Поле способна была развернуться в словесный ответ, не могла она припомнить и следующих фактов их ментального контакта, хотя Поль уверял ее в обратном:

– Видел, как ты передрейфила, когда нужно было прыгать. А когда ты сиганула вниз, я представил, что тащу тебя из воды наверх. Потом уже по воде ты шла и что-то говорила... Даже что-то такое услышал... «Действие» какое-то или «бездействие»... – нет, теперь уже ни черта не помню...

– Я говорила: «лучше ошибаться в действии, нежели быть в бездействии».

– Есть контакт! – подпрыгнул Поль.

Сейчас, как никогда раньше, он убедился в необходимости пристального внимания к знакам – указателям видимо-невидимым, – которые на каждом шагу расставляет жизнь, и умения их распознавать.


RSS










Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика