СОЛНЦЕ, ВСТАВАЙ!

Е. Райт

ГЛАВА 25
~~~~~~~~~~~~~~~~

МИЛОСТЬ

Едва Поль встал на ноги, едва, опираясь на палку, с трудом освоил искусство прямохождения, как тут же закомандовал:

– Ни одной минуты больше здесь не останусь! Осточертело все! Едем!

– Но позвольте… – попыталась было возразить фрау Алекс. – Номера оплачены на два месяца вперед!

– Будет так, как я сказал! – поставил точку в разговоре Поль.

Крайне огорченная, Алекс приступила к сбору вещей, велев Аше собирать свои. Когда к ним с визитом пожаловал господин Ангелов, дабы провести очередной урок, он был весьма удивлен подавленным состоянием немки. Однако известие о срочном отъезде его ничуть не удивило.

– Это хорошо, – заметил он. – Кажется, мы добились нужного результата. В те несколько дней пока Поль будет вести кочевую жизнь, он просто вынужден будет существенно оторваться от компьютера.

– Что хорошо? – удрученно проговорила немка, собирая с ночного столика косметику. – Путешествие на авто – это плохая пища, это, pardon*, туалет – где нашел… А бандиты? Und das Hauptproblem:** в авто меня качает… меня рвет…

-------------

*  извините (франц.)

**  И главная проблема (нем.)


Ангелов вспомнил нездоровую бледность лица фрау Алекс во время их последней поездки и скорее для себя, чем для своей удрученной собеседницы, проговорил:

– Надо подумать… Поразмышлять…

Продолжая твердить о необходимости подумать, он заглянул в комнату к Аше. Ее сумка была уже собрана, а сама она стояла у окна.

– Мне будет не хватать наших занятий, – подошел к ней профессор.

В приоткрытое окно порыв ветра донес легкий аромат цветов.

– Сначала на деревьях были цветы, теперь их нет. А потом появятся плоды, – сказала Аша.

– Ты хочешь сказать, что твоя будущая жизнь будет не менее прекрасной, чем та, что была?

– И еще то, что ничего не повторяется.

Страшила ли Ашу неизвестность, восхищала ли возможность перемен? Скорее, она была вновь удивлена очередному всплеску жизненных обстоятельств, даривших новые, еще не изведанные возможности. А прошлое…

Конечно, было немного жаль прогулок по саду и продолжительных экскурсий в чудесный лес, чья могучая жизнеспособность всегда сообщала бодрость и вдохновение. Непросто было примириться и с потерей сердечной поддержки дружески расположенного к ней Ангелова.

– Мы еще встретимся? – заглянула ему в глаза Аша.

– Непременно, – улыбнулся профессор. – Если очень захотим...

Аша прижалась щекой к его руке, и Ангелов, обняв ее, проговорил:

– Нужно быть благодарным Богу за такие встречи...

Тишайшая задушевная атмосфера дружеской беседы вдруг взорвалась, наполнившись резкими звуками. Откуда-то со стороны коридора надвигался Поль:

– Алекс, вы собрались?! Ашка, ты уже?

Когда тяжело переступая с ноги на ногу, он появился в комнате, Ангелов попросил его присесть:

– Поль, я хорошо понимаю причины вашей торопливости. Однако предлагаю внести в ваш проект автопробега по просторам Европы некоторые коррективы.

Поль недовольно поморщился, а фрау Алекс, которая не замедлила появиться вслед за своим воспитанником, с надеждой посмотрела на профессора. Между тем, он продолжал:

– Вам хорошо известно, что фрау Алекс укачивает в транспорте. Человеколюбия ради предлагаю отправить ее в место назначения самолетом.

Глаза Поля заискрились радостью, в то время как лицо немки потемнело от беспокойства. Они заговорили одномоментно, не слушая и перебивая друг друга. Но Ангелов остановил их:

– Я разделяю ваше, фрау Алекс, желание всячески обезопасить детей в пути и потому хочу предложить вместо вас отправить с ними моего племянника. Да, он молод... но весьма сообразителен и ответственен.

Так стараниями профессора Ангелова к троице автотуристов присоединился Марин – невысокий юноша с обаятельной улыбкой на миловидном лице.

Поначалу в мужской компании Аша чувствовала себя не слишком уютно, с трудом привыкая к откровенному поведению Марина, дружеским подначкам Поля и отсутствию живой реакции у вечно молчащего Вэна. Ее смущала постоянная опека малознакомого юноши, который не отпускал ее от себя дальше, чем на пару метров.

– Ходить на горшок – интимное право каждого, – говорил он, сопровождая Ашу в туалет или в кустики. – Но не каждый его признает. Моя задача – в случае появления этого некаждого, доказать ему, что он не прав.

Укладываясь спать с ней в одной комнате, Марин замечал:

– Комната – не сейф. Такое сокровище, как ты, доверить ей не могу.

Зато в остальном Аша чувствовала себя совершенно свободной. Никто не указывал ей, что она должна есть и когда ей ложиться спать, можно было иногда не чистить зубы и ходить в мятой футболке. А самое замечательное, останавливать машину почти в любом понравившемся ей месте, чтобы полюбоваться изумляющей взор красотой.

Во время таких незапланированных остановок Поль, который сидел рядом с Ашей, как правило, поворачивался к ней и, вынимая из уха наушник, недоуменно вопрошал:

– А? Что?

– Смотри, красота какая! – восхищалась она и выходила из машины.

Тогда Поль, прихватив фотоаппарат, следовал за ней. Иногда, правда, его было не оторвать от прослушивания аудио. Увязнувший в мире фэнтези, он смотрел на своих спутников невидящими глазами и только отмахивался, когда его пытались побудить к каким-то активным действиям.

Так случилось однажды и в солнечный полдень, когда путешественники прибыли в один известный своими достопримечательностями город. Поль наотрез отказался выходить из машины, предоставляя остальным делать то, что они считают нужным. Рискнув покинуть кондиционированную прохладу автомобиля, Аша и тенью следующий за ней Марин углубились в осмотр старинной архитектуры: щедро украшенных зданий, оригинальных фонтанов, памятников и площадей. Когда же усталость, вызванная жарой и мельканием галдящих туристов, взяла верх, они поспешили скрыться в храме.

Здесь в полутьме, в мерцающем свете лампад можно было отдохнуть в тишине, пройти вдоль богато насусаленных икон и подивиться роскоши иконостаса. Глядя на лики святых, на ровно горящие огоньки свечей, Аша вдруг ясно осознала, чего ей не хватало в последние, насыщенные общением и зрелищами дни.

– Где ты?.. – обращалась она к Учителю. – Почему я не вижу тебя?.. Каждую ночь жду тебя… А ты не идешь…

Она протянула руку к пламени свечи, и невинный с виду огонек больно ожег ей палец. Из ее глаз потекли слезы. Они текли и текли и вместе с судорожными вздохами очищали, освобождали ее душу от обилия теснившихся в ней образов, мешающих внутреннему огню беспрепятственно озарять чертоги наружных оболочек сознания.

К Аше подошла женщина в черном. Она что-то сказала на незнакомом языке. Но Аша лишь покачала головой: мол, не понимаю. Марина, который тоже не разумел, о чем идет речь, женщина вывела из храма и показала куда-то вдаль.

– Chirch,* – сказала она по-английски.

-------------

*  Церковь (англ.)


Очевидно, женщина предлагала им посетить церковь, единственный купол которой едва угадывался вдали среди теснот городской застройки. Памятуя дядины наставления – проявлять к детям внимание и всячески способствовать удовлетворению их разумных запросов (в первую очередь, духовных), – Марин самоотверженно отказался от мысли о вкусном обеде и повез Ашу к очередному избранному ею экскурсионному объекту.

Это была очень старая церковь. Ее стены из неоштукатуренного камня и отсутствие каких-либо украшений производили впечатление подлинности ее предназначения – вводить в мир духа. Всматриваясь в лики на потемневших от времени досках, Аша чувствовала особое умиротворение. Ей казалось, что те, кто смотрят на нее с образов, присутствуют в церкви телесно. Она даже слышала, как в насыщенное запахами ладана и лампадного масла помещение проникает аромат роз, усиливающийся по мере ее продвижения к алтарю. Вдыхая его, она обильно наполняла сердце благодатными энергиями, которые собирались здесь веками, и, уже не дыша, проникала к их истоку, поднимаясь все выше и выше. Марин с удивлением наблюдал, как Ашины ноги отрываются от пола, как широко распахиваются ее глаза и лицо превращается в неподвижную маску с застывшим на ней выражением какого-то необычайно сильного переживания.

Уже на подходе к главным образам Аша заметила перед глазами какую-то пелену, не позволяющую ей видеть детали. Приглядываясь к затуманенным обликам, вокруг одного из них она внезапно узрела сияние.

– Учитель! Ты здесь! – выросло-разгорелось в ней понимание.

Свечение становилось все ярче. Оно затмевало иконы и мир земной и в самом центре проявляло величественную фигуру в длинных одеждах.

– О, Учитель! – задохнулась охваченная огнем восхищения девочка.

Сейчас она уподобилась чистому сосуду, щедро наполненному сияющим составом, который, расплавляя элементы ее сознания, насыщал их новым качеством. Сейчас она воистину могла познать мощь и красоту ауры того, кого на земле называют Христом. Прикосновение к ней, возносившее до небес, вводило в мир сверхтонких энергий, с трудом воспринимаемых физическим телом. Не выдержав их тока, оно отключилось.

Марин не сразу очнулся от поразившего его видения. Слегка замешкавшись, он подбежал к упавшей на пол девочке и, не зная, как привести ее в чувство, принялся осторожно похлопывать ее по щекам.

– Не тревожьте ее. Она скоро проснется, – подошел к нему человек в рясе.

– Давайте вынесем ее на воздух, – предложил он и помог юноше перенести Ашу в церковный дворик.

Укладывая расслабленное легкое тело на скамью, священник обратил внимание на встревоженный взгляд молодого человека:

– Не волнуйтесь вы так. Это состояние именуется экстаз.

– Что это? Болезнь? – поморщился Марин.

– Это посещение мира духа в теле. Человек становится средоточием объединения двух миров: земного и надземного. Сказывали, что в этой церкви такое уже бывало не раз.

– Значит, вы сами не видели? Тогда откуда вам известно, что это такое?

– Это, молодой человек, классика, – улыбнулся священник. – Во всех апокрифах можно найти рассказ об общении святых с избранными Учителями.

– Она, что, тоже святая? – не поверил Марин, вглядываясь в оживающее лицо девочки.

– И святые жили среди людей.

– Всего вам доброго. Мне на службу пора, – попрощался священник.

Как вернуться к обычной жизни? Как сочетать блаженную отрешенность с необходимостью внешнего действия?

До позднего вечера Аша ни с кем не разговаривала. Она лежала без движения в тишине гостиничного номера с открытыми глазами. Закатное солнце дарило ласку последних лучей, нежно окрашивая малиновым стены. Нега последнего закатного часа как нельзя лучше соответствовала глубокой нежности, которая истекала из Ашиного сердца, насыщая пространство музыкой особой светосилы.

– Аша, – пробовал заговорить с ней Марин, – если ты себя плохо чувствуешь, я вызову врача.

Отсутствие какой-либо реакции со стороны девочки заставляло его беспокоиться и названивать дяде. Дядя, в свою очередь, советовался со своим духовником и после просил племянника не торопить события. Пробегали минуты, и Марин вновь заглядывал к Аше, чтобы наблюсти хоть какие-нибудь изменения в ее состоянии.

– Гляди! Ты только погляди, что я тебе принес! – ворвался в комнату Поль.

И сияющий взор, и полные энергии движения выдавали его решимость к совершению самых радикальных, самых поразительных действий. Подбежав к Аше, он стал выхватывать из принесенного с собой бумажного пакета пригоршни лепестков роз и осыпать ими тело девочки. Благоухающие розовые лепестки плавно оседали на темно-синее шелковое постельное белье, вовлекая Поля в любование эстетичностью этого зрелища.

– Ашка, ты чего? – удивился он, заметив, как из Ашиных глаз потекли слезы.

Если бы Аша могла сейчас говорить, она сказала бы примерно следующее:

– Мое сердце переполнено любовью и состраданием. Каким бы убогим ни был этот мир, я хочу наполнить его неиссякающим ароматом божеской ласки – так, как это сделал Учитель.

Несколько растерявшись, Поль встал перед кроватью на колени. Пальцами, которые еще хранили чудесный запах розовых цветов, он стал вытирать влагу с Ашиного лица. Было щемяще грустно и вместе с тем хорошо. Этому состоянию было имя – утешение. Он вспомнил, как оно посещало его в раннем детстве, когда мягкие и теплые руки матери успокаивали его в его горе или беспокойстве. Как давно она не ласкала его?

Поль положил голову на подушку рядом с Ашиной:

– Знаешь, как я соскучился по маме? Последний раз мы долго были вместе, когда я болел корью. Она отменила свои гастроли и целый месяц сидела со мной. Это было четыре года назад…

– Поль, мама всегда с тобой, – послышалось вдруг, и Поль явственно ощутил, как его гладит по голове мамина рука.

Он осторожно поднял голову с подушки. На него смотрела Аша и улыбалась.

– Ашка, ты в порядке?

– В порядке, – прошептала девочка.

Ее лицо светилось бледностью и благодатным спокойствием. В ее взгляде было столько нежной преданности – истинно материнской, – что Поль не выдержал и заплакал. Он с наслаждением изливал все, что накопилось в его сердце за последние годы: тоску по матери и обиду на нее, постоянное недовольство назойливой опекой окружающих, отвращение к несправедливости мира и отсутствию в нем гармонии.

Ощутив необыкновенное облегчение и вместе с тем некоторый стыд за проявленную слабость, Поль резко поднялся на ноги и, наспех отирая ладонями лицо, бодрячески проговорил:

– Ну, что, подруга, завтра едем?!

– Едем! – живо откликнулась Аша.

Звук ее голоса – радостный и звонкий – зажег в Поле уверенность: у него есть настоящий друг – любимый и преданный.

ГЛАВА 26
~~~~~~~~~~~~~~~~

В ПУТИ

– Так что, народ, по избранному маршруту? – достал из бардачка дорожную карту Марин.

– Нет, нам нужно ехать к реке.

Эта реплика принадлежала Аше.

– Ашка, не мудри, – вскользь бросил Поль, надевая наушники.

– На реке есть мостик, туда подплывают лодки разные… – уточнила девочка.

Улыбаясь и качая головой, Марин посмотрел на карту, потом перевел взгляд на Ашу:

– В небе есть птицы, в море есть рыбы, на каждой реке есть мостики, куда причаливают лодки. Где прикажешь искать?

Протянув руку к карте, Аша некоторое время держала над ней раскрытую ладонь. Потом вдруг ее палец опустился на тонкую синюю жилку в том месте, где маленькая красная точка обозначала местонахождение какого-то поселка. Марин почесал затылок: ехать по проселочной дороге, в сторону от намеченного маршрута было не с руки, с другой стороны, манила перспектива погрузить свое бренное тело в естественный водоем…

– Ладно, поехали, – в конце концов, согласился он и по ходу стал объяснять Вэну детали проезда.

Приблизительно через пару часов поездки мимо регулярно посаженных виноградников и колоритных, радующих глаз плодовых деревьев, прекрасных пейзажей и не менее живописных маленьких селений справа от дороги заблестела водная гладь указанной Ашей реки. Поплутав немного в поисках нужного места, автомобиль, наконец, остановился неподалеку от небольшого причала, на несколько метров выступающего в реку.

Было жарко. В благодатной тени диких маслин дышалось свободно. Однако Аше непременно хотелось постоять на причальном мостике, на самом солнцепеке. Ее охотно поддержал Поль, который внезапно загорелся желанием нырять в реку.

– Так недолго и солнечный удар получить, – ворчал Марин, на ходу снимая рубаху, чтобы прикрыть ею голову.

На причале они оказались не одни. Там уже было трое местных мальчишек, которые с веселыми криками неутомимо сигали с причала. Их смуглые тела рыбкой летели в реку, взрывая фонтанами ее невозмутимую зеленоватую поверхность. Увидев незнакомцев, они на какое-то время прекратили свое занятие, с интересом рассматривая редких в этих местах туристов и громко переговариваясь между собой. Но когда Поль, коротко разбежавшись, прыгнул вниз, они тут же последовали за ним.

Разумеется, Поль быстро устал и уже после нескольких прыжков решил сделать перерыв.

– Господа хорошие, – обращался к детям Марин, – пойдемте в тень. Когда мама меня рожала, выяснилось, что к моему телу запасных частей не прилагалось. Думаю, что и у вас найдется лишь по одному комплекту ручек, ножек и головки.

Поля позабавила шутка, но покидать причал он явно не собирался. Не отреагировала на это здравое предложение и Аша. Она стояла у края мостика и наблюдала за тем, как прыгают мальчики – казалось, ничто не может нарушить ее созерцательное спокойствие. Однако вдруг она резко выбросила руку вперед:

– Поль! Мальчик тонет!

– Ты чего? Он только что нырнул и сейчас выплывет.

– Он тонет, тонет, тонет! – в отчаянии закричала Аша.

Наверняка, если бы она умела плавать, то немедленно бросилась спасать тонущего, но сейчас ей приходилось взывать к Полю и мальчикам – товарищам того, кто ушел под воду, и наконец, ко взрослым, которые полагали, что прошло не так много времени, чтобы начать паниковать.

– Плаш! – разлетелась брызгами вода, расступаясь под тяжестью устремленного в ее глубины Поля.

– Аш-ш! – мягко всплеснула она, когда в нее вошло хорошо сгруппированное тело Вэна.

Не менее быстрой оказалась реакция Марина, который в последний момент успел подхватить подавшуюся вперед Ашу.

– Успокойся, дружок! – обнимал он, охваченную волнением девочку. – Все будет хорошо.

Но даже когда на поверхности воды показалась голова Поля, а вслед за ним появился Вэн, поддерживающий маленькое смуглое тело, Ашу продолжала бить дрожь. С неослабевающим напряжением она следила за тем, как Вэн укладывает пострадавшего на причал, как умело производит искусственное дыхание, а потом неожиданно вскрикнула:

– Голова!

– Голова вроде цела… – поднял на нее взгляд Вэн.

– Вот здесь, – показала Аша на свой правый висок.

Вэн присмотрелся к виску мальчика – на нем темнела небольшая гематома.

– Где здесь больница? – обратился он к склонившимся над товарищем мальчикам. – Hospital …*

-------------

*  Больница (англ.)


Один из мальчишек быстро затараторил на своем языке, показывая куда-то вдаль.

Вэн – бывший десантник – в этой ситуации ощущал себя в привычной стихии, действуя решительно и быстро. Он погрузил раненого в автомобиль и вместе с Полем и мальчиком-проводником отправился в больницу. Оставшийся мальчуган должен был оповестить родителей пострадавшего. Самая неинтересная роль выпала на долю Марина и Аши, вынужденных сидеть у реки в ожидании, пока за ними вернутся их спутники.

– Давай, малыш, искупаемся… – начал было Марин, когда они остались одни.

– Потом, – тихо сказала девочка, погружаясь в глубокое внутреннее сосредоточение.

Марин сообразил, что сейчас она, должно быть, молится во спасение пострадавшего мальчика, и устыдился. Ему даже в голову не приходило, что и он может принять в этом самое действенное участие. Припоминая затверженную когда-то в детстве молитву, Марин обрадовался: оказывается, не забыл. Он стал повторять ее и вскоре поймал себя на том, что отвлекается. Тогда всякий раз, проговорив текст молитвы до конца, он принялся ставить на песке черту. Одна, две, три… – сто три черты успел нарисовать Марин, прежде чем услышал разрешающее:

– Уже можно.

– Откуда ты знаешь?

– У меня очень заболело в голове, когда достали мальчика, а сейчас прошло.

– А если он умер?

– Нет, он – живой, – покачала головой Аша. – Теперь хорошо, спокойно. Наверно, он спит.

Уже раздевшись и сделав несколько шагов по направлению к воде, Марин вдруг обернулся к девочке:

– Я все понял. Ты заранее знала, что мальчишка будет тонуть, и потому потащила нас сюда.

– Мне приснился сон. Про эту речку. И как мальчик прыгнул в воду и больше не выплыл.

– Хотел бы и я, чтобы мне снилось что-нибудь по делу, – заметил Марин и побежал к реке.

Теперь ничто не могло остановить его в стремлении уменьшить жар пылающего тела.

Машина пришла только после полудня. Незнакомый с местным наречием, Поль, как ни странно, понимал, о чем говорит сопровождающий их мальчик. Горячо жестикулируя, тот убеждал спасителей своего друга в том, что им обязательно следует заглянуть в поселок и отобедать в закусочной его отца.

– Здесь нету дальнобойщиков. И вообще машин никаких... Наверно, отраву готовят, – засомневался Поль, когда они подъехали к местному заведению общепита.

На сей раз общепринятые дорожные приметы подвели его: еда оказалась простой, но достаточно пристойной, а машины начали появляться позже, когда дневная жара пошла на убыль.

После сытного обеда за столом шел оживленный разговор – вспоминались все перипетии прошедшего дня, – когда к беседующим подошел высокий мужчина в плетеной шляпе. В его черных живых глазах блестел острый интерес к приезжим.

– Моя жена – русская, – заговорил он на ломаном английском. – Мне показалось, что вы тоже говорите по-русски.

– Вам не показалось, – улыбнулся Марин.

– Томас, можно Том, – пожимая ему руку, представился мужчина.

– Моя жена скучает по землякам, – продолжал он, обмениваясь рукопожатием с каждым. – Они в наших местах редко бывают. Я всегда их прошу поехать со мной, чтобы радовать жену.

Марин посмотрел на Поля:

– Поедем, что ли?

– Давай, только предупреди его, чтобы не гнал. Похоже, последний кусок пиццы был лишним.

У въезда в фермерское хозяйство их встретила статная светловолосая женщина с проницательным взглядом ясных серо-голубых глаз. Ее скутер сопровождал гостей до самого дома, позволяя им не спеша осматривать окрестности: молочную ферму – одноэтажное здание с красной кровлей; поля, броско расцвечивающие пространство оттенками зеленого, желтого, красного, фиолетового; роскошный фруктовый сад, который не мог не покорить воображение лакомок... Хозяйка остановилась у двухэтажного сооружения со странной, непривычной глазу архитектурой и приветливым жестом пригласила гостей в дом. Следуя давней русской хлебосольной традиции, она поторопилась предложить им угощение и они, не в силах отказаться от охлажденных фруктов и десертов, легко сдались на ее уговоры.

В плетеных креслах было уютно. Лениво потягивая из высоких прозрачных стаканов прохладительные напитки, путешественники, как могли, старались удовлетворить пытливый интерес хозяйки к происходящему на родине, к их занятной молодой компании. Когда очередь дошла до Поля, Елена – так звали хозяйку – спросила:

– А вы чем увлекаетесь молодой человек?

– Да уж поинтереснее, чем доить коров.

– И все же… Чем?

И Поль, явно гордясь, доложил о своей причастности к миру новейших информационных технологий – созданию компьютерных игр – квестов. Закончив переводить мужу рассказ юного гостя, хозяйка заметила:

– Это, безусловно, высокоинтеллектуальное занятие. Но… – здесь она прервала себя и, как будто что-то припоминая, сказала:

– Кстати, по специальности я – программист. Проработала в этом качестве почти пятнадцать лет. Однако не считаю, что теперешняя моя жизнь менее содержательна, чем раньше.

– Да уж, каждому – свое, – заметил Марин, щедро посыпая сахаром дольку лимона.

– Думаю, правильнее было бы сказать, что у каждого – свой путь развития, – улыбнулась Елена и отправилась на кухню за новой порцией холодного морса.

В ее отсутствие Том, не менее радушно воспринимающий молодых людей, поспешил развлечь их разговором:

– Мебель, на которой вы сидите, плела жена. Вышивки на стенах – ее рук дело. А дом мы достраивали и перестраивали вместе. Все говорят, что здесь очень уютно.

– Опять хвастаешь, – засмеялась Елена, ставя на стол запотевший кувшин.

– Все равно скучнятина, – насупился Поль. – Утром и вечером доить коров, по сто раз опрыскивать всякие кусты и деревья, а еще копать землю, собирать урожай… – работа для роботов.

– Когда любишь, ничего не скучно.

– Как можно любить такое? – скривился Поль.

Том, напряженно пытавшийся уловить смысл беседы, учуял в настроении мальчика скрытую агрессию. Ему захотелось незамедлительно изгнать из дома эту ворону:

– Почти все, о чем ты говоришь, делают в нашем хозяйстве машины. Мы лишь руководим ими. Главное, когда работаешь, всегда думать о красоте. Она есть везде. Даже там, где, на первый взгляд, ее нет. Например, посмотри на вспаханную землю…

Пока Елена переводила, широко улыбающийся Том не сводил взгляда со своего скептически настроенного оппонента. Подобно любому человеку, который сполна отдается своему делу, он жаждал разделить свою увлеченность с каждым встречным. Однако жена остановила его:

– Дорогой, так с ходу трудно полюбить то, что ценит другой человек. Ведь увлечение Поля нам тоже кажется чуждым. Хотя я понимаю его. Когда он только приступает к проектированию своих рисунков на компьютере, за каждой координатой, каждой технической деталью он видит готовый персонаж. И он кажется ему прекрасным. Ради любви к нему – творению рук своих – он готов проделать массу сложной и кропотливой работы. Разве не так?

Поль пожал плечами. Возможно, это означало:

– Какая разница, за что я люблю свою работу?

Том же расценил этот жест, как пренебрежение к мудрым речам супруги, и вновь пустился в спор – вроде пресловутого рыцаря, прославившегося своей борьбой с ветряными мельницами:

– В конце концов, неважно кто что любит. Плоды этой любви обязательно должны приносить пользу. Польза людям от той работы, что делаю я, ни у кого не вызовет сомнения. А твоя работа? Зачем она нужна?

Пересказав гостям первые фразы мужа, нарочно или нет, Елена оборвала себя:

– Послушайте! А ведь самое интересное мы вам так и не показали.

И она стала побуждать изрядно уставших за день гостей идти за ней во двор.

Первое, что бросилось им в глаза, был деревянный сруб – вернее, его уменьшенная копия. Рядом с домиком росли три тонкоствольных деревца, в которых нетрудно было угадать необычные для местной флоры березы. Елочки, соперничающие яркой зеленью молодой хвои с изумрудным травяным подножием, тоже выглядели экзотически на фоне южной теплолюбивой растительности.

– Русия, – с улыбкой произнес Том, ласково поглаживая жену по плечу.

Тень грусти пробежала по лицу Елены, но, очевидно, поддаваться ностальгическим настроениям она была не намерена.

– Мишка! – весело позвала она.

– Мишка, выходи! – повторила она громче, и тут же за закрытой дверью избушки послышался звонкий собачий лай.

Даже Поль, редко выделявший из потока каждодневности события, достойные его внимания, был немало удивлен: из-за распахнувшейся двери показался бурый медведь, а рядом, у его ног – оглушительно лающая собачонка.

– Джу, потише, – рассмеялась, обращаясь к ней, Елена и, повернувшись к гостям, прокомментировала:

– Это наш Мишка. Старый цирковой медведь. Слепой и почти глухой. А с ним его дружок – бессменный поводырь Джу. Когда Джу лает, Мишка знает, куда ему идти.

Медведь подковылял к людям и, поднявшись на задние лапы, начал поворачиваться вокруг себя... Когда-то он, наверняка, кружился ловчее.

– Хватит, хватит, дорогой, – остановила его Елена, поднося к практически беззубой пасти угощение.

А в это время к другой ее руке, высоко поднятой вверх, пытался допрыгнуть Джу, чтобы выхватить из нее честно заработанную им косточку.

Третий актер этого незамысловатого представления остался незамеченным. А потому, недовольно каркая, пронесся низко над головами присутствующих и в результате приземлился прямо перед Ашей. Переступая с лапы на лапу, ворона не переставала что-то резко выкрикивать.

– Не обижайся, Чарли, пожалуйста, – присела на корточки Аша. – Ты тоже молодец.

К огромному удивлению гостей тот, кого она назвала Чарли, вдруг изменил своей вороньей природе и закричал по-чаячьи, а потом заскрипел так, как это делают старые несмазанные петли и, наконец, подразнил Джу короткими лающими звуками. Однако не менее, чем гости, была удивлена Елена: откуда могла узнать недавно появившаяся здесь девочка имя ручной вороны и как могло состояться их взаимопонимание…

ГЛАВА 27
~~~~~~~~~~~~~~~~

НА МОРЕ

Так получилось, что остальную часть пути наши путешественники проделали без особых приключений. Разве что в последний день перестал работать автомобильный кондиционер. Непривычные к испытанию длительной жарой, Поль и его спутники спасались, опиваясь прохладительными напитками, а когда холодная, чуть подкисленная вода заканчивалась, останавливались, чтобы закупить новую порцию. На очередной остановке Марин вышел из машины. Однако вместо того чтобы отправиться за водой, стал доставать из багажника рюкзак.

– Все, ребята, – сказал он, надевая солнцезащитные очки, – с вами было классно. – Я рад, что дышал с вами одним воздухом, сегодня, правда, немного подпорченным… Ну, да это шутка…

И все еще не отпуская открытую дверцу машины, добавил:

– Тебе, Поль, – больше жизни. А ты, Ашка, будь на своей высоте, никогда не сдавайся.

Молча пожав руку Вэну, Марин резко выпрямился и решительно зашагал в сторону сверкающего стеклом и металлом здания аэропорта. Аше захотелось плакать. Возможно, спазм, сдавивший ей горло, нашел бы свое разрешение в слезах, но тут, подозрительно шмыгая носом, заговорил Поль:

– Ничего, Ашка, мы тоже через два часа будем на месте. Вот смотри.

И подхватив с переднего – теперь пустующего – сидения дорожную карту, он стал показывать ей оставшийся отрезок пути.

Серовато-желтые стены дома, у которого остановился автомобиль, были выполнены из природного камня. Их неровная поверхность, имитирующая старинную кладку, арочные проемы окон и темные рамы создавали впечатление старого обжитого дома.

– Мама проект выбирала. Я тогда еще мелкий был, – рассказывал Поль, с удовольствием подставляя лицо горячему влажному ветру. – Они долго с отцом спорили. Он хотел что-то продвинутое, а мама – под старину. И мама, в конце концов, отца уговорила. Он, похоже, тогда еще любил ее…

В голосе Поля послышались грустные ноты, но тут, прерывая себя на полуслове, он нарочито веселым тоном закричал:

– Какие люди! Фрау Алекс на горизонте!

Одетая в не по сезону закрытый серый костюм и как всегда озабоченная, немка шла навстречу, кисло улыбаясь.

– Только не говорите нам, что мы – потные и грязные, что нам нужно мыться, есть и отдыхать... – опередил ее Поль. – Это все потом! А сейчас мы – на море!

Схватив Ашу за руку, он побежал в противоположную от Алекс сторону – к ступеням, врезанным в каменистое тело холма, на котором высился дом.

Море было огромным. Оно раскинуло свое полотно до самого горизонта. Море было ласковым. Оно легко ударяло о песчаный берег ленивой волной. Море напоминало исполинского льва, в жаркий полдень погруженного в дремоту. Аша впервые встретилась с морем и, впервые ощутив бескрайность его просторов, испытывала чувство освобождения. Более бескрайним было только небо...

Оглянувшись и убедившись, что за спиной уже маячит охранно-воспитательная команда – Вэн и фрау Алекс – Поль потащил Ашу в воду. Не обращая внимания на крики позади, он продвигался вперед, с трудом переступая ногами в намокших сандалиях, а потом, оставив девочку на мелком месте, поплыл... забывая обо всем, что стесняло его, что заставляло бежать от реалий и так – с полуприкрытым взором – существовать безрадостно и едва ли целесообразно. Вскоре его настиг Вэн. В отличие от немки, молодой человек, по-возможности, никогда не навязывал своему подопечному какую-либо определенную линию поведения. Он позволил мальчику выдохнуться, дождался, пока исчерпавший силы Поль отдышится лежа на спине и, наконец, поплыл обратно, с удовлетворением ощущая на плече его руку.

Было совершенно очевидно, что фрау Алекс изголодалась по хлопотам и организации всяких житейских дел. С неистощимым рвением она взялась устраивать новоприбывших. Собственно, Вэн и Поль и без нее знали, где будут размещаться. Зато Аше требовался перст указующий.

– Вот, девочка, твоя комната, – объявила Алекс, впуская ее в небольшое уютное помещение с окнами во двор – комнату для гостей.

Во дворе росли пальмы, то тут то там среди вымощенных светлой плиткой дорожек попадались миниатюрные клумбы, в неправильном овале бассейна как-то неестественно ярко голубела вода...

– Нет, – вдруг сказала Аша. – Я здесь не буду.

– Was bedeutet das?!* – повысила голос немка.

-------------

*  Что это значит?! (нем.)


– Нужно, чтобы окна были на море.

– Нет для гостей окон на море! – возмутилась бесцеремонной настойчивостью девочки фрау Алекс.

– В других комнатах есть. У Вэна и Поля – окна на море.

– Девочка, не выводи меня из покоя! Es ist der Skandal!

-------------

*  Это возмутительно! (нем.)


Из своей комнаты выглянул голый по пояс Поль:

– Ну, чего вы орете? Что случилось?

В дальнейшее Аша уже не вникала. Ей не хотелось прислушиваться к спору (Поль был груб, немка – догматично упряма), однако результат ее удовлетворил. По настоянию молодого хозяина она и ее вещи были водворены в комнату его матери, чье отсутствие гарантировалось недавно вступившим в действие годичным контрактом с каким-то заокеанским театром.

Комната, обласканная закатным солнечным светом, была просторной и располагала к отдыху. Пообещав, что ничего в ней не тронет, Аша, тем не менее, сразу же зажгла все семь свечей в изящном бронзовом подсвечнике, чтобы освежить застойную энергетику этого длительно пустующего помещения. Когда свечи догорели, она уже спала, устроившись прямо на полу, на коврике у кровати: ее совсем не прельщала перспектива сна в огромной супружеской постели. С некоторых пор, по-видимому после того, что случилось с ней в церкви, она еще острее реагировала на энергетику окружающего, иногда с трудом сдерживая себя, чтобы не потерять равновесие.

Утренняя заря на море разворачивала свою грандиозную феерию, опрокидывая в воду огненную краску. В то время как зеленая и синяя лишь слегка оттеняли водную гладь, карминно-розовая зажигала в ней настоящий пожар.

Не в силах оторвать взгляд от сказочной красоты, Аша пристально всматривалась в горизонт – как будто эта условная линия могла стать источником чуда. И в какой-то момент она, и впрямь, увидела, как появилась и стала расти... нет, не рдеющая окраина солнечного диска, а... раковина – радужно отливающая перламутром огромная двустворчатая ракушка, которую прежде Аша могла видеть только на картинке. Удивительная раковина все росла и росла и, казалось, заняла собой полморя, когда ее рост внезапно прекратился. Вы когда-нибудь видели, как открывается музыкальная шкатулка? Так вот, когда огромная верхняя створка начала медленно подниматься, откуда-то сверху полилась нежная, немного кукольная мелодия: ни дать, ни взять откровение раскрытого музыкального ящичка.

Околдованная нежными звуками, Аша заворожено следила за движением створки, как вдруг в недрах раковины она заметила... человеческую фигуру. Ее сердце встрепенулось: человек выглядел точь-в-точь как Учитель. Впрочем, когда незнакомец приблизился, она поняла, что ошиблась. Подойдя к Аше вплотную, он соединил ладони вместе и вложил их в ее раскрытые лодочкой ладошки. Разнимая свои, он будто что-то передал девочке, а затем, поклонившись, отступил в сторону и исчез. А вслед за ним к Аше уже направлялся другой человек – в ином костюме, иной национальности, – для того чтобы повторить жест дарения.

Так перед Ашей прошла удивительная череда людей: женщин и мужчин, с разным цветом кожи, в костюмах разных эпох. В ответ на получение дара Аша лишь благодарно кивала, хотя очень часто ей хотелось броситься на шею приходящим, чтобы заключить их в сердечные, дружеские объятия. Ведь это к ней приходили друзья! И каждый дарил свою любовь, свою ласку – так что в Ашином сердце загорелся-запылал костер любовного восторга. А когда ей показалось, что душа ее не вынесет напряжения этого пожара, ноги вдруг сами понесли ее вперед, по направлению к раковине.

Она легко скользила по воде и уже не удивлялась, как могли это проделывать навещавшие ее друзья. Окрыленная огненными крыльями, она буквально летела над водой навстречу Учителю, ибо знала наверное, что это он – да, это он! – стоит на краю раковины в ожидании. Когда Аша приблизилась к нему, то сложила ладони подобно тому, как это делали дарители. Сейчас она жаждала принести дар своего сердца, все богатство его огней Учителю. И потому она поторопилась вложить свои маленькие ладошки в ожидающие этого жеста ладони Араша. Однако едва ее руки вошли в их остужающее пространство и уже готовы были разжаться в отдаче, как ладони Учителя сомкнулись. В этот момент Аше почудилось, что не только руки, но и душа ее утонула в сердце Араша, переставая осознавать свою самость, обособленность. Всего на мгновение, лишь на миг она почувствовала себя единым целым с Учителем, но уже в следующий была отделена его указом:

– Ступай по жизни бережно и не растеряй доверенный тебе огонь. Донеси в сохранности порученное.

Только было Аша собиралась узнать, куда она должна донести огромное, переполняющее ее чувство, как... проснулась. Ее сердце бешено колотилось, дыхание было частым, в глазах темнело и сдавалось, что она вот-вот упадет в обморок... но это не останавливало ее. С трудом установив на мольберт большой лист картона, она распаковала пакет с красками и начала писать. Мазок за мазком ложились на матовую поверхность впечатления дивного сна. Пожар рассвета. Огромная переливающаяся раковина близ поверхности моря. Стоящий в ней человек, рассеивающий свечением своей ауры тень внутри не полностью раскрытых створок. И, наконец, маленькая девочка с протянутыми вперед руками, идущая по воде к тому, кого самозабвенно любит.

Фрау Алекс была крайне раздосадована. Поутру на ее призыв идти завтракать отозвался только Вэн. Дверь в комнату Поля, едва она попыталась войти, захлопнулась прямо перед ее носом, а затем была изнутри заперта на ключ. Вдобавок, она обнаружила, что несносная девочка, которая ухитрилась напрочь сжечь дорогие хозяйские свечи, ни в какую не желает откликаться на ее зовы: сначала идти завтракать, а потом и ехать обедать в ресторан.

Чтобы хоть немного успокоиться, немка устроилась в гостиной и включила телевизор – показывали «слезную» мелодраму. Вовлекшись в эмоционально насыщенную атмосферу иллюзорного действа, она не заметила, как мимо нее живо промелькнули фигурки детей. Встрепенулась она только тогда, когда услышала прозвучавшее постфактум: «Алекс, мы едем обедать! Кто опоздает – тот не с нами!» И лишь в машине вдруг осознала, что дети одеты неподобающим для посещения ресторана образом:

– Аша, где платье, которое тебе купила я? Поль, почему вы позволили себе одеть шорты?

– Алекс, я сто раз говорил вам, что в отцовский ресторан мы можем являться хоть в трусах! А оделись мы так, потому что ЖАРКО! – последнее слово Поль прокричал настолько громко, что немка поневоле закрыла уши ладонями.

До ресторана ехать было всего ничего, однако в начале центральной улицы городка – ближайшего к курортному побережью – Поль велел остановить машину. Он вышел сам и позвал с собой Ашу:

– Ашка, сейчас будем есть настоящую жареную рыбу!

Уличный торговец и фритюрщик в одном лице, продал детям две изрядные порции рыбы. Зажаренная целиком, рыбная мелочь аппетитно хрустела на зубах и поедалась быстро, даже соревновательно. Безусловно, сторонним наблюдателям было не так весело, как самим едокам, и если Вэн был как всегда невозмутим, то фрау Алекс, шокированная до глубины души, не могла сдержать своего возмущения:

– Грязными руками! Пережаренную рыбу! Никакой Hygiene!*

-------------

*  гигиены! (нем.)


В ресторане практически не голодный Поль заказал себе лишь фруктовый пирог и мороженое, и, пожалуй, не столько ел, сколько разговаривал с Ашей, которая в это время лакомилась крупным душистым виноградом. Под конец обеда уже практически успокоенная фрау Алекс снова заволновалась: вместе со счетом Поль велел принести ему пластиковые пакеты.

– Поль, это же не comme il faut...* – зашипела она, когда увидела, как сын владельца ресторана на виду у вальяжной, дорогой публики собственноручно складывает фрукты и остатки пирога в пакет.

-------------

*  прилично (франц.)


– А комильфо выбрасывать еду и деньги на ветер, когда миллионы людей голодают?! – повысил голос Поль.

На глаза фрау Алекс навернулись слезы, она скорбно сжала рот и замолчала. И продолжала молчать всю дорогу, делая вид, что не замечает, как Поль вновь на полпути остановил машину, как вместе с Вэном отправился за покупками по магазинам, как, полностью завалив багажник пакетами с продуктами, заявил, что отныне завтракать и ужинать они будут дома.

– Так экономнее. И Вэн с нами вместе будет есть. Ему не нужно будет ждать, пока мы набьем себе желудки дорогой жратвой. И уж потом, когда приедем домой, милостиво позволим ему есть то холодное, что привезем из ресторана.

Вечером, в самом деле, ужинали дома, соорудив под руководством Вэна гигантскую яичницу из дюжины яиц, помидоров и сыра; закусывали пирогом и фруктами. Казалось, все шло так, как того хотел Поль, и все же от Аши не укрылось его подавленное настроение. Уже после вечернего купания, когда Поль и Аша сидели на берегу, провожая взглядом исчезающее за горизонтом солнце, Поль заговорил о том, что мучило его весь день:

– Помнишь, я тебе говорил о сканировании?

– Помню, – отозвалась Аша, вся загораясь радостью от того, что сейчас, быть может, сумеет помочь другу в его беде.

– Когда засыпаю ночью или когда просыпаюсь – ночью или утром – часто, случается, слышу голоса. Мальчишки и девчонки как будто зовут, иногда что-то рассказывают, бывает плачут, а иногда смеются. Потом я стараюсь вспомнить, что они говорили. Но почти никогда не помню точно о чем. И тогда начинаю сканировать: закрываю глаза и задаю вопросы. Иногда мне отвечают. Сегодня ночью...

Поль глубоко вздохнул и замолчал. Вскоре он поднялся на ноги, как будто собрался уходить, но ненароком заглянув в Ашины глаза, полные сострадательного внимания, сообщающего о ее готовности к терпеливому выслушиванию, к участливой, действенной помощи, вернулся на место. И тогда, опустив голову, тихим и глухим голосом заговорил снова:

– Сегодня ночью я видел. В первый раз видел. Мальчик сидел у постели матери. Она умирала... Я понял, что он остается один... Ему было так тоскливо... Я все это почувствовал... А как бедно он живет! В каких-то развалинах... на столе только крошки и бутылка с водой. Утром, когда сканировал, спросил, как его зовут и где он живет. Но понял только, что его зовут Серхио и сам он откуда-то из Колумбии.

– Нужно ему помочь, – задумалась Аша.

– Хотел бы я знать как, – с горечью проговорил Поль.

Он сердился на себя за то, что ясно разумел: «голоса» рассчитывают на его отклик, помощь или какое-то иное участие, а он – дуб-дубом – ничего толком сделать не может.

– Давай ему пошлем любовь, – предложила Аша. – Закрой глаза. Представь его лицо и представь, как белый огонек летит к нему. И как Серхио перестает печалиться...

Голос девочки был настолько завораживающе ласков, что Поль, не прекословя, закрыл глаза и позволил себе зафиксировать внутренний взор на то и дело всплывающем среди дня зрительном образе колумбийского мальчика. Он почувствовал, как горит в его руке Ашина ладонь, и огорченное сердце его вдруг нашло радость. Собрав энергию в единый сгусток, Поль заставил ее стремительно мчаться куда-то вдаль, на помощь страдальцу. Каково же было его удивление, когда в скором времени он абсолютно отчетливо увидел лицо Серхио и улыбку облегчения на нем. В этот момент Поль почувствовал, как то, что целый день мучительно сдавливало сердце, наконец, полностью отпустило его. Так вот каким простым путем может проистекать сердечная помощь!


RSS










Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика