СОЛНЦЕ, ВСТАВАЙ!

Е. Райт

ГЛАВА 19
~~~~~~~~~~~~~~~~

ИСПЫТАНИЕ

Когда из-за поворота показалась серая громада замка, Аша даже вздрогнула. Его зубчатые башни каменными исполинами венчали вершину скалы, поросшую невысокими деревьями и кустарником. Наглухо закрытые ставнями бойницы умножали впечатление угрозы и неприступности.

– Я так себе его и представлял... – радовался Поль, разминая ноги после многочасовой поездки.

– Mutter Gottes!* – с опаской разглядывала фрау Алекс неприступные стены, ограждающие древнее творение.

-------------

*  Матерь Божья! (нем.)


Мрачная тень, укрывающая в это время суток все видимое пространство двора, располагала Ашу к самым меланхолическим настроениям. «Радуйся» ее солнечной природы без энтузиазма воспринимало порождение средневековых представлений о надежности, защищенности и агрессивной встрече незваных пришельцев. То и дело спотыкаясь о жесткие пучки травы, пробивающейся между фрагментами каменной плитки, она безропотно следовала за Полем, который с ликованием завоевателя устремлялся на встречу со своей кумирней.

– Вот это да! – восхищался он массивной дубовой дверью, окованной железом.

– Вы только посмотрите! – показывал Поль наверх, уводя взгляд на немыслимую для современного жилища высоту, где он упирался во мрак огромных деревянных балок, поддерживающих свод.

Но Ашу сейчас занимало другое. Сначала ее внимание привлекли отсветы огня на стенах и едва различимые поначалу запахи коптящих факелов, металла и крови. А после она с содроганием услышала крики боли и стоны, предсмертные хрипы и злобную брань. Смятенная ее душа окончательно утеряла способность к усвоению внешних впечатлений, когда перед ней замаячили призраки человеческих страданий: кроваво, натурально, поражающе. Аша упала на колени, закрыла глаза руками и судорожно зарыдала.

– Ашка, прекрати! Мы же здесь жить не будем, – пытался успокоить ее Поль, вместе с фрау Алекс уводивший ее прочь из средоточия многовековых страданий. – Мы будем жить вон в том белом доме. Все удобства. Сад классный. Ты только успокойся!

Однако увиденное еще долго держало Ашу в безжалостной реальности прошлого, на века ставшей неотъемлемой принадлежностью некогда грозного сооружения. Она не замечала, как ее довели до отеля, как раздели и уложили в постель; она никак не отреагировала на слова старичка-врача, который уколов ей успокоительное, велел спать и видеть во сне розовых слонов...

Отречение сердца и разума от земных забот нередко позволяло Ашиной душе парить высоко в надземном. Кверху рвалась она и в этот, еще ранний для сна, час, пытаясь освободиться от оков недавних впечатлений. Однако далеким фоном сознания и посейчас владели обрывки страшного зрелища бойни, звон мечей и звуки глухо падавших на пол человеческих тел, заставляя Ашу вздрагивать и время от времени вскрикивать.

Фрау Алекс, сбитая с толку Ашиной истерикой, следила за неспокойным сном девочки с некоторой опаской. С одной стороны, она поручилась, что на отдыхе будет присматривать за девочкой, равно как и за Полем. Следовательно, она просто обязана была сообщить ее родителям о случившемся. С другой стороны, немке очень не хотелось давать повод господину Соловьеву думать, что она не справляется со своими обязанностями. Девочка, конечно, впечатлительная, даже чересчур... Но вот она уже затихает, ее голова перестает метаться по подушке, и, похоже, ею овладевает настоящий глубокий сон. «Утро вечера светлее», – на свой лад перефразирует Алекс русскую поговорку и, облегченно вздохнув, решает отложить принятие окончательного решения на завтра.

Смеркается. Откуда-то снизу доносятся накатывающиеся волнами звуки рояля. Из душа, куда не так давно удалилась немка, слышится шум бегущей воды и ее грассирующее негромкое пение. Внезапно проснувшись, Аша различает непонятные звуки, видит полоску света, проникающего в дверную щель... Она явно не понимает, где находится... Порывается встать, выйти из комнаты, но... какая-то мощная сила будто придавливает ее к кровати. Может, эта удивительная сила принадлежит руке, которая вдруг протягивается к ее лицу? Может, она вызвана синими лучами, исходящими из концов пальцев? Рука проделывает какие-то пасы над Ашиной головой. Ознобное, «электрическое» покалывание проходит от ног до макушки и затем затухает. Счастливо улыбнувшись, Аша спокойно погружается в здоровый, безмятежный сон. Ее ауру больше не обременяют губительные последыши разрушительных энергий, атаковавших ее в замке. И утром она уже воспринимает замок как объект туристического интереса или, скорее, как не самый привлекательный объект для будущей живописной работы. Зато Поль...

Не секрет, это была задумка Поля – на все лето обосноваться в окрестностях одного из старейших замков, чтобы как можно натуралистичнее отобразить в сюжете своей новой игры «дух замка». Вначале Поль даже собирался поселиться в недавно отреставрированных комнатах второго этажа, однако по настоянию отца оставил нелепую мысль провести почти три месяца в огромных сырых и холодных залах без воды и других элементарных удобств. Фрау Алекс с радостью перекрестилась, когда услышала, как в споре победил Соловьев-старший, наперед оплативший двухкомнатные апартаменты в близлежащем отеле для сына, его шофера-охранника и женской половины группы.

По приезде Поль, как обычно, занял недвусмысленно жесткую позицию. Он сформулировал ее примерно следующим образом: «Я делаю то, что считаю нужным, а вы не смеете мне мешать поступать по-своему, даже если мое поведение вам покажется неестественным». Как никому другому, фрау Алекс было известно, что за этим категорическим императивом кроется весьма серьезное намерение отстаивать свои желания, вплоть до применения самых радикальных методов. До сих пор у немки начинало неприятно ныть под ложечкой при воспоминании о том, как однажды в ответ на очередное ее «Paul, verhalten sich gut!»* Поль вдруг схватил нож и полоснул себя по запястью. Теперь достаточно было малейшего намека со стороны Соловьева-младшего, чтобы Алекс из назойливого надзирателя превратилась в терпеливого стороннего наблюдателя. Когда Поль, прихватив сумку с ноутбуком, отправился творить «на место боевых действий», то бишь в замок, Алекс, приставив к нему охранника Вэна, расслабленно вздохнула: от Аши она ожидала более адекватного поведения.

-------------

*  Поль, ведите себя хорошо! (нем.)


Подобно пламени, всегда устремленному вверх, Ашина мысль тянулась в это утро к Учителю. Она была уверена, что рука, так благостно утишившая ее волнение, милосердно стершая из ее памяти тягостные впечатления, принадлежит именно ему. В глубоком спокойствии, охватившем все ее существо, она следовала за фрау Алекс, куда бы та ни позвала: в душ, на завтрак, на утреннюю прогулку. Однако, легко согласившись сойти в сад, Аша предполагала не бесцельное хождение по дорожкам, но работу на пленэре. Немка по своей недальновидности узрела во вчерашней Ашиной «выходке» уже знакомое ей экстремальное выражение эгоцентрической натуры и потому предпочитала не спорить со странной девочкой, «отсутствие» которой на земном плане было для нее очевидным. Бесцельно побродив вокруг места, где расположилась Аша со своим этюдником, Алекс, в конце концов, устроилась на скамейке неподалеку, заняв, по ее мнению, удобную наблюдательную позицию.

Аша не обращала внимания на сложные маневры немки, как впрочем, не замечала людей, деликатно останавливающихся за ее спиной, чтобы взглянуть на ее работу. Она парила. Как парили на ее картине белоснежные кроны цветущих вишен, как в нездешнем фиолетовом свете парила фигура Учителя, несущая благодать черной, потрескавшейся, жаждущей света почве. Алекс допускала, что любопытствующие могут наблюдать за девочкой с безопасного расстояния, однако, когда к Аше вплотную приблизился какой-то господин, немка неожиданно ловко подскочила к нему с вопросом:

– Будьте добры, представьтесь.

– Ангелов. Доктор философии, – поворачиваясь к ней, отрекомендовался солидный среднего возраста мужчина.

Достоинство, сквозившее во всех его движениях, уверенная и неспешная манера говорить успокоили подозрительность фрау Алекс. Тем не менее, подражая, как ей казалось, уверенному тону незнакомца, она с апломбом заявила:

– Я обязана присутствовать при вашей беседе.

– Как вам будет угодно, мадам, – согласился с ней Ангелов и вновь приблизился к картине.

– Позвольте вам сделать замечание, – обратился он к Аше. – Мне понятна ваша мысль о том, что в природе все восхищается, когда на землю приходить небожитель. Однако чем он поможет мертвой земле, которую покинули даже деревья? Все его действия, и вы это знаете, служат к украшению всего живого, что есть на земле.

Аша слушала молча, продолжая мазок за мазком проявлять на полотне задуманное. Когда слой темной земли подтянулся к почерневшим основаниям вишневых деревьев, Ангелов, удовлетворенно кивнув, повернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал к дороге, ведущей в горы. Направив взгляд поверх очков, фрау Алекс посмотрела ему вслед, всем своим видом выражая несогласие с вольным поведением незнакомца, не удосужившимся проститься с дамой.

– Ungezogen* , – пробормотала она и, с досадой махнув рукой, вновь отправилась к своему наблюдательному пункту.

-------------

*  Невоспитанный (нем.)


Поскольку Аша ни за что не соглашалась идти обедать, пока не закончит картину, в ресторан она и фрау Алекс попали ближе к вечеру. Раздражаясь от голода и нежелания девочки выбирать мясные блюда, немка, прежде чем приступить к трапезе, стала читать Аше лекцию о вреде нерегулярного питания и сомнительной пользе вегетарианства.

– Напрасно вы так нервничаете, – услышала она позади себя знакомый голос. – Я тоже вот уже тридцать лет не употребляю кровавой пищи и чувствую себя превосходно.

Когда Ангелов с разрешения фрау Алекс присел за столик, немка деланно сокрушаясь, проговорила:

– У этой девочки viele Probleme.*

-------------

*  много проблем (нем.)


– У кого их нет? – с улыбкой заметил Ангелов и, явно игнорируя приглашение нарочито любезной немки вести разговор в присутствии третьего лица на незнакомом ему языке, обратился к Аше:

– Я могу тебе чем-то помочь?

– Машэматыка, – шепеляво отозвалась девочка, обкатывая во рту кусок ледяного мороженого.

– Ага, – удовлетворенно заметил господин, поднося к ее рту салфетку. – Это как раз по моей части.

– Позвольте, – с подозрением в голосе начала Алекс, – вы же еще несколько часов назад уверяли нас, что специализируетесь в области философии.

– Это никак не мешает мне быть профессором математики, а также владеть рядом иностранных языков.

Под его проницательным взором, фрау Алекс неожиданно почувствовала себя смущенной и, неловко дернув рукой, уронила кусочек шоколадного мороженого на свою новую шелковую юбку. С возгласом «Ah, warum ich nicht verwenden eine Serviette?!»* она вскочила со стула и засеменила в сторону ресторанной кухни.

-------------

*  Ах, почему я не воспользовалась салфеткой?! (нем.)


Проводив ее взглядом, Ангелов обратился к Аше:

– Ну что ж, я могу позаниматься с тобой математикой. Только при одном условии.

Очередной кусок ледяного мороженого во рту снова не позволил Аше внятно отреагировать на его слова.

– Ты должна будешь делать это с удовольствием.

По-видимому, Аша не представляла себе, как можно заниматься решением задач с удовольствием, и потому не проронила ни слова.

– Поверь мне, это возможно, – словно догадавшись, о чем она думает, заметил профессор. – Вот завтра в девять и начнем.

Заметив тень, набежавшую на лицо девочки, он добавил:

– Час позанимаемся, а потом ты свободна.

Поздно вечером, когда Аша уже собиралась ложиться спать, дверь распахнулась, и в комнату решительным, энергичным шагом вошел Поль.

– Привет, подруга! – без каких-либо предисловий он бросил на ее постель альбом с эскизами.

Нужно отдать ему должное: Поль был неплохим рисовальщиком. Сцены сражений, которые разворачивались на фоне огромных призрачных теней на стенах замка, отличались живостью композиции и хорошей прорисовкой.

Пока Аша знакомилась с плодами целодневного труда Поля в стенах замка, сам он придирчиво разглядывал ее работу, установленную на мольберте. Когда их глаза встретились, Поль спросил:

– Что рисуешь? Что-то космическое? Какая-то аллегория?

– Нет, не аллегория.

– Тогда что?

Аша чувствовала неготовность Поля к сердечному уразумению высоких смыслов:

– Не могу сказать, ты сейчас не поймешь.

В глазах Поля мелькнул недобрый огонек, но сразу же погас:

– А когда по-твоему пойму?

– Не знаю. В твоей ауре сейчас много красного. Ты очень воинственный.

– А как же иначе?! – вспылил Поль. – Ты же видишь, чем я...

Он неожиданно оборвал себя на полуслове и сухо заметил:

– Мы еще вернемся к этому разговору. Непременно.

Повернувшись, чтобы уйти, он вдруг остановился и, не оборачиваясь, сказал:

– Я тебе о себе все выложил. Ты тоже должна, иначе никакой дружбы не будет.

– Я запомню, – согласилась Аша, не представляя, как сможет заговорить с Полем о самом сокровенном.

ГЛАВА 20
~~~~~~~~~~~~~~~~

НЕБЕСНОЕ И ЗЕМНОЕ

В струящихся, тонко звучащих потоках серебристо-голубого света невысоко над землей парили в танце две вдохновенно-прекрасные фигуры. Их светотканные одежды восхитительно подчеркивали красоту и пластичность движений. Под сопровождение нежного, хрустального звона руки, как будто возносили невидимые приношения небу. Кружение рождало и усиливало прекрасно-изменчивый аромат, волнами расходящийся вокруг. Постепенно около пары стали собираться ослепительные искры, редкими звездочками рассыпанные в пространстве. Светящийся покров становился все плотнее и ослепительней – пока не объединил двоих в единый сверкающий кокон. Два крошечных крылатых существа, чье порхание напоминало вспышки радужных огней, подлетели к вершине кокона и, купаясь в его искрящемся свете, запели-зазвенели, воздавая хвалу великой силе, объединяющей сердца.

В какой-то момент ослепительный покров вокруг человеческих фигур начал разрежаться, обнаруживая между ними третью – маленького человека. Переливы ликующих звуков заполнили пространство – маленький человек смеялся. Он только что обрел новую жизнь и с ней новую возможность совершенствоваться. Он принес обновленную энергию радости человечеству своей планеты, всего мира.

Едва проснувшись, Аша тут же взялась за кисть, оживляя на полотне феерическую картину высокого творчества двух начал. Ее мужчина и женщина, воздев руки к небесам, привлекали светящийся кокон и в нем – чудесного смеющегося ребенка. Сокрытый в прописанных белилами тончайших покровах, маленький человечек в ультрамариново-синем с серебристыми искрами небе воистину воспринимался драгоценным даром небес.

Присутствуя в теле на земле, Аша, тем не менее, была недоступна для общения с окружающими. Ее сознание, погруженное в реалии иного мира, никак не фиксировало земные звуки и прикосновения. Лишь много позже, когда солнце клонилось к западу, она очнулась и в бессилии опустилась на пол. Еще не вполне разделяя надземное и земное, она позволила фрау Алекс напоить себя горячим молоком с каким-то лекарственным запахом. Должно быть, немка, следуя указаниям господина Ангелова («Как? Вы еще и врач?!»), добавила в него содержимое бутылочки, на которой значилось «Настой №1». Спокойно и взвешенно действовать ей самой, крайне напуганной невменяемостью девочки, позволило употребление «Настоя №2», после которого она не менее пяти часов проспала крепким безмятежным сном.

Когда Аша узнала, что пропустила время занятий, она немного огорчилась: слово, данное ею этому удивительному господину, который понимал ее более остальных, было нарушено. Не исключено, что теперь он мог отказаться от занятий с нерадивой ученицей, не умеющей выполнять обещания.

Аша без энтузиазма ковыряла вилкой в тарелке с салатом, когда вдруг услышала над головой: «Здравствуйте, дамы!» По-видимому, и для фрау Алекс сие приветствие оказалось полной неожиданностью.

– O Mein Gott!* Разве можно так пугать?! – воскликнула она, роняя ложку в консоме.

-------------

*  О, мой Боже! (нем.)


– Простите, если потревожил вас, уважаемая, – весело отозвался Ангелов и без лишних церемоний устроился за столиком напротив Аши.

– Ну-с, как мы себя чувствуем?

– Нормально.

– А почему не слышу энтузиазма?

Аша со смущением поглядела на Ангелова:

– Про урок забыла... Вы теперь не станете со мной заниматься?

– Отчего же? Стану, – тон профессора посерьезнел. – Полагаю, что твоя забывчивость имеет уважительную причину.

– Я могу показать, – подхватилась Аша, намереваясь незамедлительно продемонстрировать свою новую работу.

Но Ангелов – сторонник регулярного образа жизни – согласился следовать за Ашей только после того, как она закончила ужинать.

– Ну что ж, причина, по которой был пропущен урок, представляется мне весьма уважительной, – сказал он после детального осмотра Ашиной работы.

Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, как будто некое скрытое волнение мешало ему свободно дышать, он затем на удивление свободно и бодро заговорил с фрау Алекс:

– Надеюсь, мадам, вы составите нам компанию.

И, не дожидаясь ее согласия, вместе с Ашей стал спускаться вниз. Обескураженная такой бесцеремонностью, немка (в который раз!) пробормотала в адрес Ангелова «Ignorant»* и, захватив теплую накидку, поспешила вслед за ним и девочкой в сад. Роль бессловесно следующей тени выпала на ее долю и там: дорожки, вымощенные тесаным камнем, были настолько узкими, что позволяли прогуливаться рядом лишь двоим. Конечно, ей было не привыкать к постоянным унижениям, однако сейчас она почему-то чувствовала себя особенно оскорбленной: ее взгляд упирался в спины идущих впереди, а разговор долетал обрывками.

-------------

*  Невежда (нем.)


– Расскажу начало истории... будут выполнены задания... на следующий день – конец...

– А если... не все задания?

– Значит, не вся история...

Прислушиваясь к голосам говорящих, Алекс забыла об обиде и теперь старалась не отставать от профессора и его маленькой спутницы. Между тем, Ангелов продолжал:

– Однажды один мальчик спросил учителя: «А правда, что за добрые дела к людям являются ангелы?»

– Ты это можешь проверить сам, – отвечал учитель.

– Как это сделать? – не отставал мальчик.

Тогда учитель вручил ему небольшой камень и сказал:

– Попробуй использовать этот камень для благого дела, а после увидишь: правда ли то, что говорят.

Два других ученика этого учителя тоже взяли у него по камню с тем, чтобы испытать правдивость сказанного.

Когда на следующий день ученики пришли на занятия, первым делом учитель стал их спрашивать о том, как они употребили данные им камни.

Первый рассказал, что по дороге домой увидел рыбу в почти пересохшем русле реки и, чтобы она не погибла, сделал для нее с помощью камня запруду.

Второй сообщил, что камень ему понадобился тогда, когда он обнаружил семейство муравьев, затеявших строить новый муравейник. Уложенный возле главного входа, камень предохранил его от потоков дождевой воды.

Третий хитро прищурился:

– А я запустил свой камень в небо. Понятно, до ангела долететь он не мог. Но пусть знает, что я жду встречи с ним.

– Ну и как, состоялась ваша встреча с ангелом? – спросил учитель.

Мальчики в недоумении переглянулись.

– Что вам снилось? – уточнил он затем.

Оказалось, что первому приснился кувшин, полный чистой родниковой воды. По словам учителя, ангел давал понять мальчику, что он всегда найдет, чем утолить жажду.

Второму, который увидел во сне новую черепичную крышу, учитель объявил о решении ангела всегда помогать ему в стремлении иметь достойный кров.

Последний мальчик еле дождался своей очереди говорить:

– А я видел самого ангела! – с плохо скрываемой гордостью заявил он.

Заметив, как понурились другие ученики, он возгордился еще больше.

– Что делал ангел в твоем сне? – спросил его учитель.

– Он улетал в небо, – простодушно радовался мальчик.

На этом профессор прервал рассказ, пообещав, что, как только Аша выполнит данное им задание, сразу же услышит окончание истории.

По мнению фрау Алекс, далее профессору следовало непосредственно приступить к занятиям математикой, однако вместо этого, совершая обход небольшого отельного садика, он пустился в самое что ни на есть абстрактное философствование.

– Что для тебя значит цифра один? – спрашивал Ангелов у Аши. – Отвечай, не раздумывая.

– Кисточка.

– Верно – твоя рабочая кисть. Та, что нуждается в краске. Тогда цифра два это?.. – профессор прищелкнул пальцами, торопя Ашу с ответом.

– Краска?

– Краска и кисть вместе – один плюс один. Потом они трудятся и рождается третье. Получается, что три у нас – это кисть, краска и...

– Картина!

– Не знаю, поймешь ли, но эти трое – кисть, краска и картина – все вместе рождают четвертого – впечатление. Его существование немыслимо без тех троих.

– Человек состоит из земли и воздуха, огня и воды, но не является ни первым, ни вторым, ни третьим, ни четвертым... – задумавшись, процитировала Аша пришедшие ей на ум слова Араша.

В глазах Ангелова мелькнул огонек восхищения, которое он тотчас же пригасил и вполне будничным голосом сказал:

– Если ты серьезно погрузишься в мир чисел...

Дальнейший ход мысли профессора фрау Алекс проследить не удалось. Ей пришлось отстать от него и его ученицы, чтобы выслушать по телефону доклад человека, приставленного для охраны Поля. Оказалось, что мальчик категорически не желает покидать помещение замка, рассчитывая пробыть там всю ночь.

– Ist Unvorstellbar!* – воскликнула немка и, не мешкая, поспешила в замок, дабы вразумить потерявшего здравомыслие воспитанника.

-------------

*  Немыслимо! (нем.)


В гостиничный номер Алекс вернулась в слезах. Войдя в ярко освещенное помещение, она попала как будто в иной мир с иной атмосферой, иными заботами.

– Девочка, ты почему еще не спишь? – устало спросила она Ашу.

– Задачки решаю.

Разумеется, Ашино прилежание отчасти было продиктовано желанием услышать конец занимательной истории, рассказанной профессором. Однако в большей степени ей хотелось оправдать его доверительное отношение к ней, достойно ответить на его искреннее внимание и учительскую заботу, направленную на приучение ее неокрепшего ума к размышлению.

– Задачки решаешь, – машинально повторила немка.

Она смотрела куда-то мимо Аши, в ее глазах стояли слезы.

– Что с Вами, фрау Алекс?

Немка расстроенно махнула рукой и закусила губу, чтобы не разрыдаться. Как чертенок из табакерки, Аша вдруг выскочила из-под одеяла. Шаг, другой по кровати – и вот она уже обнимает Алекс:

– Все плохое пройдет... Плохое всегда проходит. Придет новый день. Солнце будет светить, птички будут петь в небе голубом... Все будет хорошо...

Когда не думаешь о том, что сказать, когда слова идут из самого сердца – скорее не слова, но сердечное тепло, трогательная забота о том, к кому они обращены, помогают человеку изменить угол зрения, воспрянуть духом.

– Что это я?! – встрепенулась вдруг немка и, отстранившись от Аши, с напускной бодростью скомандовала:

– Спать! Гасить свет и спать!

Стоило ей повысить голос, как тут же резкая боль сдавила виски. Гримаса страдания на мгновение исказила ее лицо, но вскоре уступила место обычной маске бесстрастной сухости.

– У вас голова болит. Вам нужно выпить таблетку и чаю, – заметила Аша.

– И еще лечь, – поморщилась Алекс и, пошатываясь, отправилась в свою комнату.

Когда в номер принесли чай, она уже лежала с компрессом на голове, не представляя, как сможет открыть глаза, подняться и сесть к столу.

– Аша, – слабым голосом позвала она.

Словно только тем и занималась, что ждала этого зова, Аша немедленно очутилась в соседней комнате. Подхватив обеими руками блюдце, на котором достаточно устойчиво стояла белая фарфоровая чашка, она понесла ее больной. В номере царил полумрак, слабое освещение не позволяло в подробностях видеть детали обстановки. Сосредоточившись на том, чтобы не пролить еще дымящийся напиток, Аша не отрывала взгляда от чашки. Когда до цели оставалось буквально несколько шагов, ее нога неожиданно обо что-то зацепилась. «Упасть нельзя!» – пронеслось в голове у Аши, и тело, которое уже было вовлечено в процесс падения, словно под действием некоей чудесной силы, восстановило свое вертикальное положение.

Обретя равновесие, Аша обернулась – позади было пусто. И руки... ее руки были пусты! Чашки не было ни под ногами и нигде на полу. Аша подняла взгляд и с изумлением увидела ее стоящей на ночном столике. Тонкая струйка пара поднималась вверх – она по-прежнему была полна горячего чая.

Охваченное самыми разнообразными эмоциями, Ашино сердце забилось чаще: «Учитель как ты сделал это?! Благодарю... Благодарю тебя! Знаю – ты никогда не оставишь меня... Люблю тебя, мой Учитель!»

ГЛАВА 21
~~~~~~~~~~~~~~~~

НОВЫМИ ПУТЯМИ

Они прохаживались по дорожкам утреннего сада, обновляя дыхание в свежести прохладного горного воздуха, наслаждаясь новизной впечатлений от созерцания пленительной красоты цветущих растений.

На ходу просмотрев содержимое Ашиной тетради, профессор заметил:

– Ну что ж, для начала неплохо. Четыре правильно решенных примера из шести... Расскажу, пожалуй, тебе, чем окончилась история.

– Ангел повернулся и улетел?

– Так и было. Когда учитель узнал подробности сна мальчика, он спросил: «Разве ты не понял, что ангел отвернулся от тебя, чтобы уйти, быть может, навсегда?»

– Всего-навсего за то, что я бросил камнем в небо?

Учитель строго посмотрел на непонятливого ученика и сказал:

– За твое неверие. Если бы ты, в самом деле, верил, что небесные силы отвечают лишь на призыв сердца, тебе бы не пришло в голову так грубо требовать немедленных чудес.

Аше вдруг вспомнился неприятный эпизод, когда один из «подземных» запустил в Араша камнем, и тот, ничуть не оскорбившись, сказал:

– Смотри, чтобы брошенный камень, не превратился в глыбу, когда вернется к тебе.

Господин Ангелов с удивлением воззрился на Ашу, которая невзначай проговорила последнюю фразу вслух.

– Пожалуй, именно так следовало бы закончить эту незамысловатую историю. Глубоко мыслишь, – погладил ее профессор по голове.

– Давай немного поколдуем во вселенной чисел, а после, если не секрет, расскажешь об источнике своей мудрости.

Он пригласил Ашу занять одну из деревянных скамеек, скрывавшихся среди каре из аккуратно подстриженных кустов.

Пока профессор извлекал из черной кожаной папки бумагу, ручку и листок с подготовленными накануне задачами, Аша взобралась на скамейку с ногами и выглянула из-за кустов, широкой стеной ограждающих эту часть сада. То, что открылось взору, тотчас же заставило ее испытать сильнейший душевный подъем. Далеко внизу зеленый мир населил все, куда доставал взор, великим разнообразием своих детищ: округлыми, пышными и пирамидальными темно-зелеными, изумрудными и голубоватыми кронами преимущественно хвойных пород. Дымка, легкой вуалью наброшенная на верхушки, придавала еще большее очарование этому великолепному творению живой природы.

– Аша, может быть, ты сядешь? – словно издалека донесся до нее голос Ангелова.

– Нет, – покачала головой Аша.

Ангелов по-доброму улыбнулся. Он вспомнил, как его тогда еще пятилетний племянник, впервые увидев море, вот так же стоял и, не отрываясь, созерцал его волнение в течение долгого времени.

– Может, отложим занятие на потом? – спросил он Ашу.

– Нет. Вы мне диктуйте, я увижу все.

Не вполне уверенный в действенности данной методики, профессор, тем не менее, для начала продиктовал простейший пример. Продолжая любоваться миром живой гармонии, Аша, подхватила его полувопросительное «равняется» и без труда предоставила свой вариант верного выхода из лабиринта чисел. На протяжении всего занятия Ангелова не столько удивляла способность девочки «видеть» озвученные им цифры, сколько безошибочное оперирование ими, даже в наиболее сложных для нее случаях. Подводя итоги, он сказал:

– Очень советую тебе на будущее: перед тем как приступить к занятиям математикой, представлять себе что-то очень красивое – то, что тебя восхищает. Это должно помочь тебе найти ключ к решению многих задач. И не только математических.

Последнее утверждение, сформулированное профессором, родилось спонтанно и теперь вдруг заставило его задуматься: ведь, и правда, любое дело рекомендуется начинать с молитвы, то есть с установления предварительной связи с высшим миром – миром безусловной красоты…

От размышлений его отвлек конгломерат не слишком приятных звуков: неровный стук каблуков, сопровождающийся всхлипываниями, бормотанием и судорожными вздохами. Когда источник беспокойства показался из-за выступа каре, и Ангелов, и Аша, уже готовые покинуть уединенный уголок, застыли на месте: перед ними, слегка пошатываясь, появилась бледная и абсолютно расстроенная фрау Алекс. Профессор заботливо усадил ее на скамью и большим клетчатым платком принялся отирать с ее лица следы косметики, размытой слезами. Алекс хваталась помогать и ему, и Аше, которая тем временем поправляла выбившуюся из прически непослушную прядь. Руки у немки дрожали, как, впрочем, и голос:

– Представляйте… он меня ударил. За что? Я уговаривал его… Долго просил пойти в отель отдыхать, мыться, кушать… А он…

– Успокойтесь, прошу вас, – перебил ее Ангелов. – Мы все поняли. Постарайтесь дышать глубже, а я пока расскажу вам одну занятную историю.

Убедившись, что Алекс вняла его совету и отчасти переключила свое внимание на дыхание, профессор приступил к рассказу:

– Некогда, в бытность мою студентом естественнонаучного факультета, я отправился с друзьями в горы. Тогда я впервые на практике постигал азы альпинизма. И все было бы хорошо, если бы внезапно не начался сильнейший снегопад. Видимость резко ухудшилась, в результате чего я потерял свою группу. Я решил устроиться под выступом и переждать непогоду – так учили меня инструкторы. Несколько часов я сидел практически без движения, пытаясь согреться с помощью специальных упражнений. Помогали они или нет – не знаю, но в какой-то момент мне показалось, что стало теплее. На самом деле, я попросту перестал ощущать удары ветра, так как меня занесло снегом. Хотя я старался не спать и постоянно заботился о состоянии вентиляционных отверстий в моем убежище, через некоторое время мои глаза незаметно закрылись и я уснул.

Сколько я проспал, не знаю. Мне показалось, что разбудил меня какой-то звук. Когда я открыл глаза, то перед собой увидел человека, вернее, напоминающую человека прозрачную фигуру, как будто вырубленную из льда. С огромным удивлением я наблюдал, как его рука, вооруженная чем-то наподобие острой сосульки, протянулась ко мне и стала колоть мои пальцы, запястья, а после безжалостно вонзила сосульку мне в грудь. От страшной боли я закричал и… проснулся. Только теперь осознал, что задыхаюсь. С большим трудом закоченевшими пальцами я проделал небольшое отверстие наружу. Когда стало дышаться свободней, я вдруг подумал, что в полусне, действительно, видел существо иного мира, которое, пусть и чрезвычайно радикально, будило меня, давая мне шанс на спасение.

Аша невзначай представила, как фрау Алекс с сосулькой в руке подходит к Полю и начинает колоть его во все места, чтобы пробудить от злого очарования и заставить покинуть замок. Картина была настолько явственной, что она тут же вскочила со скамейки:

– Пойдемте! Пойдемте спасать Поля!

Разумеется, Ангелов неспроста поведал о давних событиях своей жизни. По дороге в отель, отослав Ашу вперед, он заговорил с Алекс о ее воспитаннике:

– Мы можем помочь ему растительными препаратами. Мой знакомый…

– Но как мы заберем его из этого Monster* … из замка?

-------------

*  Монстр (нем.)


– Можно сообщить отцу…

– Его родители сейчас отдыхают, далеко. Будет много шума.

– Если я достану безвредные растительные препараты, вы готовы давать их мальчику?

В немке боролось желание найти простой и безопасный выход с намерением переложить всю ответственность за отпрыска на господина Соловьева. Последнее, однако, означало ее немедленную отставку.

– Давайте рисковать, – тряхнула она головой и, тыча для убедительности себя в грудь, как заведенная стала повторять:

– На мне, на мне…

К вечеру, когда пакет с гомеопатическими препаратами от профессора У. – коллеги Ангелова по университету – был доставлен в номер, решимость Алекс испробовать их вначале на себе, уступила место банальному страху. Ангелову пришлось достаточно долго уговаривать ее выпить немного быстродействующего снотворного, чтобы после дать его Полю. Зато наутро, проснувшись в необыкновенно приподнятом настроении, немка самолично налила испытанную настойку в стакан с закрашенной чаем водой и велела охраннику Вэну как можно скорее напоить ею больного мальчика. То, что Поль был болен, уже ни у кого не вызывало сомнения. Достаточно было взглянуть на его бледное с сероватым оттенком кожи лицо, заметить беспокойное движение глаз под едва прикрытыми веками или внезапное содрогание тела, которое словно сопротивлялось благотворному расслабляющему воздействию лекарства.

Ровно сутки проспал Поль с того момента, когда его, уже спящего, доставил на руках его «нянька» Вэн. Как только мальчик осознал, где находится, он недовольно покосился в сторону Алекс:

– Почему я здесь?

– Бедный мальчик. Ты упал там без сил. И Вэн принес тебя сюда. Мы хотели звонить твоему папе, но доктор сказал, что это скоро пройдет.

С удивлением наблюдая за отсутствием в голосе немки какого-либо огорчения, Аша не могла даже предположить, что ее неумелая актерская игра – результат выполнения четких указаний профессора Ангелова в отношении того, что и как говорить занемогшему воспитаннику. Она не догадывалась, что прием специальных гомеопатических препаратов будет вызывать у Поля полную недееспособность нижних конечностей. Как бы на это ни реагировал больной, никто – ни Алекс, ни Вэн, ни даже местный доктор, обязанный исполнять роль спасителя и благодетеля, – не должен выказывать никаких эмоций, кроме терпеливого сочувствия.

– Стресс можно вышибить только стрессом, – сформулировал свою тактику Ангелов, и все вынуждены были с ним согласиться.

Чтобы не слышать истерического крика Поля, впервые обнаружившего, что не может ходить, Аша поплотнее закрыла дверь своей комнаты и набрала мамин номер. Когда из зеркала напротив на нее посмотрело ее грустное отражение, она постаралась растянуть рот в улыбке. Однако деланная бодрость ее тона не ввела маму в заблуждение:

– Ашенька, детка, что случилось?

– Все хорошо. Правда.

– У тебя усталый голос. Много занималась математикой?

– Ага, – солгала Аша, вдруг сообразив, что ни одного задания на завтра еще не сделала.

– Ой! – неожиданно воскликнула трубка.

– Что? Что? – заволновалась Аша.

– А-а-а, это ты, Бонфи! Ашенька, это Бонфи подкрался сзади и по-дружески хлопнул меня по плечу.

Аша услышала далекий мужской голос, который что-то говорил маме.

– Тут Бонфи мне говорит, что очень скучает по тебе. Просит, чтобы ты не утомлялась и хорошо ела…

– И вовсе это не Бонфи, – перебил маму теперь уже отчетливо слышный голос брата, – это я тут скучаю без тебя. И мама скучает. И Белухин, похоже, тоже. Каждый день звонит, приветы тебе передает.

– А Бонфи?

– Ты же слышала. Рычал тут стоял – недоволен, что поговорить с тобой не дали.

Тепло родных сердец, их трогательная забота помогли душе проясниться. Когда пришло понимание, что гореванием помощи не окажешь, Аша решила, что сейчас же нарисует льва Бонфи и отнесет рисунок Полю. А потом непременно возьмется за математику. Если кому-то доставляют радость ее хорошие оценки, почему бы не постараться получить их.

В комнате Поля царил полумрак и «пахло слезами». Этот странный запах, напоминающий дыхание сырого, слегка солоноватого воздуха всегда наводил Ашу на мысль о том, что рядом кто-то горюет. Она подошла к Полю и тронула его за плечо. Поль никак не отреагировал на прикосновение, только запах сырости стал более явным. Установив на стуле возле кровати больного портрет жизнерадостно улыбающегося льва, Аша собралась уходить. Ступая как можно осторожнее, словно опасаясь каким-нибудь неловким движением нарушить хрупкий покой этого средоточия печали, она уже подошла к двери, как вдруг что-то белое мелькнуло перед ее глазами. Ашино сердце забилось чаще: комнату наполнил аромат роз. Нет, визуально в ней ничего не изменилось, но стало очевидным присутствие того, кто только что белой птицей упорхнул к постели Поля.

– Где ты? – мысленно обратилась Аша к невидимому гостю из надземного.

Проводя руками над неподвижно лежащим мальчиком в надежде обнаружить здесь Утешителя – так окрестила она невидимку – Аша отметила наиболее теплую зону в районе груди Поля.

– Я помогу тебе, – одними губами прошептала она и взяла друга за руки.

И тотчас же ток окрыляющей радости вышел из глубины ее существа и потек по замкнутому контуру рук, отепляя изгоревавшееся сердце Поля. Веки его дрогнули, из-под затрепетавших ресниц вытекла одинокая слеза облегчения, и он наконец уснул спокойным, ровным сном. Краткая вспышка белого пламени, промелькнувшая у изголовья кровати, подсказала Аше: Утешитель ушел. Исчез, оставив после себя целительный запах роз, и жизнеутверждающую уверенность в том, что все непременно повернется к лучшему.


RSS










Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика