СОЛНЦЕ, ВСТАВАЙ!

Е. Райт

ЧАСТЬ 2. ГЛАВА 16
~~~~~~~~~~~~~~~~

ВОЗВРАЩЕНИЕ (МИР ИНОЙ)

Пробуждаясь, Араш не почувствовал, ставшей привычной в последнее время тянущей боли в сердце. Он не спешил открывать глаза, наблюдая, как ликующее чувство полноты существования разрастается в душе. Он наслаждался давно не слышанной симфонией гармонично соединяющихся звуков. Мир... радость... покой...

– Здравствуй, друг!

Любимый голос нарушил состояние расслабленного растворения в прекрасном. Оно тут же сменилось радостной готовностью действия на общее благо. Араш открыл глаза, и одновременно его тело приняло вертикальное положение. Сияние ауры Учителя заставило его зажмуриться, вознося силой вспыхнувшего восхищения в огненный мир духа.

– Будь здесь, друг! – удержала оседающее тело Араша рука Учителя.

Глаза юноши вновь открылись – в них сверкал вдохновенный огонь осознания: он снова на родной планете, рядом с дорогим Учителем, который сейчас здесь, с ним... Вот сейчас Учитель откроет новое знание... одну ладонь он приложил к медальону на своей груди, другую – ко лбу Араша... И тотчас же Араш в полной мере принял целостный мыслеобраз, подробности которого осадили его ликование, заставив сердце вспомнить о боли.

Крик, неистовый крик пронзил гнетущую атмосферу подземного царства планеты, на которой еще недавно самоотверженно трудился Араш. Кричащий и топающий ногами злобный маленький диктатор захлебываясь от ненависти к Арашу, к обитателям Солнечного, в годовщину смерти сына созвал к себе всех подданных, способных держать в руках оружие. Он сгорал от жажды немедленного мщения, желая сию же минуту прекратить расцвет жизни на свету.

Призванные военноначальники проявляли нерешительность: память еще хранила ужасное поражение передового отряда, напрочь уничтоженного огненной стихией. Уловив обреченность во взглядах своих лучших воинов, диктатор вдруг странно успокоился. Он жестом показал, чтобы все ушли, а сам двинулся вглубь своих покоев. На его лице играла сумасшедшая улыбка.

Маленький человек двигался не останавливаясь. Только в комнате покойного сына он ненадолго задержался у красного ложа, чтобы взглянуть в молочно-белое лицо набальзамированного трупа. Рывком взметнув край алого покрывала, он накрыл им неподвижное тело и затем еще быстрей зашагал дальше. Наконец, он остановился в тупике, у небольшой металлической дверцы, и принялся проделывать какие-то сложные манипуляции: вращать ручки, набирать номера кодовых замков. Когда тяжелая толстостенная дверь в ответ на его усилия начала медленно отъезжать в сторону, он даже не потрудился дождаться, пока она полностью освободит проем. Протиснувшись в узкую щель, он заспешил к металлическому щиту и вновь принялся колдовать, дергая какие-то рычаги, нажимая на кнопки, вращая маленькие и большие колеса.

Двоим, входящим в этот момент в помещение было очевидно: дело не шло – диктатор стучал ногами и злобно ругался. Они уже как будто успокоились и не так энергично, как вначале, продвигались к неистовствующему человеку, как вдруг один из них что было силы рванулся вперед с криком: «Не-е-е-т!» В это же мгновение его истерический вопль был заглушен невероятной силы взрывом, потрясшим недра планеты...

Сердце Араша сжалось от боли. Планета разлеталась на куски.

Он с трудом поднял опущенную голову и еле слышно спросил:

– Что с ними?

Последовавший ответ Учителя несколько утешил его. Он видел, как Ило, Гла, Оэль и Дара, чудесная Ану и другие его ученики обрели достойное место в лучших межпланетных мирах и после подлежали воплощению на планете Земля – трудном, но достойном для них мире.

Сердечная боль еще какое-то время не оставляла Араша. В крушении планеты он ясно ощущал свою вину: воскрешение двоих обернулось страданием для множеств, уничтожением целой планеты. Позже, отрешившись от давящих чувств, сердечно устремив внимание на насущные нужды человечества, он неожиданно осознал: планета и ее человечество были обречены на гибель, в его задачу входило поднять дух тех немногих, которых еще можно было спасти до катастрофы. Это знание до сих пор было скрыто от него мудрым учителем. Разве можно окрыленно строить, когда чуешь неизбежность скорого разрушения?

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Холод и чернота коридора кажутся невыносимыми. Каждый шаг в этом страшном месте дается с трудом. На лбу выступает испарина, от холода снаружи и жара изнутри бьет мелкая дрожь. Единственное, что удерживает Ашу от последней степени отчаяния, – слабый свет, далеким маяком брезжущий впереди.

Иногда слышатся голоса, обрывки фраз:

– Горло, легкие – все чисто... Нет, это не менингит...

– Летаргия?.. Кома?..

– Ашенька, детка... хотя бы глоточек... ложечку съешь...

– Доктор, как долго?..

– Нервного происхождения...

– Не было никаких стрессов...

– Ничего другого...

Снова мрак коридора. Тишина нарушается мерным стуком капель. Идти уже нету сил. Аша ложится на землю и закрывает глаза. До ее слуха доносится:

– Очнулась! Очнулась, моя хорошая... доченька...

– Ну, Ашка, ты даешь! Целую неделю дрыхла. Температура под сорок.

Некоторое время Аша лежит с открытыми глазами, пытаясь понять, что происходит, и, наконец, осознает, что ее тяжкое путешествие среди холода и мрака подошло к концу. Слабая улыбка озаряет ее лицо. Она соглашается выпить травяной чай. Глоток, еще глоток... Все. Сил больше нет. В изнеможении она откидывается на подушку и засыпает.

Господи! Снова тьма, снова узкий проход. Аша со стоном делает шаг, другой. А идти-то, оказывается, легко! С шага Аша переходит на бег... Неверный и недостижимый прежде, свет растет!

По мере того как разрастается свет, сердце исподволь полнится ликованием. И вот уже радостный глаз готов различить в сплошном сиянии очертания необычайного храма, стены и купола которого, кажется, сами излучают свет.

Сон переносит Ашу внутрь храма и оставляет среди множества обращенных к ней спинами людей. Их высокий рост, длинные светлые одежды и головные уборы, напоминающие капюшоны, – все необычайно. Очевидно, люди чему-то внимают: что-то видят и слышат. Аша напрягает слух и вроде бы начинает различать какие-то удивительные протяжные звуки и ритмичные возгласы на их фоне. Все больше вслушиваясь, она неожиданно улавливает череду звуков, словно шелестом прибоя доносящих до нее знакомое: «Араш-ш... Араш-ш-ш...»

Сначала тихо, затем все громче и громче Аша начинает звать любимого друга. Но никто не откликается на ее зов. Сердце ее сжимается от тоски, быть может, впервые за четыре года разлуки с ним. «Он должен быть где-то здесь», – не покидает Ашу настойчивая мысль. Она заставляет девочку устремиться вперед. Безо всяких усилий пробираясь меж легких, словно бестелесных, фигур, Аша в конце концов попадает в место, свободное от людей, и тотчас же замечает, что стоит перед колонной, сотканной из света. Слабый вначале, он постепенно усиливается, и одновременно все явственней, все прекрасней становится пение. И хотя в нем сейчас ничто не напоминает дорогого для Аши имени, она знает, что снова прикоснулась к высокому миру Араша – миру любви и красоты.

С тех пор как прервалась ее ясновидческая связь с Арашем, дивные ночные откровения стали забываться. Яркие, полные острых переживаний путешествия заменили мимолетные наития, не оставлявшие в Ашином сознании глубоких следов.

Поступив в школу, Аша училась играючи и была отличницей. Ей даже удалось перескочить из первого класса сразу в третий. Но после... Возможно оттого, что с приходом многих учителей нарушился мир почти интимной задушевной близости с учителем, а может потому, что с началом многопредметного обучения терялась игровая стихия, Аша явно заскучала. И теперь считалась одной из отстающих учениц своего класса. После болезни ее успехи и вовсе сошли на нет.

Недельный горячечный бред одарил Ашу новой, весьма неожиданной способностью. Она обнаружила, что почти всегда знает ответ на поставленный вопрос: будь-то математическая задача или иной естественнонаучный вывод. Однако объяснить, как она получает свои ответы, ей не удавалось. Знание результата, полученное без логических рассуждений, казалось Аше достаточным и никак не подвигало ее к изучению фактов, правил, анализу и синтетическим умозаключениям. Последовавшие за этим неуспехи создали угрозу нескольких переэкзаменовок, о результатах которых Ашина мама боялась даже подумать: при Ашином равнодушии к занятиям, даже если на целое лето засадить ее за учебники, вряд ли они будут успешными. И мама снова повела Ашу к психологу.

Кабинет психолога преобразился. Теперь в нем было все белое: белое кожаное кресло, такой же стильный диван, белая драпировка на окнах. В кресло садиться не хотелось, ложиться на диван тем более.

– Тогда устраивайся, где хочешь, – развела руками психолог.

Аша устроилась прямо на полу, в центре сероватого с белыми цветами ковра.

– Удобно? – спросила ее женщина, усаживаясь в кресле напротив.

Аша кивнула: здесь было самое энергетически чистое место.

– Ну, и как твои дела? – поинтересовалась психолог.

Аша пожала плечами. По ее мнению все было просто прекрасно: к ней возвращался мир Араша – ее мир. Однако с точки зрения взрослых...

– А помнишь, ты называла меня Мятой? Какое имя ты бы сейчас мне дала?

Слово, которое вдруг всплыло в голове, было странным. Стоило ли его озвучивать?

– Мон-сте-ра, – разделяя слоги произнесла Аша, представляя себе при этом нечто монстровидное.

Психолог улыбнулась одним уголком рта – она нисколько не смутилась:

– А ты знаешь, что такое монстера?

– Чудовище?

Женщина рассмеялась и показала в угол комнаты, где у окна в большой деревянной кадке произрастало внушительных размеров растение с замысловато изрезанными листьями. Похоже, оно стояло тут еще раньше, в первое Ашино посещение.

– Интересно, почему тебе в голову пришла такая мысль?

Аша повернулась к психологу: в ее глазах сквозило недоумение, которое возникало всегда, когда от нее помимо готового ответа требовались какие-то доказательства. Женщина передвинула кресло поближе к девочке и, слегка наклонившись вперед, доверительно сказала:

– За много тысячелетий жизни на Земле, доказано, что знания ответа на вопрос совершенно недостаточно. Здесь мало знать, что получится в конце, нужно понимать, как оно получается и уметь его получить.

Поймав на себе изучающий взгляд Аши, психолог поняла, что та слушает ее невнимательно.

– У вас болит в правом боку?

– Печень, желчный, – кивнула психолог. – Вот видишь, ты все это знаешь и, возможно даже, понимаешь, что это излечимо. Однако, как это лечить, не знаешь, и, если бы мне понадобилась какая-нибудь операция, ты не сумела бы ее сделать.

– Мне это не важно.

– Хорошо, – согласилась психолог, – давай о чем-нибудь жизненно важном.

Она разгладила на коленях свою узкую юбку из плотной ткани фисташкового цвета. Затем, растопырив второй и третий пальцы правой руки, установила их в вертикальном положении на тугом полотне.

– Смотри, вот человечек. Совсем маленький. Он уже умеет стоять. Но ходить самостоятельно ни разу не пробовал. И вот наступает срок, когда он знает, что может дойти до своей мамы.

Психолог оторвала глаза от «человечка» и посмотрела на Ашу. Ашины растопыренные пальцы в это время смотрели вверх. Ее «человечек» явно стремился научиться ходить по потолку.

– Заметь, – постаралась привлечь к себе внимание женщина, – прежде чем что-то совершить наяву, человек уже видит конечный результат. Но, взгляни...

Пальцы психолога начали медленно и как-то неуверенно переступать по натянутому полотну юбки:

– Чтобы дойти, он должен многому научиться. Поднимать ноги на нужную высоту. Попеременно переставлять их так, чтобы в каждый момент одна нога могла удержать тело в равновесии. Научиться правильно огибать препятствия. А в твоем случае...

– Ходить вверх ногами, – улыбнулась Аша.

– Получается, что нужны знания и постоянная тренировка. Давай потренируем наше мышление.

Психолог легко поднялась с кресла и подошла к пальме:

– Давай все-таки выясним, почему ты сравнила меня с монстерой.

Аша молчала: ей нечего было сказать. Но женщина не торопила ее. Она взяла пульверизатор и принялась опрыскивать растение. Множество мелких капель заблестело на крупных темнозеленых листьях. Аша подошла к растению и тронула один из них. Потом она слегка сжала коричневатый воздушный корень и наконец повернулась к психологу:

– Он сказал...

Здесь Аша запнулась. Понимают ли ее? Впрочем, присматриваться к выражению лица визави, не было необходимости: она чувствовала – понимают.

– Сказал, что очень любит воду, – продолжала она уже без оглядки. – Когда много воды, он становится роскошным... Еще он может цепляться за все и так расти...

В этом месте Аша развела руки в стороны и затем, описав плавные дуги, соединила их вверху.

– То есть он готов широко распространяться и высоко забираться. Верно?

Аша утвердительно кивнула.

– Теперь перейдем к другой монстере, – в голосе психолога сквозила улыбка. – Если для цветка питанием является вода, то для меня – это еще и твердая пища. Верно? Если цветок от обильного полива становится, как ты сказала, роскошным, то я от обильной пищи толстею.

– Немножко, – согласилась Аша.

– Куда там, – махнула рукой психолог. – С тех пор как мы не виделись, на целый размер. Ну, да Бог с ним. Вернемся к нашим баранам.

Она замолчала, словно что-то припоминая, но вскоре ее лицо оживилось:

– По-твоему, я и эта пальма можем цепляться за опоры, расширяться и лезть наверх. Думаю, что в моем случае это применимо к моему мышлению. Я цепляюсь своей мыслью за все возможное, когда решаю трудные задачи. Я постоянно учусь, чтобы повышать и расширять свое сознание, то есть учусь думать и понимать. Ну как, похожа я на монстеру?

Аша качнула мокрый лист – казалось, он согласно закивал – и улыбнулась.

– Видишь, понимание может принести радость. И без тренировки мысли – прохождения ее канату рассуждений – никак на Земле-матушке не обойтись.

Аша тяжело вздохнула. Ей целое лето придется «ходить по канату мысли», чтобы догнать одноклассников и перейти в шестой класс. Правота психолога была принята ею не столько умом, сколько неким внутренним чувством. Как будто кто-то бесконечно более мудрый шепнул ей: «Ты здесь. И потому должна выполнить все свои задачи».

ГЛАВА 17
~~~~~~~~~~~~~~~~

ОТКРОВЕНИЯ

Перед тем как уснуть, Аша обычно наблюдала за игрой розовых, синих и зеленых огней, которые расцветали на белом фоне двери ее комнаты. Она нарочно не задергивала штору, впуская в комнату огни уличной рекламы. В этот вечер калейдоскоп огней странным образом исчез, и там, куда смотрела Аша, вдруг появилась знакомая фигура.

– Араш! – попыталась вскочить с постели Аша.

Но тело не слушалось ее. Будто невидимыми оковами оно было приковано к кровати. К радости узнавания теперь примешивалось разочарование от невозможности приблизиться, дотронуться до того, кого она так долго ждала. А он и сам, похоже, не собирался подходить к Аше. Его силуэт по-прежнему серебрился у входа в комнату, создавая в полумраке волнующую атмосферу тайны.

Когда Аша смирилась с неизбежностью контакта на расстоянии, она заметила в правой руке Араша небольшую тонкую палку. Палка слабо светилась голубым.

Аша сперва даже испугалась, когда палка поднялась и стала приближаться к ней. Ее сердце забилось чаще, а рука как бы сама собой потянулась навстречу голубому лучу. Едва палка коснулась открытой ладони, как боль ожога потрясла все Ашино существо. Еще не опомнившись от болевого шока, Аша так же машинально подставила вторую ладонь. Этот второй контакт с огнем оказался не менее болезненным, чем предыдущий. Продлись боль немного дольше, Аша не выдержала бы, закричала. Но тут луч коснулся ее лба, между бровями. Удивительное спокойствие снизошло на девочку, и она мгновенно погрузилась в глубокий благотворный сон.

Наутро оказалось, что обе Ашины ладони «помечены» небольшими ярко-розовыми пятнами. Легкое жжение в этих местах еще больше усиливало сходство с обычным ожогом. Неприятные ощущения не помешали Аше взять ручку, чтобы описать этот исключительно важный эпизод ее жизни.

С некоторых пор Аша перестала делиться своими необычными впечатлениями с кем бы то ни было. Даже верный Бонфи теперь не удостаивался роли наперсника. Водруженный на шкаф, он с грустью поглядывал на свою хозяйку. Сейчас его место на полу занимали большие листы с Ашиными живописными работами. Собственно, работы валялись везде – по всей комнате, оставляя узкий проход для передвижения. Они копились здесь с тех самых пор, как четыре года назад Белухин определил дочь в художественную школу. Способности к живописи и рисунку у Аши имелись, и не малые, однако отсутствие интереса к детальной передаче увиденного постепенно свело на нет ее успехи в рисунке. Белухин сам ходил в художку, чтобы улаживать Ашины дела. Именно его стараниями девочку, ни разу не сдавшую с первой попытки все зачетные работы, переводили в следующий класс, продолжая терпеливо обучать классическим приемам художественного ремесла.

После встречи с Арашем Аша взялась за кисть только на следующий день. Неоконченные работы, которые завтра, максимум послезавтра, нужно было доделать, чтобы получить зачет, она отложила в сторону. Установив на мольберт новый картон, она стала писать. Аша не знала, что изобразит на картине, и не вполне понимала то, что появлялось из-под ее кисти.

На картоне рождалась композиция из круговых спиралей, эллипсов и других более сложных форм, прописанных четко или едва намеченных, словно просвечивающих сквозь пелену тумана. Композиция была для Аши сложной. Ее колористическое решение давалось не сразу. Не отличавшаяся ранее упорством в подборе цветов, сейчас Аша выверяла каждый оттенок, сражаясь за его гармоничное включение в общую симфонию красок.

Был момент, когда поиск нужной краски слишком затянулся. Бросив на пол кисть и палитру, Аша стащила со шкафа льва Бонфи и, как в раннем детстве, легла на его мягкую податливую спину. Его энергетика, усвоившая так много восторгов и вдохновенных рассказов, быстро успокоила Ашу. Погрузив лицо в пышную шелковистую гриву, она втянула носом знакомый запах. Захотелось чихать. А еще захотелось немедленно вернуться к работе...

Подхватив с пола палитру, она поискала глазами кисть. Кисти нигде не было.

– Я знаю, где ты, – наполнилась задором Аша. – Но за тобой не полезу. И без тебя обойдемся, – обмакнула она в краску палец.

Ощутив слабое покалывание, Аша удивилась: ничего острого на палитре в этом месте не было. Когда она вновь осторожно дотронулась до той же краски, покалывание повторилось.

– Странно, – проговорила она и легкими касаниями поправила нужное место на картине.

Поиски подходящего оттенка для следующего фрагмента заняли несколько минут. Но когда он был найден, выяснилось, что он тоже «колется».

– Я могу находить нужную краску пальцами! – обрадовалась Аша.

Кое-как обтерев руки тряпкой, она полезла под кровать, извлекла закатившуюся туда кисть и продолжила работу в особо приподнятом настроении. До очередного визита отца она успела создать еще одну, не менее выразительную композицию.

Когда Белухин увидел последние Ашины работы, его реакция – неожиданная и взрывная – чрезвычайно поразила Румановых.

– Что это такое?! – кричал он, тыча пальцем во все стороны Ашиной комнаты. – Что это за конура?! Где здесь свет?! Где воздух для работы?!

Рамина, наблюдавшая за этим словоизвержением из коридора, воспользовалась перерывом между гневными репликами бывшего мужа.

– Что ты предлагаешь? – холодно спросила она.

– Пусть работает в моей мастерской, – воодушевился Белухин. – Ты же знаешь, у меня теперь огромная мастерская. Там много света, воздух, а тут...

– Аша, ты как? – спросила Рамина.

Но Аша отрицательно покачала головой.

После такого ответа Белухин несколько сник, но, бросив взгляд на свежие Ашины картины, задумался:

– Нужно что-то делать.

– Делай! – раздражилась Рамина. – Давай! Уже год стоит пустая, единственная в нашей квартире отремонтированная комната. Светлая. Большая. И что?

Белухин с недоумением посмотрел на Ашу:

– Солнце, нужно перебираться.

Но Аша снова отрицательно мотнула головой.

– Вот видишь?! – взорвалась Рамина. – Видишь это дикое упрямство?!

– Мама, пойдем я тебе валерьянки накапаю, – обнял ее за плечи Эльдар. – Пусть художники разбираются между собой сами.

Осталось загадкой, как Белухину удалось уговорить дочь занять свободную комнату, но вскоре он вышел сияющий и объявил:

– Мы перебираемся!

И с невиданным для него энтузиазмом принялся перетаскивать Ашины вещи в предназначенную для нее комнату, договорившись с дочерью, что старая отныне будет служить лишь хранилищем для ее работ. Поздно вечером, уже собираясь уходить, он вдруг с досадой обронил:

– А зачет-то мы с тобой пропустили.

– Ага, – легко согласилась Аша.

– В понедельник пойдем, – решил Белухин и откланялся.

Впервые за последние годы он без малейшего смущения нес в художку свои рисунки, собираясь выдать их за Ашины зачетные работы. Секрет его горделивой уверенности крылся в той же папке с рисунками, среди которых имелись и последние шедевры юной художницы. А в том, что это были настоящие шедевры, Белухин ни минуты не сомневался.

– Так-с. Что тут у нас? – недовольно проговорил Эндемик, вынужденный делать вид, что верит, будто авторство предъявленных работ принадлежит его ученице.

– Рисунок есть, натюрморт имеется... Ага, копия Левитана. Что ж, недурно. А это что?

– «Космический ветер I» и «Космический ветер II», – не без гордости отрапортовал Белухин.

– Ну, всему же есть предел, – прошипел Эндемик. – Зачем же так-то?

Он мрачно поглядел на Ашу:

– Руманова, ответь честно. Это отец писал?

В своей обычной лаконичной манере Аша отрицательно покачала головой.

– Значит, сама писала?

– Сама.

– Хорошо, – с видимым недовольством проговорил Эндемик. – Вот тебе загрунтованный холст, вот тебе краски. Заметь, самые лучшие. Работай. А мы с твоим отцом пойдем поговорим.

Аша взяла кисть, намереваясь приступить к импровизации, но не сумела уловить ритмическую нить – не так легко бывает сразу достучаться до небес. Тогда она глубоко вдохнула и закрыла глаза. Возникшее чувство можно было назвать безмолвной молитвой, когда осознанный порыв к красоте восхищает дух в надземное, одаряя новым, неожиданным знанием. Ввысь! Безудержно! Всем сердцем! И в следующее мгновение ликующее «теперь я все знаю!» огненной радостью осенило Ашину душу.

Араш был не то же самое, что она! Он был ее Учителем – таким как Будда или Христос для своих учеников. Она была с ним крепко связана – почти одно целое. Потому что они любили друг друга. И каждое действие Учителя было для нее разумным и не нуждалось в оправдании. Оно, конечно же, было для Ашиной пользы, наилучшим образом направляя ее для скорейшего прохождения земного урока и освоения энергий тонкоматериальной сферы.

Когда через пару часов художники возвратились в студию, оба они были немало поражены увиденным.

В правом углу картины виднелась призрачная фигура в длинной белой одежде. Голубой светящийся предмет в ее руке был протянут по направлению к другому персонажу – стоящей в пол-оборота маленькой девочке в ночной рубашке. Доверчивое движение девочки, протянувшей обе руки своему нежданному гостю, трогательная простота обстановки – заставляли зрителя проникнуться искренностью переданных на холсте чувств.

– Нет слов, – развел руками Эндемик, поворачиваясь к Белухину. – Ты уж прости меня, недоверчивого.

– Да я-то, Эндрю Демидович, на тебя зла не держу. Ты вот ребенка как-то поощри, – подвел его к дочери Белухин.

Однако Эндемик, восприняв просьбу как-то слишком буквально, засуетился:

– Зачет у тебя, Аша, в кармане. Экзаменационная работа, считай, готова. Завтра придешь, доработаешь и получишь свою законную пятерку. А за лето подготовишь на выставку...

Но Аша уже не прислушивалась к его словам. Они навеивали грустные мысли:

– Эх, вы. Если бы вы что-то понимали, я бы познакомила вас со своим Учителем. И вы могли бы полюбить его так же, как и я. Он по-настоящему прекрасен. И не холстом этим восхищались бы, а им, Арашем.

Вслух же она заметила:

– Я люблю своего Учителя.

Белухин и Эндемик удивленно переглянулись и рассмеялись. Аша смеялась вместе с ними. Ее переполняла радость сегодняшнего откровения.

ГЛАВА 18
~~~~~~~~~~~~~~~~

СПЕШИТЬ НА ЗОВ

Аша закрыла глаза. Ощущение какого-то распирания, давления в голове не давало уснуть. Ее тело отяжелело и, вместе с тем, казалось чем-то отдельным, отделенным от самой Аши. Полет был стремительным. Впечатления полета (как в снах) не было – не полет, а, скорее, перемещение. Сначала все внутри сжалось, а потом резко освободилось: словно после длительной задержки дыхания вдруг пришел освободительный вдох. И так же свободно Аша осознала себя в поразительно ярком, «дышащем» мире, где все вокруг было волнующимся и переливчатым и, словно что-то сообщало, передавало и само впитывало каждый посыл. Верх и низ – воздух и почва – сливались воедино, образуя кристаллически искрящееся пространство, наполненное восхитительным звучанием. Горло сдавливало от восторга, сердце, охваченное сладостным волнением, трепетало.

Но вот перед Ашей возник человек. Его огромные немигающие глаза вперились в нее пронзительным, огненным взором. От давления этого взгляда хотелось спрятаться, исчезнуть. О-о-о! Все Ашино существо содрогнулось не то от восхищения, не то от ужаса. Ее смятенный ум не в состоянии был решить, кто перед ней: демон или посланец Света. Мгновение спустя на нее снизошло чудесное умиротворение: воздух наполнился благоуханием роз. Нет, это было лучше... во сто крат прекраснее! И Аша поняла, что перед ней существо высшего плана.

Едва возникло, вспыхнуло понимание, внутренний голос позвал ее: «Следуй за мной!» И только что стоящий напротив, человек оказался от нее на значительном расстоянии.

- Как же следовать? – смутилась Аша. – Даже бегом мне не успеть.

Над головой, подобно восхитительной драгоценности, вдруг засверкало что-то блестящее. Аша посмотрела наверх и застыла от удивления. В воздухе неподвижно висела рыба – сапфирово-синяя переливчатая рыба. Она, как и человек, появилась «из ниоткуда». Мгновенная мысль – прикоснуться к этой красоте – подняла Ашу в воздух. И тут же ее рука протянулась и дотронулась до колкой, как под током, бесплотной сущности. Аша резко отдернула руку. Рыба тоже конвульсивно дернулась, и зеленые змейки заиграли на ее блестящих покровах.

Новое необыкновенное ощущение вспыхнуло в Ашиной душе. Казалось, прикосновение открыло ей какую-то огромную, доселе неведомую страну. Как будто рыба в одно мгновение успела рассказать о красоте и необъятности любимого ею мира. И хотя Аша по-прежнему не понимала, где находится, все, что она видела, стало необыкновенно близким и родным. Музыка ее сердца слилась с музыкой пространства.

На фоне этого осознания без слов некоторым диссонансом прозвучал внутренний голос – он снова звал следовать за встреченным ею человеком. Аша осмотрелась, но знакомой фигуры не увидела.

– Я должна догнать его, – подумала она.

Мгновением позже Аша, и в самом деле, ощутила себя рядом с незнакомцем. Он был таким же прекрасным и ясносияющим, как... Учитель... Араш! Это был он! Как же она сразу не узнала его?!

– У меня много обликов, и постепенно ты узнаешь их все, – пришло к ней внутреннее разумение.

Ашино сердце трепетало от радости, радость возносила ее невесомое тело в небеса. Выше нее летели теперь только птицы – стайка, словно из света сотканных, крылатых существ. От них на землю тянулись струи радужного света.

– Вот это радуга! – восхитилась Аша, возвращаясь на прежнее место.

– Здесь каждый может быть маленьким солнцем. Дотронься до цветка.

Аша встала на колени, намереваясь заключить в ладони очаровательную головку – точь-в-точь полураскрывшийся бутон земной розы – и поцеловать его. Но цветок легко уклонился от объятий, позволив лишь слегка коснуться своих лепестков. Ашины пальцы почувствовали холодок – к ним от цветка устремились синевато-серебряные спирали, а, между тем, они и сами испускали встречный поток жемчужно-розового света. Благодаря этому обмену, Ашина радость приобрела какой-то новый насладительный оттенок, как это бывает при получении откровения. Как будто, наконец, нашелся искомый фрагмент мозаики, триумфально завершающий некую миниатюру, посвященную красоте мира.

– Каждый получает то, чего ему не хватает для приобщения к красоте, – слышала Аша. – Красота может быть только общей, для всех одновременно. И каждый должен обладать частицей полной всеобщей красоты – одинаковой для всех. Красота объединяет всех в одно целое.

Когда Аша проснулась, она помнила лишь три последние слова. Смысл остальных утверждений Учителя остался с ней исключительно в образном виде: огненно-светящаяся сфера протягивает свои лучи ко всему сущему, оставляя везде свою точную крохотную копию.

Ощущение полноты и радости существования, которое Аша вынесла из надземного, хотелось удержать как можно дольше. А потому, пробудившись, она сразу же взялась за кисть, торопливо намечая основные элементы сюжета: птиц со сверкающим оперением; лучистые цветы, парящие над землей; потоки света, идущие с небес, и знаковую для ее полотен фигуру в белом.

– Аша, иди сюда! – послышался из-за двери голос брата.

Аша с неохотой отвела глаза от картины и, кое-как обтерев руки тряпкой, пошла на зов.

В руках у брата был учебник математики. И это в первый-то день каникул! Аша тяжело вздохнула и обреченно опустилась на стул рядом с Эльдаром.

– Меня не интересует ответ, давай решай! – пять минут спустя разнесся по дому его зычный голос.

– Это же тупизм какой-то!

– Бред!

Реплики следовали с короткими интервалами. Рамина насторожилась: раздражение в голосе Эльдара нарастало.

– Я так не буду! – послышался Ашин протест.

– Сядь!

– Не хочу!

Рамина вошла в комнату как раз в тот момент, когда Эльдар, вцепившись в Ашино запястье, пытался усадить сестру на место.

– Элик, отпусти ее, – попросила мать.

Эльдар исподлобья взглянул на Ашу и нехотя разжал пальцы.

– Элик, если ты будешь так с ней заниматься, лучше не надо. Ты же ей все нервы испортишь.

– Это она мне всю нервную систему подорвет своим ослиным упрямством, – угрюмо буркнул Эльдар в сторону захлопывающейся за Ашей двери.

– Наверное, Элик, нужно нанять учителя. Учителям виднее, как справляться с такими учениками.

«Учитель... задачи... математика...» – Аша с тоской посмотрела на мольберт. Прекрасный, трепетный мир, широкая панорама которого еще недавно занимала горизонт ее сознания, теперь безнадежно отдалялся. Одно за другим захлопывались его окна, оставляя Ашу наедине с серым миром необходимости.

Из глубокой задумчивости Ашу вывел телефонный звонок.

– Аша, это тебя. Какой-то мальчик.

Телефонная трубка была холодной. Она приятно остужала горящее ухо.

– Привет, – сказала трубка чужим голосом.

– Я тебя знаю? – после некоторой заминки поинтересовалась Аша.

– Это Поль, – ответила трубка.

Аша попыталась увидеть собеседника внутренним зрением (иногда ей это удавалось), однако возникший в голове образ никак не вязался с обликом мальчика, которого она видела в последний раз на том самом злополучном дне рождения, когда отец...

– Ну, чего молчишь? – спросил ее Поль.

– Не знаю, – без энтузиазма ответила Аша.

– Э, да ты, подруга, совсем скисла. Я это усек, еще когда сканировал тебя.

– Сканировал? – удивилась Аша.

– Есть такое, – отозвался Поль. – Но это не по телефону...

– Знаешь, что? Я сейчас заеду за тобой.

Аша не успела никак отреагировать – на том конце провода положили трубку.

К машине они шли молча. Поль сильно вытянулся и теперь был почти на голову выше Аши. Даже если бы Аша хотела узнать о нем больше по выражению его глаз, она не смогла бы. Верхняя часть его похудевшего лица была закрыта очками с тонированными стеклами. В его осанке, коротких неэмоциональных фразах угадывалась несвойственная прежнему Полю жесткость. По всей видимости, именно она придавала нижней части его синей ауры металлический блеск.

Заговорить с Полем Аша отважилась только в машине.

– Что значит сканировать? – спросила она.

Поль с недоверием посмотрел в спину шоферу и попросил его включить музыку. Когда от стен салона мелких горохом стали отскакивать резкие вскрики саксофона, Поль, приблизившись к самому Ашиному уху, сказал:

– Это способность такая. Думаю о ком-нибудь и всегда знаю, что у него на душе. Кстати, чего хандришь?

Саксофон немного притих, и блеющий, вкрадчивый голос принялся не спеша выводить замысловатую мелодию. Аша поморщилась: ей не хотелось вспоминать об утреннем инциденте. Она отвернулась от Поля и стала смотреть в окно: здание банка, аптека, кафе... У светофора машина остановилась. Длинный красный, короткий желтый и разрешающий зеленый... Аша вдруг решила, что сейчас же расскажет Полю обо всем.

Картина получилась довольно хмурой: целое лето занятий ненавистной математикой, месяц почти в жуткой скуке пионерского лагеря, а под конец – экзамен, зачеты...

– Если бы можно было исчезнуть, я бы исчезла, – подытожила Аша.

– Да-а, дело – дрянь, – задумался Поль.

Двор и двухэтажный особняк, к которому подкатил автомобиль, теперь уже не казались такими большими. Аша засунула руки в карманы вельветовой курточки, а потом спохватилась: на крыльце появилась фрау Алекс. Впрочем, какое ей дело было до немки?

– Здравствуй, девочка. Добро пожаловать, – кривя рот в улыбке, проговорила Алекс.

Аша поздоровалась и посмотрела на Поля. Выражение его лица было непроницаемым. Когда они подошли к крыльцу, немка продолжала стоять, склонив голову набок и как-то заискивающе, украдкой взглядывая на своего воспитанника. Она торопливо распахнула перед ним дверь, пропуская его и гостью в дом.

В своей комнате Поль сразу расслабился и повеселел. Он с увлечением стал показывать Аше то, чему посвящал все свободное время: рисованию персонажей для компьютерных игр. Аша отметила про себя чрезвычайную трудоемкость процесса создания объемных изображений, сноровистые движения Поля и уверенность, с которой он ориентировался в непостижимо сложных для нее вещах. Однако когда Поль перешел к демонстрации одной из игр, созданных по его сценарию, Аша почувствовала себя неуютно. Обхватив колени руками, она напряженно всматривалась в огромный экран монитора, стараясь понять, что же действует на нее столь отталкивающе. Там, в заэкранье, разворачивалось действо, исполненное активных, агрессивных движений, яростная страстность которых не могла не вызывать протест.

– Почему он такой жестокий? – показала она пальцем на воина в сизой металлической чешуе.

– На моей планете предателей всегда сбрасывают в пропасть.

«Он говорит о своей жизни на другой планете, – внезапно дошло до Аши. – Вот откуда в его ауре металл...»

– Я был воином на своей планете.

– Убивал?

– Воины у нас не занимаются уничтожением. Они только обездвиживают противника.

– А потом?

– Потом их замораживают.

– Как в твоей игре...

– Да, как в игре, но в ней всего не передашь. У нас врагов не просто замораживали, а складывали в камеры, где с помощью лучей переписывали память этой жизни. После пробуждения они все становились рабочими.

– Как в игре... – снова отметила Аша.

Она попыталась представить себя с «переписанной» памятью – эдакий бездушный робот-автомат, выполняющий приказания взрослых.

– Но ведь это все равно, что уничтожить!

– Совсем нет, – покачал головой Поль. – Внутри человек остается тем же самым: и характер, и привычки. У него просто появляется новая история, более добрая.

Могло ли насилие давать положительные результаты? И потом, если привык поступать гадко...

– Но если он до этого делал плохое, наверное, ему уже не захочется делать хорошее, – предположила Аша.

– По-разному бывало. Некоторым приходилось переписывать память заново.

Аша представила себя в больничной пижаме, с учебником математики в руках... На радость Эльдару и маме... И вдруг улыбнулась: «Даже если ей вытрут память, ее встречи с любимым учителем во сне не прекратятся. Что бы ни делали с памятью, любовь из сердца вытереть им не удастся».

Аша повеселела:

– Ты был храбрым воином?

– Не знаю, – покачал головой Поль. – Я не любил непродуманных действий. Все додумывал до конца. По-земному я был кем-то вроде генерала. Но потом встретил Умана и ушел.

– Это того монаха в игре?

– Вроде монаха. Он был сам по себе. Мы с ним бродили. Он учил меня настраиваться на прием космических лучей, принимать их и по лучу переноситься на его планету. Последнее ты тоже видела в игре.

В словах Поля чувствовалась затаенная тоска. Встретить духовного учителя – большое счастье, а потерять... Аша встала со своего места и подошла к иконе, висевшей у изголовья кровати. Вокруг нее она еще раньше заметила свечение. Аша дотронулась до образа рукой, а потом решительно сняла его со стены. Поль с удивлением наблюдал за ее действиями, за их кажущейся иррациональностью. Он позволил приложить к своей груди икону и не сопротивлялся, когда Аша прижала ее его же крест-накрест сложенными руками. После она положила свою теплую маленькую ладонь ему на макушку.

Когда через некоторое время в дверь постучали, Поль неожиданно бодро крикнул: «Войдите!» И тут же объявил стоящей на пороге фрау Алекс:

– Алекс, Аша едет с нами!

– Но позвольте, Ваш отец...

– Мой отец сделает так, как я скажу. Вы это знаете. Sie verstehen?*

-------------

*  Вам понятно? (нем.)


Аша была озадачена не меньше, чем немка, и, когда та ретировалась, явно позабыв, зачем приходила, она спросила:

– Куда ехать?

– Потом узнаешь, – весело парировал Поль – Главное, на все лето.

– А как же ма-те-ма-ти-ка? – по слогам проговорила Аша, заражаясь его задором.

– К черту математику!

– Я не хочу на второй год... – деланно запричитала Аша.

– Не дрейфь. С математикой что-нибудь придумаем...

Аше трудно было поверить, что несвобода может так легко обернуться свободой. Она вдруг вспомнила Ило и Гла и бедную Ану. Что они чувствовали, когда из мрака попали на свет и обрели ТАКОГО Учителя? Сейчас Аша была уверена: это он, Араш, все устроил. Только он мог так необычайно помочь. И в ее сердце мощно вспыхнул огонь признательности.


RSS










Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика