СВЕТ ОТКРЫТЫХ СЕРДЕЦ ИЛИ СМОТРИТЕ КОЗ!

Е. Райт

ГЛАВА 13

в которой Эрик узнает, как важно прислушиваться к голосу сердца

- Ребята, знаете, что я вам скажу? - говорила мама Ева за завтраком, обращаясь к мужу и сыну.

Эрик прекратил накручивать спагетти на вилку и весь обратился в слух.

- Так вот, - с расстановкой продолжала Ева. - Я иду… к одному изобретателю… который создал прибор… нейроманипулятор.

- Что, что? - не разобрал Эрик.

- Нейроманипулятор, - повторила мама. - Устройство, которое может по приказу воли человека создавать разнообразные формы из пластических материалов.

Наступила папина очередь задавать вопросы, и пока он допытывался о подробностях предстоящего интервью (что, где, когда?), Эрику не давала покоя одна мысль: нельзя ли и ему поехать вместе с мамой. Когда он вслух произнес свое заветное желание, мама категорически отказала.

- Почему? - стал приставать к ней сын.

- Во-первых, потому что мы с ним так не договаривались, а во-вторых, не всегда человек может разговаривать откровенно при посторонних.

Эрика царапнуло слово "посторонний", но стремление увидеть чудо-прибор было велико, и он спросил:

- Может быть, еще можно договориться?

Мама ничего не ответила и вышла в коридор. Затрещал диск телефона: Ева набирала чей-то номер. Если бы Эрик был охотничьей собакой, о нем смело можно было сказать, что он сделал стойку.

- Вы разрешите захватить с собой сына? - говорила в трубку Ева. - Да? Хорошо. Спасибо, скоро приедем.

- Ура! - вспыхнула радость в душе у мальчика, но мама умерила его пыл, заметив:

- На сборы у нас всего десять минут.

А когда она увидела нетронутую еще еду в тарелке Эрика, строго добавила:

- Обязательно все съесть. Надеть белую рубашку и синие шорты. Успеешь - идешь. Не успеешь - остаешься дома.

И Ева заторопилась в спальню, чтобы переодеться, предоставив сыну самому решать проблему: как справиться с полной тарелкой спагетти за пять минут.

Глаза Эрика бегали по кухне в поисках решения. Вдруг его внимание привлекла газета, которую за завтраком просматривал отец. Поминутно оглядываясь на дверь, мальчик сложил газету вдвое и высыпал в нее содержимое тарелки. Едва он успел сунуть сверток в мусорное ведро, как в кухню заглянул папа.

- Эрик, ты не видел утреннюю газету? - спросил он.

У парня все внутри похолодело. Единственное, на что ему достало сил, это отрицательно мотнуть головой. Выскользнув из кухни, Эрик побежал одеваться. Пересекая коридор, он заметил, что мама уже делает макияж, и понял, что успеет: у мамы уходила уйма времени на эту бессмысленную, по мнению сына, процедуру.

- Мам, а мам, - поинтересовался Эрик, когда они вышли из дома, - почему ты "базарное" платье надела? Мы же все-таки в гости идем.

- Не в гости, а брать интервью. Здесь важно с одеждой не переборщить. Нарядная одежда может здорово отвлекать собеседника.

- А зачем тогда краситься? - не унимался сын.

Ева рассмеялась и, дотронувшись пальцем до Эрикова носа, сказала:

- Много будешь знать - скоро состаришься.

У моста они сели в троллейбус и еще минут сорок ехали, чтобы добраться в другой конец города, до центра медицинских исследований. Уже с утра была жуткая духота и, шагая теперь через огромный пустырь под палящим солнцем, Эрик невероятно хотел пить. Заикнуться об этом было немыслимо, потому что мама заранее предупредила:

- Никаких мороженых, никаких газировок. Мы идем на работу, а не на прогулку.

Эрик немного отвлекся, когда они подошли к внушительному белому зданию, окруженному тенистыми платана-ми и украшенному замысловатой мозаикой. Что изображалось на ней, мальчику рассмотреть было мудрено. Он успел заметить только людей в белых халатах и много замысловатых конструкций.

В вестибюле их встретил высокий мужчина средних лет. Он приветливо улыбнулся, и по его худощавому лицу разбежалось множество мелких морщин.

- Ротор. Виктор Сергеевич. МэНэЭс, - представился он.

"Хорошо бы узнать, что такое МэНэЭс", - подумалось Эрику, но эта мысль тут же вылетела у него из головы: где-то, совсем рядом, послышалось подозрительное фырканье. Такие звуки мог издавать только автомат с газировкой, когда заканчивал наливать воду. Парень огляделся вокруг и заметил позади себя автомат, разрисованный рекламой отличного напитка.

Направляясь к лифту, Ева и Ротор оживленно беседовали, поэтому не сразу обнаружили отсутствие мальчика. Уже нажав кнопку вызова, Виктор Сергеевич вдруг заметил:

- Ваш сын, кажется, пить захотел.

Мама Ева поискала глазами Эрика и, обнаружив его фигурку на фоне огненно-красного автомата, громко позвала:

- Эрик!

Несмотря на то что в голосе матери мальчик почуял скрытый упрек, он не сдвинулся с места: уж очень его мучила жажда. Тогда мама, извинившись перед изобретателем, направилась к сыну. Она рылась в своей вместительной сумке в поисках кошелька и выговаривала Эрику за то, что он ее отвлекает. Однако вскоре она успокоилась, потому что к ним подошел Ротор и сказал, что тоже хочет пить. "Классный мужик", - подумал Эрик и еще не раз потом думал так про Виктора Сергеевича.

Лифт остановился на последнем этаже и выпустил Ротора и его спутников в длинный полутемный коридор, в конце которого светилась амбразура круглого окна. Прошагав полкоридора, они остановились перед обшитой светлым пластиком дверью. Эрик поискал глазами табличку с названием, но вместо успел только прочесть записку, прикнопленную на уровне его глаз: "Ушел за счастьем. Буду после обеда. Маркиз".

Кто такой Маркиз, Эрику узнать не довелось, потому что, очутившись в просторной комнате, похожей на мастерскую, он немного обалдел: так много там было всяких приборов, станков и других загадочных предметов. Изобретатель усадил мальчика на стул у стены, между большим деревянным ящиком со всякой всячиной и сверлильным станком. Сам он, вместе с Евой, устроился неподалеку, за столом, который назвал универсальным: здесь и писали, и мастерили, и даже обедали. Ева достала из сумки ручку, блокнот, установила диктофон и обратилась к изобретателю:

- Можно начинать?

Ротор кашлянул, поскольку немного волновался, а затем сказал, что готов. Тогда Ева включила "ухи" (как дразнил диктофон Эрик) и стала задавать изобретателю вопросы. ВэЭс рассказывал все так научно, что Эрик постепенно перестал прислушиваться к беседе взрослых и мечтал только о том, чтобы увидеть невероятный прибор. Наконец изобретатель поднялся из-за стола и подвез на передвижном столике странную конструкцию. Большая стеклянная посудина, наполовину заполненная темноватой, густой жидкостью, была заключена в металлическую сетку. От сетки тянулся провод к черной пластмассовой коробочке с окошечком и несколькими кнопками. Другой провод шел к кожаному шлему. Его ВэЭс надел себе на голову.

- Что будем творить? - спросил он Еву перед тем, как включить загадочное устройство.

- Давайте человечка, - предложила она.

Ротор тут же нажал белую кнопку на приборе и будто задумался, глядя на посудину. Эрик тоже принялся смотреть в этом направлении. Каково же было его удивление, когда вязкая масса сначала вспучилась, а после из нее выделился шарик. Соединенный тонкой "шеей" с остальным веществом, он поднялся вверх, потащив за собой цилиндрик туловища. Под конец из туловища колбасками свесились "руки" и "ноги". Напряженно всматриваясь в фигурку, Виктор Сергеевич продолжал воображать детали человеческого тела. Так на круглой голове появилось лицо, выступил остренький носик и два выпуклых глаза.

- Не хотите поработать папой Карлом? - вдруг обратился он к Еве.

Ей, конечно же, очень хотелось, и Эрику тоже, но мальчик твердо помнил уговор: ни во что не вмешиваться, и потому сидел в своем уголке тихо, как мышка. Ему с трудом удавалось сдерживать смех, когда он наблюдал за мамиными попытками "ваять". Карапуз, который у нее получился в результате, вышел очень смешным, но Ротор похвалил ее, отметив, что не каждый может сотворить даже такого и что у нее хорошее воображение.

Стягивая с головы шлем, Ева неожиданно спросила изобретателя:

- А вы не боитесь, что после статьи в газете, вас смогут заставить работать на себя военные или другие силовые структуры?

- Не смогут, - твердо ответил ВэЭс.

- Почему вы так в этом уверены? - с журналистской настойчивостью допытывалась Ева.

Виктор Сергеевич молчал. Его лицо стало суровым, а глаза потемнели.

- Непременно хотите знать? - спросил он.

Ева утвердительно кивнула, а ВэЭс сказал:

- Тогда выключите диктофон и спрячьте блокнот. Чтобы все осталось между нами.

При этих словах Эрик вжал голову в плечи, опасаясь, что сейчас последует последнее приказание, чтобы и ему выйти в коридор. Но взрослые о нем, казалось, забыли. Мама сидела теперь совсем смирно, а Ротор, опершись о стол сжатыми в кулаки руками, опустил глаза вниз и приступил к рассказу.

- Вы - первый и, возможно, единственный человек, который услышит то, что я сейчас расскажу. Не знаю почему, но я доверяю вам.

Это случилось давно. Я был молод. Наверное, моложе вас. Впрочем, это не мешало мне преуспевать. Меня считали одним из лучших хирургов детского кардиохирургического отделения. Может, вы знаете, что операция на сердце - одна из самых сложных и длится много часов. Часто нелегко предугадать ее исход и случается так, что после хирургического вмешательства маленькие пациенты умирают. Я всегда очень переживал, когда такое происходило в моей практике.

В первый раз Он появился за день до операции, назначенной малышке Клэр. Накануне операции я привык заходить в операционную, чтобы как следует продумать ее ход. Вот и на этот раз я подошел к столу и принялся размышлять над тем, как и что буду делать завтра. Неожиданно мне померещилось, что на столе лежит Клэр, укрытая белой простыней, а в головах у нее стоит человеческая фигура. Мне стало немного не по себе и я на минуту закрыл глаза, считая свое видение ошибкой утомленных глаз. Однако это нисколько не помогло. Бледная, почти прозрачная, фигура оставалась на прежнем месте и рукой проделывала движение над личиком Клэр, будто закрывала ей глаза. Как покойнику. Я не знал, что это означает, и на следующий день прооперировал Клэр. К сожалению, малышка прожила после только два дня.

Я назвал своего невероятного помощника Ангелом. С той поры Он всегда появлялся перед неудачной операцией и, "закрывая" пациенту глаза, вынуждал меня отказываться от нее. Благодаря этому я избавлял своих пациентов от ненужных страданий, и, кроме того, все мои операции теперь заканчивались успешно. Так сложилась легенда, что я творю чудеса. Я и сам уверовал в это. Самомнение мое стало расти, и вот что из этого вышло.

Однажды ко мне на стол должен был попасть чудесный мальчуган. Его звали Ясик. Все анализы, сделанные в нашем отделении, показывали, что изменения в сердце мальчика не слишком серьезные, и я был уверен в полном успехе операции. Вообразите мое состояние, когда за два дня до операции я увидел Ангела. Вначале я растерялся, а потом вдруг разозлился. Мне страстно хотелось помочь мальчугану и, вопреки предостережению, я все же прооперировал его. Я был убежден, что мальчик перенес операцию хорошо и склонялся к тому, чтобы перестать обращать внимание на всякие видения.

В ту же ночь мне приснился потрясающий сон. Во сне я увидел свою покойную мать, которая гладила меня, маленького, по голове и говорила:

- Сынок, нехорошо ты поступил. Ты должен был слушаться Ангела. Он предупреждал тебя о неудачных операциях, потому что знал о последствиях - о тех мучениях, которые ждут деток в Надземном мире. Сердце - самый главный и самый чудесный орган человека. Оно связывает человека с родиной духа. Некоторые поранения сердца нарушают эту связь, поэтому Ангел приходил, чтобы указать, какие сердца трогать нельзя.

Так сказала мама и исчезла. Проснувшись, я поспешил позвонить в отделение, чтобы справиться о состоянии Ясика. Мне ответили, что состояние больного удовлетворительное, и я успокоился. А уже через сутки с малышом стало твориться неладное. Его прежде ясные глаза вдруг стали безумными. Его лепетание было сплошным бредом. Я просидел около него почти двое суток без сна и под конец уснул от усталости, сидя на стуле. Во сне я был уверен, что все происходит наяву.

Мне привиделось, что я снова оперирую Ясика. Ход операции был точно таким же, как несколько дней назад. Но теперь, во сне, я видел, что в зале присутствовало новое действующее лицо: призрачная фигура, парящая над столом, которая была связана тонкой нитью с сердцем мальчика. Я догадался, что это была его душа. Где-то посреди операции она стала устремляться вверх, но что-то не отпускало ее. Она мучительно дергалась и, сопоставляя ее движения со своими действиями, я понял, что это я удерживаю ее в пределах Земли, насильно оживляя тело.

После пробуждения мое состояние было скверным. Я чувствовал себя преступником. Вдобавок, Ясику стало еще хуже. После нескольких часов ужасных мучений мальчуган умер. А я ушел. Ушел из хирургии навсегда.

Тогда я дал себе клятву: приносить только пользу. И хотя с той поры видения перестали посещать меня, сердцем я всегда чувствую, что хорошо, а что нет. Считаю, что получил хорошую прививку от поступков самомнения и нельзя меня теперь заставить служить злу.

- Извините, вы, должно быть, устали, - спохватился вдруг изобретатель.

Он не разобрал, почему Ева опустила голову и прикрыла рукой глаза. Эрик тоже немного всплакнул в своем углу, но потом посмотрел на смешного человечка в банке и подумал:

- Вон ведь какую штуку изобрел ВэЭс. Он сам рассказывал, какие хорошие вещи из этого могут получиться в будущем: и роботы - помощники человека, и разные манипуляторы для полета к дальним планетам, и еще масса всего полезного. Молодец он!

По дороге домой он говорил об этом с мамой, и она согласилась, что ВэЭс - молодец. Они и папе за обедом рассказали историю изобретателя. Папа тоже порадовался, что им удалось познакомиться с таким интересным человеком. А потом произошло досадное недоразумение.

Эрик допивал компот, когда мама Ева вдруг воскликнула:

- Это еще что такое?!

Мальчик посмотрел на маму, и кусок бисквита застрял у него в горле: в руках она держала газетный сверток с утренним завтраком. Мама развернула газету и позвала отца:

- Полюбуйся! - возмутилась она. - Так наш сын переводит продукты.

- И газеты, - добавил папа и, уточнив дату выпуска газеты, строго сказал:

- И еще дважды врет.

Эрику стало нестерпимо стыдно, и он покраснел. Родители смотрели на него, ожидая, что он скажет в свое оправдание.

- Я больше не буду, - прошептал мальчик.

- Этого мало, - заметил отец, в глазах которого были "колючки".

Очи Эрика наполнились слезами. Тогда мама пожалела его.

- Вот что, - предложила она. - Отнесешь Боссу то, что ты утром выбросил. Вымоешь посуду и подметешь в кухне. А потом отправишься спать.

В другое время после маминых слов Эрик вообразил бы себя Золушкой, но сейчас он обрадовался: работа была лучшим способом загладить свою вину.

ГЛАВА 14

О том, что не существует безвыходных положений

По утрам, одеваясь, Эрик любил смотреть во двор. Вот и сегодня, стоя у окна, он вбирал в себя щедрые солнечные лучи так же, как это делала вся природа: белоснежные, светящиеся изнутри, барашки облаков; покрытые узорами бликов листья; цветы, сияющие нежно-яркими красками. Взгляд Эрика скользил, ни на чем не останавливаясь, пока его внимание не привлек соседский кот, который выделывал преуморительные скачки посреди зеленой лужайки. Он что-то подбрасывал, а после схватывал зубами то, что падало в траву, иногда, впрочем, позволяя "пофутболить" свою игрушку лапами. Эрик высунулся в окно: с чем это там играет кот? Каково же было огорчение мальчика, когда он разглядел, что игрушкой служил крохотный полуживой мышонок.

Это маленькое происшествие оставило неприятный осадок в душе Эрика. Даже тогда, когда он позже направлялся к Ростику, он продолжал вспоминать события утра: кота-мучителя; свою просьбу к папе, чтобы он отобрал мышонка; внезапное исчезновение котяры и, наконец, папины слова:

- Согласен с тобой, что все живое достойно сострадания. Но пойми: все вокруг взаимосвязано. И если не бороться с грызунами, они изгрызут не только продукты, но и вещи. Хочешь, чтобы они тут все погрызли?

Эрик не хотел.

- Вот если бы мышей можно было выдрессировать, - думал он, - как собаку. Кормить их где-нибудь подальше от дома…

Так размышляя, мальчик поднялся по лестнице и подошел к знакомой двери. Он коротко позвонил и, ожидая, пока ему откроют, принялся подтягивать носки. Все остальное, по его мнению, сидело на нем ладно: и шорты, и футболка. Так что Анна Леопольдовна… Однако дверь ему отворила не приветливая старушка, а сам маленький хозяин. Не успел Эрик переступить порог дома, как Оле-Лукойе, услышав знакомый голос, закричал:

- Р-р-ростик! Бабушка уехала! Уехала!

После чего Ростик поведал другу о том, что произошло. Оказалось, что вчера вечером пришла телеграмма от бабушкиной сестры, Виктории Леопольдовны. В ней сообщалось, что старушка сломала ногу и просит сестру приехать.

- Баба Викуля уже старая, - продолжал Ростик. - Живет сама. Далеко отсюда, километров сто будет. Бабушка сначала плакала, а потом сказала, что должна ехать.

- Слушай, а как же ты сам? - встревожился Эрик.

- Соседка приходить будет, - ответил друг, но в его голосе звучала неуверенность. - Бабушка с ней вроде бы договорилась. Сказала ей, чтобы она мне готовила и так помогала.

- А вообще, я уже ничего, - хорохорился Ростик. - Смотри!

И он с огромным трудом, опираясь на ручки своего кресла, привстал. Однако попытка устоять на ногах не удалась, и мальчик, закусив от боли губу, вернулся в прежнее положение.

Несколько позже Эрику все же удалось уговорить Ростика начать заниматься, и они добросовестно проделали массаж и остальные, предписанные дядей Антуаном, упражнения. В конце концов, Ростик добился своего: простоял несколько секунд без помощи друга. Когда он поехал в ванную, чтобы ополоснуться, Эрик отправился на кухню и принялся воспитывать попугая:

- Ты чего это кричишь на всю Ивановскую: "Бабушка уехала! Бабушка уехала!" Хочешь, чтобы воры забрались?

Птица смотрела на него своими круглыми глазами и, понимая, что ее распекают, слегка покрякивала. А строгий наставник не унимался:

- Ты должен говорить: " У нас все дома!" Понял? У нас все дома! Ну-ка, повтори!

Попугай, недовольный выговором, не хотел повторять новую фразу, и Ростик, который, наконец, присоединился к Эрику, сказал:

- Брось его. Он сердится и все равно ничего не скажет. Давай лучше рогаликов поедим.

Употребив изрядное количество рогаликов, оставленных бабушкой про запас, мальчики отправились играть: новых кассет не было, а старые сегодня смотреть было неохота.

Игра в морской бой была в самом разгаре, когда раздался телефонный звонок и вслед за этим сердитый крик попугая:

- У нас все дома! Все дома!

Мальчики так и покатились со смеху.

А по телефону звонила мама. Она велела Эрику не опаздывать к обеду. Поглядев на часы, Эрик понял, что заигрался, и вскоре, распрощавшись с друзьями (он и Оле считал своим другом), зашагал к дому. По дороге он вдруг решил, что успеет заглянуть к дяде.

Нажав на кнопку дверного звонка, он услышал в ответ громкий голос тети Марии:

- Не заперто! Заходите!

Мальчик сразу смекнул, что дяди Антуана нет дома: тетушка, оберегавшая покой доктора, никогда бы не стала бы при нем так кричать. Так и оказалось. Дядя уехал.

- Держи, - протянула ему пакет тетя Мария. - Это от дяди.

Эрик не стал разворачивать сверток (ему не хотелось делать это наспех) и, вежливо отказавшись отобедать с тетушкой, побежал домой.

Когда он мчался по дорожке к крыльцу, то задел плечом ветку шиповника. Пришлось остановиться, чтобы вызволить футболку из плена колючек.

Из растворенных окон доносился стук пишущей машинки и Эрик догадался, что мама работает (пишет очередную статью). Он на цыпочках пробрался в свою комнату и, развернув голубую обертку пакета, обнаружил в нем две видеокассеты и записку, которая гласила: "Дорогой Эрик! Я вынужден был срочно уехать, поэтому не известил вас. Очень прошу тебя продолжать занятия с Ростиком, а чтобы вы не скучали, передаю тебе две последние кассеты. Надеюсь, что на тебя можно положиться и у вас все будет хорошо. Твой дядя Антуан."

Когда стук пишущей машинки прекратился, Эрик отправился к маме. Она внимательно посмотрела на сына и первым делом спросила:

- Что-то случилось?

- Ничего особенного, - ответил мальчик, хотя по глазам было видно, что настроение у него было "супное".

Эрик недолюбливал супы и свое неважное настроение именовал "супным". Родители беспокоились, когда сын порой ходил с кислой физиономией и молчал, а потому стремились непременно разговорить его, чтобы узнать причину его "супности".

Из рассказа Эрика Ева поняла, что сын озабочен положением Ростика. Ведь его друг остался совсем один. Сможет ли он справиться без бабушки и без дядиной поддержки?

Мама попыталась успокоить его:

- Ты будешь навещать его. И я могу за ним поухаживать.

- А знаешь? - задумалась она. - У меня есть предложение. Придет папа, и мы его обсудим.

Эрик, заинтригованный мамиными словами, попытался ее "расколоть", но у него ничего не вышло. Тогда он вдохнул побглубже, запасаясь терпением до вечера.

После ужина, когда семья расположилась в холле для беседы, мама сообщила папе о новых проблемах Ростика, а потом сказала:

- Мальчики, знаете, что я думаю? Поломанные ноги заживают долго, особенно у людей пожилых, а двенадцатилетнему мальчику-инвалиду ой как нелегко будет управиться с домашней работой. Может перевезем его на время к нам?

Эрик тотчас же захлопал в ладоши, а папа заметил:

- Не мешало бы спросить у молодого человека, захочет ли он жить у нас.

После этих слов восторг Эрика немного поутих, но все же он стал уговаривать родителей идти к Ростику для переговоров.

Можете себе представить удивление Ростислава, когда он увидел Эрика и его папу. Под бравые выкрики Оле, который несколько раз прокричал: "У нас все дома!", мальчик пригласил гостей войти.

Не теряя времени, папа сразу же перешел к делу:

- Ростислав, Эрик нам рассказал, что ты остался на хозяйстве один. Может ты поживешь у нас до бабушкиного приезда?

Предложение застало мальчика врасплох, и он растерялся. Не давая ему времени на раздумья, Эрик начал его уговаривать:

- И Оле возьмем с собой. У нас сад красивый. Будешь в саду гулять. Я тебя с Боссом познакомлю. Играть будем вместе. И видик смотреть, сколько захочешь. Ну же, соглашайся.

Глаза Эрика так и горели энтузиазмом. Он готов был находить все новые и новые аргументы в пользу переезда. Что оставалось делать Ростику под таким напором? Только согласиться.

Переезд был назначен назавтра.

Когда Ростик, его коляска и кое-какие вещи были помещены в машину папиного друга, все облегченно вздохнули, в том числе и соседка Ростика, для которой ухаживать за мальчиком было непростой задачей. Не преминул прокатиться и Эрик, обнимавший клетку с попугаем. К чести последнего следует сказать, что он не произнес ни одной фразы из своего неисчерпаемого репертуара.

Через каких-нибудь пять минут машина остановилась у дома Райтов, и работа закипела. Эрик в отсутствие укатившего на службу папы, взял на себя роль мужчины, и, когда мама сообщила ему о своем решении устроить Ростика жить внизу, в холле, он взялся достать с чердака старинную ширму, чтобы отгородить небольшую "комнатку" для гостя. Чихая от чердачной пыли, он растаскивал всякое старье с таким грохотом, что даже если на чердаке и проживал домовой, как его уверяли в младенчестве, он тотчас оттуда сбежал бы.

Справившись с ширмой, Эрик поспешил помочь маме собрать раскладную кровать, которую они называли "гостевой". Она извлекалась из кладовки всякий раз, когда в доме кто-нибудь гостил. И пока мама все устраивала в "комнатке", заботливый хозяин повез гостя в сад, чтобы познакомить с Барбосом. Было бы несправедливо обойти вниманием попугая, поэтому мальчики решили представить и его заслуженному псу. После того как их познакомили друг с другом, Босс продолжал по-джентльменски невозмутимо взирать на окружающих, зато забияка-Оле, подобно своим собратьям из тропического леса, вдруг затрещал: "Бар-р-бос! Бар-р-бос!", да так, что пришлось отнести его в дом и накрыть клетку маминым платком.

На свежем воздухе щеки Ростика разрумянились, а глаза заблестели от удовольствия. Впервые после двух лет сидения взаперти, он находился среди живой природы. Мальчик разглядывал все так, будто никогда прежде не видел, как птицы перелетают с ветки на ветку, как солнечный луч превращает листья в желто-зеленые фонарики, как усердно копошатся насекомые в чашечках цветов. Эрик не преминул показать ему ежа и семейку маленьких ящерок. Он неутомимо возил друга среди благоухающих клумб до тех пор, пока тот не вспомнил, что подошло время тренировки.

Занятия решили провести прямо здесь, во дворе. Только вот где?

- Да вон же! - осенило Эрика. - Возле лестницы!

И он доставил друга к лесенке, прикрепленной к стене дома. Ее, турник и качели папа сделал для Эрика, когда он был еще совсем маленьким. Теперь, хватаясь руками за перекладины лесенки, Ростик мог самостоятельно вставать, без посторонней помощи.

День клонился к вечеру, когда позвонила бабушка и попросила, чтобы Эрик пришел к ней. Она уже знала, что в доме Райтов будет жить больной мальчик, поэтому поспешила собрать для него фрукты, испекла коврижку.

Еще издали, не доходя до бабушкиного дома, Эрик заметил сестру, которая маячила у забора, словно поджидала кого-то. Так оно и было. Когда Нюшка дозналась от бабушки, для кого та собирает продукты в красивую плетеную корзину, то немедленно переоделась в свое лучшее платье и устроилась дежурить у калитки.

- Нюша, я поведу тебя завтра утром - тогда и познакомишься, - убеждала ее бабушка.

Однако девочка не поддавалась ни на какие уговоры. Эрику даже пришло в голову подхватить приготовленную для него корзинку и бежать что было духу - наверняка сестренка бы его не догнала. Когда же он представил на минутку ее зареванную, огорченную физиономию, то задумался: а как бы на его месте поступил дядя Антуан.

Возможно, дядя заговорил бы с Нюшкой как-то иначе, но у племянника нашелся только один веский аргумент:

- Нюся, ты маму любишь?

- Мамочку люблю, - ответила девчушка, не подозревая, куда клонит брат.

- Нюся, у мамы срочная работа. Она не успела ее закончить. Может, даже ночью работать будет. Давай ее пожалеем. Ночуй сегодня у бабушки.

- А я пойду и маме помогу! - загорелась Нюшка.

Эрик возмутился, весь закипел, но на несмышленую сестренку не выплеснулось ни капли его гнева. Весь свой пыл он вложил, когда, решительно двинувшись от забора к бабушкиному дому, громко продекламировал:

- А вот я остаюсь ночевать у дедушки с бабушкой! Потому что маму люблю! Ей не придется кормить меня ужином! Укладывать спать!

- Вот и правильно. Вот и молодец, - закивала бабушка и, взяв за руку сбитую с толку Нюшку, повела ее вслед за братом.

Эрику, конечно же, больше всего хотелось в этот вечер очутиться дома: поболтать с Ростиком, продемонстрировать ему свое игрушечное хозяйство… Нет, он не расстроился. Он сейчас даже был горд. Еще бы! Наконец-то ему удалось выйти победителем из поединка с сестрой по-взрослому: без громких споров и Нюшкиных слез.


RSS










Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика