И.С. БАХ — КОМПОЗИТОР, МИСТИК, БОГОСЛОВ

Конечной целью и причиной всякой музыки должно быть только прославление Господа и укрепление духа. ( Иоганн Себастьян Бах )

В каждой музыке Бах…

Митрополит Иларион (Алфеев)

В музыке Баха есть что-то универсальное, всеобщее, всеобъемлющее.

Как писал поэт Иосиф Бродский, «в каждой музыке – Бах, в каждом из нас – Бог».

Бах – явление всехристианского масштаба. Его музыка – вне конфессиональных границ, она экуменична в самом исконном значении этого слова, ибо принадлежит вселенной и всякому ее гражданину. Баха можно назвать православным композитором в том смысле, что в течение всей своей жизни он учился правильно славить Бога: свои партитуры он украшал надписями «Одному Богу слава» (Soli Deo gloria), «Иисус, помоги» (Jesu, juva), причем эти надписи были для него не словесными формулами, но исповеданием веры, проходящим через все его творчество. Музыка для него была богослужением [1].

Бах был истинным католиком – в исконном понимании греческого слова «кафоликос», означающего «всецелый», «всеобщий», «вселенский», ибо он воспринимал Церковь как вселенский организм, как некое всеобщее славословие, воссылаемое Богу, и свою музыку считал лишь одним из голосов в хоре, воспевающих славу Божию. И, конечно же, Бах в течение всей жизни оставался верным сыном своей собственной церкви – лютеранской. Впрочем, как говорит Альберт Швейцер, подлинной религией Баха было даже не ортодоксальное лютеранство, а мистика [2]. Музыка Баха глубоко мистична, потому что основана на том опыте молитвы и служения Богу, который выходит за пределы конфессиональных границ и является достоянием всего человечества.

Как и всякий пророк, в своем отечестве и в свое время Бах не был по-настоящему оценен. Его, конечно, знали как великолепного органиста, но никто не сознавал его гигантского композиторского масштаба. Тогда по всей Германии гремела слава Карла Филиппа Телемана – композитора, чье имя теперь мало кому известно. Генделем же тогда восхищалась вся Европа.

После смерти Бах был почти сразу и почти полностью забыт. Изданное посмертно «Искусство фуги» – величайший шедевр композиторского мастерства, произведение безмерной духовной глубины – оказалось невостребованным: сыну Баха, Карлу Филиппу Эммануэлю, не удалось распродать более тридцати экземпляров; в конце концов пришлось пустить с молотка матрицы этого издания, чтобы хоть как-то покрыть понесенные убытки [3].

В XVIII веке именно Эммануэль Бах считался великим композитором, о сочинениях же его отца – Иоганна Себастьяна – знали лишь немногие [4]. Рассказывают, что однажды Моцарт оказался в церкви св. Фомы в Лейпциге во время исполнения мотетов Баха. Услышав лишь несколько тактов баховской музыки, он вскричал: «Что это?» и весь обратился в слух. По окончании исполнения он потребовал, чтобы ему показали все имевшиеся в наличии партитуры Баха. Партитур не было, но нашлись голоса. И вот Моцарт, разложив голоса на руках, на коленях, на ближайших стульях, начал просматривать их и не встал, пока не закончил чтение [5]. Влияние Баха, безусловно, сказалось на самом великом и самом глубоком произведении Моцарта – Реквиеме. Впрочем, Моцарт был одним из немногих исключений: большинству же музыкантов XVIII столетия даже имя Иоганна Себастьяна Баха было неизвестно.

Возрождение интереса к Баху в XIX веке связано прежде всего с именем Мендельсона. «Этот лейпцигский кантор – Божье явление, ясное и все же необъяснимое», – сказал Мендельсон, ознакомившись с партитурами произведений Баха [6].

Когда двадцатилетний Мендельсон в 1829 году исполнил в Лейпциге «Страсти по Матфею», это стало настоящим триумфом – подлинным возрождением к жизни музыки величайшего из композиторов, которых когда-либо знала история. С тех пор о Бахе больше уже не забывали, и слава его с годами только росла. Все великие композиторы после Мендельсона, включая Бетховена и Брамса, Шостаковича и Шнитке, обращались к Баху как неиссякаемому источнику музыкального и духовного вдохновения. И если в «галантном» XVIII веке музыка Баха вышла из моды, потому что устарела и стала казаться скучной, то и в XIX, и в XX, и ныне, в начале XXI века, музыка Баха как никогда современна. Бах с его глубиной и трагизмом особенно близок человеку нашего времени, прошедшему через весь ужас и все потрясения XX столетия и окончательно потерявшему веру во все гуманистические попытки преобразить мир без Бога. Человечеству понадобилось несколько веков, чтобы осознать то, что Бах сознавал всем своим существом: нет и не может быть на земле истинного счастья, кроме одного – служить Богу и воспевать славу Божию.

Сам Бах отличался глубоким смирением и никогда не думал о себе высоко. Своим главным положительным качеством он считал трудолюбие. На вопрос о том, как он достиг такого совершенства в искусстве, Бах скромно отвечал: «Мне пришлось быть прилежным. Кто будет столь же прилежен, достигнет того же» [7]. Бах всегда считал себя учеником, а не учителем. В детстве и юности он при свете свечи, втайне от родителей переписывал партитуры старых немецких мастеров, ходил пешком за много верст слушать игру знаменитого органиста Дитриха Букстехуде. Но и в зрелом возрасте он не переставал переписывать музыку Палестрины, Фрескобальди, Телемана [8], делал переложения музыки Вивальди и других итальянских композиторов, у которых в течение всей жизни смиренно учился композиторскому мастерству.

Бах жил в эпоху барокко. Но музыка его не обусловлена особенностями данной эпохи. Более того, Бах как композитор развивался в сторону, обратную той, в какую развивалось искусство его времени. Эпоха Баха характерна стремительным движением искусства в сторону обмирщения, гуманизации: на первое место все более выдвигается человек с его страстями и пороками, все меньше места в искусстве остается Богу. Уже сыновья Баха будут жить в «галантном веке» с его легковесностью и легкомыслием. У Баха же все наоборот: с годами в его музыке становится все меньше человеческого, все больше божественного. В музыке позднего Баха больше от готики, чем от барокко: подобно старым готическим соборам Германии, она вся устремлена в небо, к Богу. Последние сочинения Баха – «Музыкальное приношение» и «Искусство фуги» – окончательно уводит нас от эпохи барокко обратно во времена Букстехуде и Пахельбеля.

И здесь мы подходим к ключевому моменту: искусство Баха не было «искусством» в современном понимании, оно не было ради искусства. Кардинальное отличие между искусством древности и средневековья, с одной стороны, и искусством нового времени, с другой – в его направленности: древнее и средневековое искусство было направлено к Богу, новое ориентируется на человека. Главный критерий истинности в древнем искусстве – верность традиции, укорененность в опыте прежних поколений. В новое же время главным критерием подлинного искусства становится его оригинальность, новизна, непохожесть на что-либо из созданного прежде.

Бах стоял на стыке этих двух культур, двух мировоззрений, двух противоположных взглядов на искусство. И он безусловно оставался частью той культуры, которая была укоренена в традиции, в культе, в богослужении, в религии, и которая только после Баха отпочковалась от своих религиозных корней.

Бах не стремился быть оригинальным, не стремился во что бы то ни стало создать что-то новое. Всякий раз, садясь за новое сочинение, он прежде всего проигрывал для себя сочинения других композиторов, из которых черпал вдохновение. Он не боялся заимствовать у других темы, которые нередко ложились в основу его фуг, хоралов, мотетов, кантат и концертов. Бах ощущал себя не изолированным гением, возвышающимся над своими современниками, но прежде всего неотъемлемой составной частью великой музыкальной традиции, к которой принадлежал. И секрет потрясающей оригинальности, неповторимости, новизны его музыки – именно в том, что он не отказывался от прошлого, но опирался на опыт своих предшественников, к которым относился с благоговением.

Бах был человеком Церкви. Он был не просто глубоко верующим лютеранином, но и богословом, хорошо разбиравшимся в религиозных вопросах. Его библиотека включала полное собрание сочинений Лютера, а также такие произведения, как «Истинное христианство» Арндта – книгу, которую в России XVIII века читали святители Димитрий Ростовский и Тихон Задонский.

О лютеранстве Баха и его времени можно было бы сказать многое, но главное, мне кажется, заключается в следующем. Многие современные православные и католики привыкли думать о себе как носителях церковной Традиции (с большой буквы), а о лютеранах и прочих протестантах как о представителях либерального, облегченного, полуцерковного христианства. В эпоху Баха дело обстояло совсем не так. Лютеранство исторически возникло как реакция на те недостатки средневековой Католической Церкви, которые воспринимались как искажение первоначальной чистоты, строгости и ясности христианской веры и церковной практики.

Главным стремлением лютеран было возвратить христианство к тому, что они считали изначальной Традицией, восходящей к первым векам христианства. По многим причинам сделать это им не удалось. Но была огромная тяга к традиционному христианству, к истинному христианству, к тому христианству, которое, как считал Лютер и его последователи, было утрачено в средневековом католичестве. И лютеране создали свою Традицию, которой строго придерживались на протяжении нескольких веков.

Один известный современный богослов, на склоне лет обратившийся из лютеранства в Православие, в своей книге «Бах как богослов» высказал мнение о том, что, если бы все поэтические сочинения Лютера были почему-либо сегодня утрачены, их без труда можно было бы восстановить по баховским партитурам [9]. Действительно, Бах положил на музыку большинство церковных гимнов Лютера. Именно эти гимны легли в основу той церковной традиции, которую с таким усердием созидали лютеране времен Баха. И сам Бах был частью этого созидательного процесса.

Во времена Баха мир уже начал двигаться к той пропасти революционного хаоса, который в период с конца XVIII по начало XX века охватит всю Европу. Младшим современником Баха был Вольтер, гуманист и деист, провозвестник идей «Просвещения». Сорок лет спустя после смерти Баха грянула французская революция, ставшая первой в ряду кровавых переворотов, совершенных во имя «прав человека» и унесших миллионы человеческих жизней. И все это делалось ради человека, вновь, как и в дохристианские, языческие времена провозглашенного «мерой всех вещей». А о Боге как Творце и Господине вселенной стали забывать.

В век революций люди повторили ошибки своих древних предков и начали возводить вавилонские башни – одну за другой. А они – одна за другой – падали и погребали своих строителей под своими обломками.

Бах жил вне этого процесса, потому что вся его жизнь протекала в ином измерении. Она была подчинена не мирскому, а церковному календарю. К каждому воскресенью Бах должен был написать «свежую» кантату, к Страстной седмице писал «Страсти» – по Матфею или по Иоанну; к Пасхе писал «Пасхальную ораторию», к Рождеству – «Рождественскую». Именно этим ритмом церковных праздников, ритмом священных памятей определялся весь строй его жизни. Культура его времени все дальше отходила от культа, а он все глубже уходил в глубины культа, в глубины молитвенного созерцания. Мир все быстрее гуманизировался и дехристианизировался, философы изощрялись в изобретении теорий, которые должны были осчастливить человечество, а Бах воспевал Богу песнь из глубин сердца.

На пороге XXI века мы ясно видим: никакие потрясения не смогли поколебать любовь человечества к Баху, как не могут они поколебать любви души человеческой к Богу. Музыка Баха продолжает оставаться той скалой, о которую разбиваются все волны «житейского моря».

Литература

  1. Швейцер, А. Иоганн Себастьян Бах. М., 1965. С. 121.
  2. Швейцер. С. 122.
  3. Швейцер. С. 315.
  4. Швейцер. С. 169-170.
  5. Швейцер. С. 171.
  6. Швейцер. С. 177.
  7. Швейцер. С. 114.
  8. Швейцер. С. 114.
  9. Pelikan, J. Bach among the Theologians. Philadelphia, 1986

Источник: https://www.pravmir.ru/v-kazhdoj-muzyke-bax/

Иоганн Себастьян Бах: богословие в музыке

Олег Щербачев

Если вы думаете, что, прожив добрую половину XVIII века, века барокко, Иоганн Себастьян Бах был его современником, то вы лишь отчасти правы. В традициях средневекового мировоззрения он писал свою музыку, начиная и заканчивая молитвой, и для своих современников звучал старомодно. Однако неведомый инструмент, для которого были написаны некоторые его произведения, был изобретён лишь после его смерти, а отдельные ходы его композиций привычно зазвучали лишь в XX веке.

***

В музыке Баха мы часто слышим шаг, поступь. Темп здесь принципиален. Мерилом скорости, как я недавно понял, оказывается ритм сердца. Если вы играете, как дышите, то всё получается правильно.

Как композитор Бах почти не менялся в течение всей своей жизни, что большая редкость для любого творца. Его музыкальный язык сформировался, когда ему было около 20, а умер он, когда ему было 65. Я предполагаю, что в 1706-м или 1707 году Бах испытал какое-то сильное мистическое потрясение. Мы не знаем, какое, но оно перевернуло его жизнь, он познал – как сказал бы Достоевский – Бога живого и дальше на этом опыте прошел весь свой творческий путь.

С точки зрения биографической Бах прожил две жизни. По житейским меркам, он был обычный немецкий бюргер: переходил с одной службы на другую, весьма расчётливо выбирая, где ему выгоднее работать, где больше жалованье. В письме другу он как-то жаловался, что из-за хорошей погоды его похоронные «акциденции» заметно уменьшились. Это тоже Бах.

Мы привыкли к образу творца-романтика, у которого жизнь и творчество неразрывно связаны: он творит, преломляя свою жизнь в творчестве. Но Бах – это антиромантик. Он средневековый творец. Внешняя сторона его жизни практически никак не связана с творчеством. Но творчество для него – это даже не 99 процентов, а больше. Жизнь обыденная – это просто скорлупа, оболочка, она совершенно не интересна по сравнению с творчеством, потому что творит он о Боге и для Бога. Много ли мы знаем о жизненном пути Андрея Рублёва? И насколько принципиально знать его биографию, чтобы понимать его иконы? По сравнению с его «Троицей» она абсолютно не интересна. Музыка Баха – это музыкальная икона. Жизнь иконописца не есть часть иконы.

Для Баха очень важен был процесс написания нот. В конце партитуры он всегда писал «Soli Deo gloria» («одному Богу слава» – ред.), а в начале – «Господи, помоги». Поэтому и играть Баха можно, только молясь: играешь – словно творишь Иисусову молитву. Это получалось лишь у немногих. Например, у Альберта Швейцера, известного протестантского богослова и гуманиста. В его исполнениях слышишь, что музыка Баха – всегда молитва, но самое удивительное – что это не только молитва, а это ещё и диалог. Бах не просто молится, он слышит ответы. Это уникально для композитора! Музыка Баха – это разговор человека и Бога.

***

Одно из главнейших произведений Баха – «Высокая месса», или Месса си минор, которую он писал практически всю жизнь: начал в 1720 годах, а заканчивал перед самой смертью. Согласно распространённому представлению, последнее баховское произведение есть «Искусство фуги», но это не совсем так. Установлено, что оно было практически завершено в 1747 году (впрочем, последняя фуга так и осталась неоконченной).

Интересно, что Бах писал эту мессу, прекрасно понимая, что она никогда не будет исполнена. Те части мессы, которые исполнялись в тогдашней лютеранской церкви («Kyrie» и « Gloria»), здесь столь огромны, что в богослужебной практике представить их невозможно. Месса же целиком в протестантской церкви просто не исполнялась. И остается загадка: для чего убеждённому протестанту-лютеранину писать абсолютно католическую мессу, причём «лучшую мессу всех времён и народов»? Я нашёл для себя такой ответ. Он заключается в том, что Бах выходит далеко за рамки протестантизма и принадлежит всей полноте христианской традиции.

Лично для меня «Kyrie» из этой мессы – это общецерковный, общечеловеческий вопль к Богу. Человечество в лице Иоганна Себастьяна Баха сумело написать такую вот мессу, и, думаю, это существенный довод в пользу того, что Бог не ошибся, сотворив человеческий мир. Это абсолютный архетип мольбы человека к Богу и музыкальный архетип литургии.

***

Начало XVIII века – это барокко, а барокко – это в первую очередь мелодия. Но Бах не мелодист, он полифонист. Швейцер даже считал, что у него проблемы с мелодикой. То, что так легко давалось итальянцам, ему давалось с трудом. Но это ли главное? У итальянцев мелодия может быть замечательной, но пустоватой. Ну и что с того, что «Adagio» Альбинони, например, или гобойный концерт Марчелло всем нравятся? (Впрочем, известное всем адажио – позднейшая переработка). Баху тоже многое нравилось: он брал смело, не задумываясь, чужую вещь, вдохновлялся ею, и потом из неё получалась совершенно немецкая, очень интеллектуальная музыка.

Отсюда же, между прочим, множество псевдобаховских партитур. Бывало так, что какие-то произведения ему нравились, и он их переписывал. Ведь он был музыкальным директором, а значит, приходилось исполнять не только своё, в то время как его собственные произведения часто были написаны не его рукой: не успевал он записать, например, сочинённую к очередному воскресному богослужению кантату и запрягал всю семью: жена писала, дети писали…

Баховское барокко – это высокое барокко, это скульптурность, рельефность музыки. Мелодия для Баха – всегда символ. Все её движения – вверх-вниз – весьма многозначительны. В этой музыке всегда представляешь некую картину: длинные ниспадающие и восходящие линии, движение, парение – всё это настолько рельефно, что иногда кажется, будто ты её на самом деле видишь. А если ты ещё при этом смотришь в партитуру, то там просто совершенно очевидны эти взлёты нот. Музыка Баха – это настоящая звукопись, а порою и кроссворд, поскольку за общей полифонией голосов некоторые линии, нюансы, штрихи не могут быть показаны ни одним исполнителем – они остаются ведомы только дирижёру, который видит партитуру, и Богу.

***

По сути, у Баха не было последователей, на нём некая традиция закончилась. Его сыновья, которые сочиняли уже в манере раннего классицизма, на время затмили по популярности своего отца. Если во времена Гайдна и Моцарта спросить о Бахе, то в первую очередь подумали бы о Карле Филиппе Эммануиле или об Иоганне Кристиане, но вряд ли об Иоганне Себастьяне. Только потом великий Бах был заново открыт Мендельсоном и кругом романтиков. И хотя, конечно, надо сказать им за это спасибо, но именно их своеобразное понимание его музыки и заложило основу не вполне адекватного её исполнения. Они услышали её очень по-своему, весьма романтично.

Великий Моцарт – пожалуй, единственный из композиторов второй половины XVIII века смог по-настоящему понять Баха. То, что Моцарт знал и ценил музыку Баха, – несомненно. В своих поздних произведениях он её даже использовал: в частности, делал переложения нескольких баховских прелюдий и фуг.

Да, Баха и Моцарта часто противопоставляют. Это очень тонкая материя. Эти два человека были, безусловно, музыкальными духовидцами, подобных им в обозримом времени больше нет. Но Моцарт, как мне видится, не пропускал свои музыкальные откровения через рацио. Он, как медиум, слушал музыку с неба и записывал. Он, может быть, и сам иногда пугался её, не понимал и даже захлебывался ею, как это замечательно показано Форманом в фильме «Амадей». Главное – скорее, скорее записать… У Баха это совсем иначе.

Бах – это молитва осознанная, проникающая через всё его естество. Его музыка богодухновенна, порою даже экстатична, но она ещё и пропущена через интеллект. В ней присутствует элемент гнозиса. Каждую ноту Бах проживает и от каждой ноты движется к следующей ноте – это чувствуется. Даже в светских произведениях ты слышишь всю полифоничность, многослойность его музыкальной ткани. Когда исполнение правильное, ты ощущаешь такое напряжение и плотность структуры, что в неё просто невозможно добавить ни одной ноты! Ни у одного из его современников такого нет. Но одновременно всё это сливается в совершенную гармонию и воспринимается даже по-барочному изящно. Как это получается – непонятно. Это чудо.

Бах вообще был эстет. Он тонко чувствовал специфику каждого инструмента. Но какие-то вещи писал вообще без обозначения инструмента, так сказать, для некого абстрактного инструмента. Может быть, на такие партитуры стоит просто смотреть и исполнять их внутри себя? «Искусство фуги», например. Это уже своего рода математика, «философия имени» Алексея Лосева. Это произведение Бах не окончил, но, может быть, музыка просто ушла в какое-то «четвёртое измерение», в некие заоблачные миры музыкальных абстракций и эйдосов?

***

Бах довольно часто звучит в кинематографе. Можно вспомнить, скажем, Тарковского или фон Триера. Почему? Может быть, потому что Бах – проводник в мир веры. По моей собственной биографии очень понятно, почему это так. Бах – это была моя первая любовь, именно Бах был одним из тех, кто привел меня к Церкви и к Богу. Как вы понимаете, речь идет о 70-х годах, и, кроме смутных воспоминаний религиозности моей двоюродной бабушки, которая ходила в церковь, молилась на ночь, я не видел рядом с собой вдохновляющих образцов. Но сама музыка Баха такова, что если ею проникнуться, невозможно остаться атеистом. В типичную советскую эпоху, в эпоху официального атеизма, человек, вполне естественно, тосковал по Богу. А Баха запретить было нельзя. Всё-таки это музыкальный Эверест, и обойти его невозможно. Но этот Эверест всё время говорил о Боге. И как бы там советские музыковеды эту неприятность ни пытались обойти, с этим ничего нельзя было сделать.

Я закончил МИФИ, кафедру теоретической физики. Это моё единственное высшее образование. Зачем Бах нужен мне – «физику XXI века»? Затем, что Бах нужен всем и всегда – и физику XXI века, точно так же как лирику XXXV века. Музыка Баха нужна всем, как всем нужно читать Священное Писание, как всем нужна вера во Христа. Точно так же и музыка Баха.

Источник: https://s-t-o-l.com/kultura/iogann-sebastyan-bah-bogoslovie-v-muzyke/











Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика