<< 1 2 3 >>

СТРАСТНОЙ ПУТЬ МИХАИЛА НЕСТЕРОВА

Михаил Васильевич Нестеров. Один из самых прекрасных, строго-прекрасных русских людей, встреченных мною за всю жизнь. ... не зная, особенно не видав и не слушав Нестерова, нельзя понять, откуда же вышла русская земля ... Он был очень скромен, неречист, почти застенчив, но все это прекрасно и гармонично, без преувеличения ... Он был непрерывно озабочен ... и «развалившись» я его не видал ... Говорят: «русские люди недеятельны», «пассивны», но вот Нестеров: в нем огня и энергии было побольше, чем в Штольце, и побольше даже, чем в Герцене ... Я думаю - он вполне исторический человек. Одухотворение, несущееся из его картин, никогда не забудется. Он создал «стиль Нестерова», и тот стиль никогда не повторится. ( В.В. Розанов )

Художник родился 19 мая (31 мая) в 1862 г. в городе Уфе в купеческой семье. По семейным преданиям, Нестеровы происходили из новгородских крестьян, в давние времена переселившихся на Урал. Родился он десятым по счету, только не приживались дети у Нестеровых. Из 12 детей 10 умерли в младенчестве. Лишь будущий художник и его сестра – выжили. Да и то Михаил Васильевич, согласно семейной истории, был на грани гибели в раннем детстве.

«Помнить себя я начал лет с трех-четырех. До двух лет я был слабым, едва выжившим ребенком. Чего-чего со мной не делали, чтобы сохранить мою жизнь! Какими медицинскими и народными средствами ни пробовали меня поднять на ноги, а я все оставался хилым, дышащим на ладан ребенком, <…> пока однажды не показалось моей матери, что я вовсе отдал Богу душу. Меня обрядили, положили под образ. На грудь положили небольшой финифтяный образок Тихона Задонского. <…> Той порой моя мать приметила, что я снова задышал, а затем и вовсе очнулся. Мать радостно поблагодарила Бога, приписав мое воскрешение заступничеству Тихона Задонского, который, как и Сергий Радонежский, пользовался у нас в семье особой любовью и почитанием. Оба угодника были нам близки, входили, так сказать, в обиход нашей духовной жизни. С этого счастливого случая мое здоровье стало крепнуть, и я совершенно поправился», – писал художник в книге воспоминаний «Давние дни».

Семья Нестеровых была по-настоящему верующей, потому ранние детские воспоминания Михаила Васильевича во многом связаны с молитвой, с поездками в церковь. Рос Михаил самым обычным мальчиком, любящим и пошалить, и пофантазировать. Только вот чуть ли не с детства было видно, что у него нет способностей к купеческому делу. За прилавком, когда его туда ставили, он оказывался ненаходчивым и непонятливым. В школе мальчик учился плохо. Экзамены выдерживал только по Закону Божьему, рисованию и чистописанию.

Родители отнеслись к увлечению мальчика рисованием с пониманием, и в 1877 году пятнадцатилетний Михаил Нестеров становится учащимся Московского училища живописи, ваяния и зодчества.

С особой благодарностью вспоминал позднее художник о своем учителе – художнике-передвижнике Василии Перове: в училище конца 70-х годов «все жило Перовым, дышало им, носило отпечаток его мыслей, слов, деяний» (Нестеров М.В. «Давние дни»).

Через несколько лет стремление получить более широкую профессиональную подготовку привело Нестерова в Петербургскую Академию художеств, где его наставниками стали «всеобщий педагог русских художников» П.П. Чистяков и знаменитый И.Н. Крамской. Творческий поиск, внутренняя неудовлетворенность заставили Нестерова вновь вернуться в Москву. Он продолжает учиться и входит в Товарищество передвижных художественных выставок*.

_________________________

* Товарищество передвижных художественных выставок (Передвижники) – объединение российских художников, возникшее в последней трети XIX века и просуществовавшее до 1923 г. В эстетическом плане участники Товарищества, или передвижники, до 1890-х гг. целенаправленно противопоставляли себя представителям официального академизма. В числе основателей общества были И.Н. Крамской, Г.Г. Мясоедов, Н.Н. Ге и В.Г. Перов. В своей деятельности передвижники вдохновлялись идеями народничества. Организуя передвижные выставки, передвижники вели активную просветительскую деятельность и обеспечивали сбыт своих произведений; экономическая жизнь Товарищества строилась на кооперативных началах.

Перов и Крамской стали не только учителями Нестерова, но и близкими друзьями. Однако рамки бытового реализма передвижников вскоре стали для него тесными. В поисках своей темы в творчестве он всеми силами стремился избавиться от поверхностно-жанровых картинок из жизни мелких чиновников и купцов, в стиле своего учителя Перова. Творческий кризис назревал в его душе. Поворотным этапом в судьбе художника стала смерть любимой жены Марии на третий день после рождения дочери Оли в начале лета 1888 года.

Рисунок Нестерова «Созерцатель», где изображен молодой монах, сидящий летним вечером на лесной опушке, отображает душевное состояние художника того времени. Рисунок этот очень нравился художнику Сурикову, с которым Нестеров часто встречался в то время. Их сближала общность личных судеб. В 1888 году у Сурикова умерла жена, оставив его с двумя девочками. Суриков так же, как и Нестеров, глубоко переживал свое горе, они часами говорили, засиживались до глубокой ночи, читали вслух Иоанна Златоуста, Василия Великого.

Пустынник. 1888-1889

В это время у Нестерова появляются работы, в которых находит воплощение идеал иночества, – «Христова невеста», «Пустынник».

Картина «Пустынник» изображает старца в монашеской одежде, в лаптях, с четками в руке. Опираясь на палку, он осторожно ступает, не нарушая тишины. Из-под низко надвинутой на лоб скуфейки выбиваются седые волосы, лицо его полно того неопределенного выражения, в котором как бы соединяются погруженность в размышления и мягкая полуулыбка. Красота природы, окружающей старца, привычна ему, как мир близких чувств, он весь растворен в тихом ее созерцании.

Здесь и в последующих работах Нестеров не столько стремится дать точные исторические изображения монахов, странников-скитальцев, сколько пытается передать саму идею странничества и скитальчества как состояние русской души. «Странничество, – писал Иоанн Лествичник, – есть отлучение от всего, с тем намерением, чтобы сделать мысль свою неразлучною с Богом»* (Иоанн Лествичник. «Лествица, или Скрижали духовные»). Художник говорит зрителю: лишь вдали от мирской суеты, в пустынном житии возможны условия для формирования духовной стойкости и целостности человеческой личности.

Забегая вперед, заодно с картиной «Пустынник» упомянем близкую ей по духу работу Нестерова – картину «Под благовест» (1897). Один из наиболее чутких ценителей искусства, художник и самобытный критик А.Н. Бенуа, впервые увидев ее, заметил: «Тут виднеется какая-то драма, происходящая в душе самого художника, – драма, быть может, весьма тяжелая, но, во всяком случае, почтенная!»

В письме к М.П. Соловьеву мы находим признание самого Нестерова, которое несколько приоткрывает завесу над этой драмой: «…творчество мое, как мне кажется, имеет в себе нечто болезненное, поэзия моих произведений – поэзия одиночества, страстного искания счастья, душевной тишины и покоя».

Однако не столько поэзию, сколько повод для насмешек находят в картине критики. Тот же Бенуа, восторгаясь одухотворенным пейзажем, в котором «масса музыки – тихой, блаженной, умиротворенной», остался недоволен монахами: «Тем резче и непонятнее эти два каверзника монаха, почти до карикатурности подчеркнутые! <…> Вещь эта несколько отталкивает своим внутренним разладом…»

Под Благовест. 1895

Что же можно увидеть в картине на самом деле?

В руке молодого инока – веточка вербы, с которой люди стоят в храме на вечернем богослужении в канун Вербного воскресенья. Это означает, что действие происходит за неделю до Пасхи и монахи готовятся пережить Страстную седмицу. Состояние души своих персонажей Нестеров передает через удивительную слитность их переживаний с настроением, разлитым в природе. Сколь глубоко сосредоточены монахи, мерно движущиеся к храму, столь же тиха и спокойна в своем неспешном пробуждении окружающая их природа. Но в этой тишине и ясности чувствуется ожидание. Перед нами не весна в миру, не готовящаяся забить через край жизнь, а весна духовная, словно затаившаяся перед Страстной неделей, чтобы превратиться в великое духовное ликование, в праздник Воскресения Христова.

И композиционно пейзаж картины сливается в один художественный образ с изображенными людьми. Облик старого сгорбленного монаха созвучен несколько корявенькой, лишенной внешнего блеска церквушке, в контуры которой вписана его голова. Столь же очевидно уподобление тонкого стана молодого аскета стройным березкам, многократно повторенным в картине. Эти березки – словно свечи горящие. А свеча – символ горения души человеческой перед Богом. В этом духовный смысл их связи. Так же и прямая дорога в общем художественно-смысловом строе картины говорит о том, что, приняв монашество, эти люди находятся на прямом пути к Богу. В этом хрупком пейзаже, так же как и в идущих людях, кажется, мало что осталось от земной грубой и тяжелой плоти.

Одно из самых проникновенных и прозорливых толкований сути религиозных полотен художника принадлежит Василию Розанову. Критик подчеркивал, что картины Нестерова это «не религиозный "жанр" и не "народные сцены" вокруг религии…», его полотна выражают саму молитву, которую Нестеров «вынул из сердца русского человека». В противовес хулителям монахов Розанов отмечает: «Все пришли со своею молитвою, каждый и каждая принесли Вседержителю свою молитву, свое исплаканное и недоплаканное горе, свою биографию…»

Однако в 1889 году, задолго до появления на свет раскритикованной работы «Под благовест», на очередной передвижной выставке картина «Пустынник» получила одобрение публики и коллег-художников и была приобретена Павлом Михайловичем Третьяковым – собирателем крупнейшей в России галереи русской живописи. Это позволило М.В. Нестерову совершить путешествие по городам Европы.

Париж поразил Нестерова своим оживлением, на каждом шагу жизнь била ключом. Масштабы Лувра и Всемирной выставки 1889 года были грандиозны. В залах были представлены выдающиеся произведения живописи, многие из которых уже завоевали всемирную славу. Но из всего этого огромного разнообразия произведений, среди которых было много образцов блестящего мастерства, Нестерова увлекали только немногие вещи, отмеченные более глубоким настроением.

Жюль Бастьен-Лепаж. Жанна д'Арк (фрагмент)

Наиболее сильное впечатление оставили в нем картины Бастьен Лепажа*. Они настолько подействовали на Нестерова, что он часами простаивал около них. Лучшей же картиной Бастьен-Лепажа, увиденной на выставке, для Михаила Васильевича стала «Жанна д'Арк». «Как она исполнена, сколько любви к делу, какое изучение, не говоря о настроении, глаза Жанны д'Арк действительно видят что-то таинственное перед собой. Они светло-голубые, ясные и тихие. Вся фигура, еще не сложившаяся, полна грации, простой, но прекрасной, она как будто самим богом отмечена на что-то высокое. Словом, где ни ходишь, а к ней вернешься...» – писал Нестеров родным. Художник признавался, что постепенно стал относиться к «Жанне» как к реальному, живому человеку, а, уезжая, простился с ней...

_________________________

* Жюль Бастьен-Лепаж (1848–1884) – французский художник, изображавших крестьянский быт в духе натурализма.

Нестеров и впоследствии сохранил любовь к Бастьен-Лепажу. Он вспоминал: «Я старался постичь, как мог Бастьен-Лепаж подняться на такую высоту... Весь эффект, вся сила Жанны д'Арк была в ее крайней простоте, естественности и в том единственном и никогда не повторяемом выражении глаз пастушки из Дом Реми: эти глаза были особой тайной художника, они смотрели и видели не внешние предметы, а тот заветный идеал, ту цель, свое призвание, которое эта дивная девушка должна была осуществить» (Дурылин С.Н. «Нестеров»).

В 90-е годы XIX века Нестеров в своем стремлении к изображению самых значительных моментов внутренней жизни человека подходит к самой важной теме своего творчества, ставшей воплощением идеала чистой и подвижнической жизни.

В эти годы написаны пять крупных произведений, посвященных жизни преподобного Сергия Радонежского: «Видение отроку Варфоломею», «Юность Сергия», «Труды Сергия Радонежского», «Преподобный Сергий Радонежский».

Михаил Васильевич особенно любовно относился к Святому Преподобному Сергию Радонежскому. На нестеровских полотнах Радонежский предстает во всех возрастах: и ребенком, и юношей, и зрелым мужчиной, и пожилым человеком. В воспоминаниях художник пишет: образ Сергия Радонежского «...пользовался у нас в семье особой любовью и почитанием». В детские годы этот святой «был нам близок, входил... в обиход нашей духовной жизни». Такое отношение не удивительно – в повседневном существовании купеческой среды, выходцем из которой был Нестеров, вера занимала одно из ключевых мест. Но одной лишь «домашней привычкой», унаследованной от детских и отроческих лет, объяснить особую тягу к Сергию у Нестерова невозможно.

Преподобный Сергий Радонежский. 1891-1899

Особое значение для художника этот святой обрел намного позже – когда Михаил Васильевич находился в мучительных поисках самобытного творческого пути. Найти этот путь художник сумел, познакомившись с подмосковной усадьбой Абрамцево, с ее постоянными обитателями – и зачарованными абрамцевскими лесами.

Абрамцево в то время принадлежало крупному предпринимателю и меценату Савве Ивановичу Мамонтову. На протяжении многих лет здесь концентрировались лучшие художественные силы всей Москвы – да и не только Москвы. Здесь гостили И.Е. Репин и В.Д. Поленов, В.М. Васнецов и М.М. Антокольский, И.И. Левитан и М.А. Врубель, а также другие крупные деятели художественного мира. В литературе это объединение принято называть Абрамцевским художественным кружком.

Нестеров впервые оказался в Абрамцеве в 1888-м году. Завсегдатаем усадьбы он не стал, но всё же бывал в гостях у Мамонтовых довольно часто, находя здесь вдохновение, радость и покой. Здесь Нестеров окунулся в новый мир. Усадьба расположена неподалеку от Троице-Сергиевой лавры. С XV века по этой местности пролегала дорога «на Троицкое богомолье», по которой совершали паломнические шествия к обители и государи московские, и простые люди. В здешних лесах и озерах, полях и реках, холмах и церковках «Сергиевский дух» чувствовался сильнее, чем в любом другом уголке России. Сама абрамцевская земля, казалось, помнила Преподобного Сергия. Помнила, как вместе с братом Стефаном ходил он по здешним светлым рощицам, темным чащобам и солнечным полянам в поисках места для будущего монастыря. «Они исходили много лесов и наконец пришли в одно пустынное место в чаще леса, где бил источник воды. Братья обошли то место и полюбили его, ибо Бог направлял их», – так писал в житии святого его младший современник, Епифаний Премудрый.

Богатство природы и близость Сергиевой обители в эпоху расцвета Абрамцева удачно дополнялись атмосферой сотворчества супругов С.И. и Е.Г. Мамонтовых, а также гостивших в их доме художников, столь непохожих друг на друга творческою манерой. Плоды их работы преобразили усадьбу. Это и храм Спаса Нерукотворного образа, возведенный по эскизам В.Д. Поленова и В.М. Васнецова. Это и иконы, написанные художниками для иконостаса этого храма, в их числе – образ Сергия Радонежского кисти В.М. Васнецова. Новый взгляд на изображение русских святых, в первую очередь Сергия Радонежского, был предложен хозяйкой усадьбы, Елизаветой Григорьевной Мамонтовой, и подхвачен художниками.

Всё это подействовало на творческий стиль формирующегося художника. Особенное влияние на Михаила Васильевича оказали идеи Е.Г. Мамонтовой. Вместе с подругой Е.Д. Поленовой Мамонтова собрала богатый материал о русской святости. «Собирая для библиотеки... иллюстрации к житиям святых, они убедились в преобладании пошлых, бездарных картинок, редко попадались вещи, проникнутые народным духом. Захотелось в эту отрасль внести больше художественности и непосредственности. Особенно заинтересовала Елизавету Григорьевну мысль об иллюстрации жизни русских святых в связи с их родной обстановкой и природой... Стали читать жития русских святых, покупать печатные тексты с картинками, изображающими главные моменты их жизни, и в первую очередь остановились на Преподобном Сергии», – вспоминала Н.В. Поленова, родственница хозяев усадьбы и жена художника В.Д. Поленова.

Видение отроку Варфоломею. 1889-1890

Возвышенная атмосфера Абрамцева, а также общее стремление возродить национальное начало в русском искусстве вдохновили Нестерова. Он получил богатейший материал для размышлений и переживаний. В итоге именно здесь, в Абрамцеве, Михаил Васильевич создал лучшую из своих вещей – «Видение отроку Варфоломею».

На картине показан один из ключевых эпизодов жития Преподобного Сергия, согласно которому отрок Варфоломей был послан однажды искать пропавших лошадей и, зайдя далеко от дома, в лесу повстречал старца-схимника. Мальчик, которому трудно давалась грамота, просил старца указать ему путь к учению и получил благословение инока, предсказавшего ему великую будущность. На этой картине художник в полной мере отразил собственное христианское чувство, свою живую веру.

На пригорке, ветер не шелохнет и листка рябинок и берез, раскинувшихся по откосу сжатого поля, далеко видно кругом; видна и речка, и соседняя деревня. За лесом выглядывает погост – на нем благовестят к вечерне. Отрок Варфоломей остановился перед старцем, ожидая окончания его молитвы. Тонкая фигура мальчика сливается с пейзажем, она кажется частью полей, лугов, тонких трепетных деревьев, зеленых перелесков, этого чисто русского пейзажа с его деревянной церковкой, елочками и извилистой речкой. Мальчик не удивлен появлением старца, он точно ждал его и теперь погружен в созерцание его…

Не словами жития, но сердечным чувством художник сумел передать на полотне миг совершающегося чуда. Мгновение, когда божественный и земной миры соприкасаются, превращаясь в единое целое.

Состояние исключительной правдивости происходящего, было рождено внутренней уверенностью Нестерова в его подлинности. Описывая процесс подготовительной работы над картиной, он признавался: «... главное, я, смотря на этот пейзаж, им любуясь и работая свой этюд, проникся каким-то особым чувством “подлинности”, историчности его: именно такой, а не иной, стало мне казаться, должен быть ландшафт. Я уверовал так крепко в то, что увидел, что иного и не хотел уже искать». (Нестеров М.В. «О пережитом. 1862-1917 гг. Воспоминания»).

Отрок Варфоломей. 1889. Эскиз к картине 'Видение отроку Варфоломею'

Наряду с поиском пейзажа для будущей картины, Нестеров старался найти и мальчика, с которого бы можно было написать голову отрока. Но художнику долго это не удавалось. Но вот однажды, гуляя по деревне, он увидел коротко остриженную девочку болезненного вида с огромными голубыми глазами. «Я замер, как перед видением. Я действительно нашел то, что грезилось мне: это и был “документ“, “подлинник” моих грез», – позднее писал художник (Нестеров М.В. «Давние дни»).

Не так часто обращают на себя внимание менее яркие, но не менее важные детали картины.

Из русских летописей мы знаем, что в христианском мире существовал обычай вешать при дороге иконы или ставить скульптурное распятие. Русские такие иконы вешали обычно на дереве. Это обстоятельство и использует Нестеров в «Видении отроку Варфоломею».

Припорошенная листьями, старая, осыпавшаяся по краям икона на дереве, прямо за спиной схимника, открывается нам двумя своими клеймами с изображением Богоматери с младенцем и Георгия Победоносца. Такое сочетание сюжетов не может быть случайным, особенно если учесть, что Россия, по преданию, есть дом Пресвятой Богородицы. Потому-то и сама русская земля всегда ассоциировалась в народном сознании с образом Матери. А образ Георгия Победоносца, занимавшего в иерархии русских святых всегда одно из первых мест, символизировал победу добра над злом.

В этом образе возникает и перспектива будущей жизни Сергия Радонежского. И та маленькая деревянная церковка, что почти слилась своими очертаниями с окружающей природой, отчего кажется сначала незаметной, – как прообраз той церкви, что будет срублена Преподобным в лесу и от которой пойдет одна из важнейших православных святынь на Руси – Троице-Сергиева лавра. А схимник, благословляющий отрока, – это же в будущем сам отец Сергий. Поднявшийся в своем молитвенном подвиге на высшую ступень монашеского чина, он для России словно это древнее, но все еще могучее дерево, что возвышается за спиной схимника в картине. Духовный собиратель земли русской, он стал опорой православному люду в преодолении и тяжкого унижения, и нравственного разорения.

На склоне лет художник не раз называл «Варфоломея» главным своим произведением: «…если через тридцать, через пятьдесят лет после моей смерти он ещё будет что-то говорить людям – значит, он живой, значит, жив и я» (Дурылин С.Н. «Нестеров»).

Картина стала сенсацией XVIII выставки передвижников и вмиг сделала известным молодого уфимского художника (Нестерову тогда не исполнилось и тридцати). Тем не менее, эта работа вызвала острые споры. Увидев в ней прямой отход от идейных основ передвижников, ряд крупных представителей Товарищества выступил против нее. И даже обратились к Третьякову с просьбой не покупать картину. Выслушав в день открытия выставки резкие суждения о работе, Третьяков ответил: «Если бы я картину Нестерова не купил раньше, то, уверяю вас, купил бы ее после всего того, что слышал сегодня от вас». (Долгополов И.В. Мастера и шедевры. Том 2).

Отзывы собратьев огорчили и задели Нестерова. Сам художник говорил о своей картине: «Она писалась как легенда, как стародавнее сказание, шла от молодого, пораненного сердца, была глубоко искренна...» Та же история с другой картиной Нестерова произошла позднее в Нью-Йорке на выставке русского искусства. Упоминая об этом «неладном» случае, Николай Константинович Рерих писал: «Неуместны всякие унижающие "случаи". Наоборот, около искусства должны выявляться высокие чувства, должно создаваться ведущее начало жизни улучшенной, жизни прекрасной» (Рерих Н.К. «Случаи». Листы дневника. Т.3).

Юность преподобного Сергия Радонежского. 1892-1897

Уединение о. Сергия, его монашеское отрешение от мира – тема одной из картин цикла «Юность Преподобного Сергия» (1892–1897). Уединение трактуется Нестеровым как необходимость для достижения созерцательного состояния, свойственного религиозному сознанию, для единения человека и природы, человека и Бога. Сосредоточение способствует интимному состоянию души, в котором только и совершается откровение в Духе. Без него нет и того особого душевного момента, когда человек, оставшись один на один с Создателем, получает очищение сердца. Вот это тончайшее движение души, празднующей свое преображение, и попытался передать в картине Нестеров.

«"Юность Преподобного Сергия" остается одной из самых выразительных картин Нестерова, дав русскому народу незабываемый облик чтимого великого подвижника» (Рерих Н.К. «Неотложное» // Н.К. Рерих. Листы дневника. Т.1. М.: МЦР, Мастер-Банк, 1996).

Еще одной значительной попыткой воплотить в живописи образ Радонежского становится триптих «Труды Преподобного Сергия» (1896–1897).

На первый взгляд в картине – центральном полотне триптиха – все кажется обыденным и повседневным. Необычен лишь ореол над головой Сергия. Земные заботы и святость личности представленной с засученными рукавами, в трудах и хлопотах. Но при этом нет заземленности, как нет и внешней разобщенности людей в центральной картине, хотя и непосредственного общения между ними тоже нет. Люди молча, делают свое дело, объединенные мыслью, сознанием необходимости построить свой дом.

Вместе с тем в картине нет строительного шума. И то впечатление обыденности, которое поначалу возникает, постепенно, по мере восприятия, переходит в какое-то иное качество. Люди укладывают один венец за другим, но в строящемся доме нет видимых очертаний храма. Хотя избранная Нестеровым его форма необычайно точна и по стилю, и по времени. Это так называемая клетская церковь, от слова «клеть», чье возникновение и распространение в XIV веке связано как раз с именем Сергия Радонежского. Она, точно так же, как и простой жилой дом, представляет собой обыкновенный сруб, но только увенчанный крестом. Но дом в картине еще не подведен под крышу. Поэтому нам трудно узнать в нем будущую церковь.

Труды преподобного Сергия. 1896-1897. Триптих (центр. часть)

Художник передает некую промежуточность момента созидания, не уточняя, не конкретизируя его. По той же самой причине и на всей стройке нет явного отпечатка монастырской архитектуры. Нет сосредоточенности людей на самой работе, хотя и отвлеченности от нее тоже нет. И невольно возникает мысль, что не действие как таковое связывает этих людей. Погруженные в себя, они сосредоточены не на внешней, а на той внутренней работе, которая совершается в мыслях и чувствах каждого из них.

И образ природы возникает здесь не столько местом их отшельничества, сколько образом её гармонического единения с человеком, то есть миром, в котором связи человека и природы преисполнены духовной силы. Проникаясь ею, человек преобразует, совершенствует, то есть созидает себя. Это духовное домостроительство как обретение храма в душе и составляет главный труд и заповедь Сергия Радонежского, пробуждавшего в современниках потребность приобщения к основам христианского общежития.

«Пробуждение этой потребности, – писал В.О. Ключевский, – и было началом нравственного, а потом и политического возрождения русского народа» (Ключевский В.О. Значение преп. Сергия Радонежского для русского народа и государства). Именно эта мысль лежит в основе не только самого триптиха, но и всего цикла.

Но, к сожалению, тогда, сто лет назад, слово Нестерова не было услышано его современниками. Тогдашнее русское общество осталось глухим к прямым историческим параллелям, проводимым в «Сергиевом цикле» между XIV и XIX веками. Само находясь в состоянии духовного оскудения и нравственного разорения, оно не услышало, не увидело в живописных образах Нестерова того главного, о чем он говорил так проникновенно и искренне.

Взаимоотношения между М.В. Нестеровым и П.М. Третьяковым, не купившим после приобретения в 1890 году «Видения отроку Варфоломею» ни одной картины художника, складывались непросто. Однажды Нестеров написал своим близким: «Давнишней мечтой моей было, чтобы все картины “из жизни Преподобного Сергия“ были в Москве и в галерее». (Письмо В.И. Нестерову, Москва, 30 марта 1897 г.). И принимает решение передать основные картины цикла в дар Третьякову, который принял этот дар и неоднократно благодарил «за сочувствие к делу».



ЖИВОПИСЬ МИХАИЛА НЕСТЕРОВА

За Волгой. Пастушок. 1922

Лисичка. 1914

За Волгой. Странники. 1922

Христос у Марфы и Марии. 1908-1911

Несение креста. 1912

Троица Ветхозаветная. 1897

Старец. Раб Божий Авраамий. 1914-1916

Видение отроку Варфоломею. 1889

Отрок Варфоломей. 1889

Портрет художника В.М.Васнецова. 1925

Портрет художников
П.Д. и А.Д. Кориных. 1930

Портрет В.М. Нестеровой. 1928

На озере. 1922

Видение отроку Варфоломею. 1917

Великий постриг. 1898

Архангел Гавриил. 1898

Ангел печали. 1899-1901

Дева Мария. 1898

Портрет О.М.Нестеровой,
дочери художника. 1905

Портрет неизвестного священника
(С.Н. Дурылин). 1926

Портрет Е.П. Разумовой. 1936


RSS




<< 1 2 3 >>






Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика