<< 1 2 3 >>

ИВАН ЕФРЕМОВ И ЖИВАЯ ЭТИКА

Ольга Еремина, Николай Смирнов

Именно, делите мир не по северу и по югу, не по западу и востоку, но всюду различайте старый мир от нового. Старый мир ютится во всех частях света, так же новый мир нарождается всюду вне границ и условий. Старый и новый мир отличаются в сознании, но не во внешних признаках. Возраст и условия не имеют значения. Красные знамёна часто подымаются руками старого мира, полного предрассудков. ( Знаки Агни Йоги, 55 )

Прошло четверть века с момента первого знакомства, изменившего наши жизни, и 12 лет с создания ключевой статьи «Космизм Ивана Ефремова». В тот момент документы, которые свидетельствовали о внимательном изучении Ефремовым Живой Этики, лежали в архиве и доступ к ним был фактически закрыт. Знали о них единицы. Существовала только небольшая статья А. А. Юферовой, которая непосредственно общалась с писателем. [1] Текстологическое знание произведений Ефремова и книг Живой Этики позволило провести более тщательное сопоставление. Результат поразил: десятки страниц текстов буквально вторили друг другу. Как стало известно позже, совпадения особенно радовали самого писателя, когда оказывались случайными, словно давая ему понять: путь верен.

В 2006 году на Ефремовских чтениях в Вырице был прочитан доклад о близости взглядов Ефремова и авторов Живой Этики. Текст был опубликован на сайте «Нооген», созданном исследователем жизни и творчества Ефремова А. И. Константиновым. Доклад вызвал яростное неприятие со стороны многих лиц, которым было удобно понимать Ефремова узко.

Спустя три года Таисия Иосифовна позволила подготовить к публикации переписку мужа. Тогда и стали доступны источники, говорившие о постоянном, с каждым годом возрастающем интересе Ефремова к Агни-йоге.

За десятилетие нашего участия в обсуждении идей Ефремова [2] много раз был подтверждён универсальный «эффект Колумба», [3] когда люди просто отказывались воспринимать информацию, никак не обращая на неё внимания, либо пытаясь безудержно навертеть десятки эпициклов — лишь бы нивелировать значимость открытия. Имея перед глазами срезы конкретно-исторических мифов всей человеческой истории, можно отметить, что именно на таких темах апробируются важнейшие эволюционные новообретения психики современного человека. Способность разрешить себе узреть то, что противно всему строю убеждений, — серьёзное эволюционное достижение в развитии сознания. И сейчас разделение людей идёт именно по этому вектору — ригидность либо пластичность сознания. В стародавние времена, когда жизнь была медленна, а анклавы людей немногочисленны и разобщены, погружены каждый в свой совершенно закрытый и целостно проживаемый миф-ритуал, такая способность была избыточным многообразием. Теперь она становится знаком качества, символом эволюционной адекватности.

И в творчестве Ивана Антоновича, и в Живой Этике мы видим постоянные указания на необходимость умения видеть необычное, непривычное, на необходимость формирования внутри себя открытого психического пространства. По сути, пафос их творчества в кратком призыве Живой Этики, известном в советское время как обращение к пионерам: БУДЬ ГОТОВ!

Мир течёт и плавится, меняется калейдоскопично. Ригидность психики, подчинённость ложной форме сознания — идеологии — превращает человека в социального робота.

Интерес Ефремова к глубинной психологии и эзотерической философии не случаен. Сама жизнь выковала Ивана Антоновича таким образом, что предоставила ему на практике простые и ясные подтверждения многих постулатов Живой Этики, давая при этом материал для дальнейших этических и философских исследований. Для него не представляло мучительного вопроса существование экстрасенсорных способностей, сверхдлинных причинно-следственных линий, переходящих в судьбу; его практически интересовала астрология, и он сожалел, что ей не уделяется должного внимания. Вся эта жизненная фактология должна была концептуально оформляться, структурироваться определённым образом. Классическая научная картина мира таких возможностей не давала, отсекая от себя целые пласты зовущей реальности. Недаром в «Часе Быка» земляне ЭВР жёстко критикуют науку Торманса. Наследие Рерихов такую возможность предоставило, находясь на стыке науки, религии (понимаемой не с обрядовой, а с сущностной стороны) и искусства.

С позиций классической науки всякая эзотерика — идеализм и вредная мистика. На самом деле для многих это серьёзное противоречие: «божья искра», якобы отрицающая и унижающая самостояние личности, и вера в человека, якобы непременно должная отрицать возможность существования разума, превосходящего человеческий. Надо ли пояснять, насколько мнимо такое противопоставление! Надежда на человека в плодотворном своём выражении равнозначна надежде на Бога, который везде, в том числе и внутри человека, и способности возвышения каждого разумного существа до богочеловека. Лишь доведённое до абсурда, отчуждённое от мира человеконадеяние приводит к отрицанию всякой иерархии разума во вселенной. Если же отчуждение происходит под флагом богонадеяния, то это будет слепая вера во внешний иррациональный авторитет. Когда нет отчуждения, эти крайности сливаются, оставаясь таковыми лишь на бумаге. «А слова… пусть дразнят друг друга, показывая язык», — как говорил Сент-Экзюпери. Как всегда, мы видим позицию меры и крайних, экстремистских выражений одной и той же идеи. Крайние позиции — полюса, безмерно далёкие от мудрой осторожности чуткого исследователя, который должен быть озабочен не собственным психологическим комфортом, а поиском истины. Последователи идей и сами идеи — вещи разные.

Это всё та же завуалированная дуэль вещного грубого материализма и дуалистического идеализма. В то время как в рациональном своём выражении материализм и идеализм — две стороны рассмотрения одной и той же реальности.

Учитывая почти полную неосведомлённость любителей творчества Ефремова о столь важной для него системе мировоззрения, как Живая Этика, собранный материал может послужить начальным этапом на пути самоопределения прикоснувшегося к теме — готов ли он входить в будущее, или приближающиеся корабли Колумба просто не улавливаются, не перерабатываются из физических импульсов в психическую картинку зрения.

Начальным этапом — поскольку тут не требуется даже готовность допустить что-то малообоснованное, пусть и перспективное. Речь идёт о факте, который просто есть, неотменяем, несмотря ни на какие ухищрения лукавого рассудка, и многократно подтверждён автографами самого Ивана Антоновича. Своего рода — входной билет на разумность. Тест для каждого, впервые прикоснувшегося к теме: кто он — человек или фрик, некий эльф? Такая постановка вопроса может показаться излишне нетерпимой. Но тема такова, что не терпит вялой толерантности — слишком многое поставлено на карту. Каждый должен уметь ставить и решать эти вопросы, искать оселок, на котором будет оттачиваться познание им самого себя.

Мир изнывает от невменяемости. Нравственность отождествляется с моралью, духовность — с религиозностью, религиозность — с церковностью, слово — со смыслом, научность и мировоззрение как таковое — с идеологией. Слово изъязвлено и многократно переврано. Чистая русская речь вызывает глумливые насмешки у необразованных сетевых бездельников и высокомерных узких профессионалов, «вписавшихся в тренд» постмодерна. На этом фоне многократно вперёд против пафоса двенадцатилетней давности, когда писался «Космизм Ивана Ефремова», обостряются те проблемы, что были подняты Иваном Антоновичем. И ещё более злободневны становятся строки Живой Этики, не менее полно предвосхитившей последние времена человеческого выбора.

Разумеется, многие десятки тематических сопоставлений, [4] некоторые из которых являются дословными сознательными заимствованиями, некоторые — естественными при единстве большинства воззрений совпадениями (что с радостью подмечал сам Иван Антонович), — лишь верхушка айсберга, уходящего глубоко под воду текстологии, в герменевтику смыслов и — ещё глубже — общей судьбы поля идей, прорастающих сквозь сердца и разумы лучших представителей земного человечества. Но у этих десятков страниц особая судьба — быть наконечником копья синтеза. На том стоим.

Георгий Константинович
Портнягин

…В январе 1964 года Иван Антонович получил письмо из Кузнецка Пензенской области с отзывом на «Лезвие бритвы». Выделив этот отзыв из ряда других, он ответил автору, Георгию Константиновичу Портнягину. Георгий Константинович оказался родным братом Павла Константиновича Портнягина, участника Центрально-Азиатской экспедиции Рерихов, проходившей по Монголии и Тибету, с 1960 года поселившегося в Самарканде. Братья общались мало.

Портнягин был старше Ивана Антоновича на два года. В провинциальном Кузнецке он осел после войны. Здесь никто не догадывался, что директор школы рабочей молодёжи знал несколько иностранных языков, в 1926–1928 годах был резидентом советской разведки в Харбине, неоднократно переходил границу, что родители его так и остались в Китае, в Пекине. Сам Георгий Константинович оказался в Куйбышеве, где окончил биолого-химический факультет университета. По счастливой случайности, а может, закономерности бывшему разведчику удалось избежать репрессий: незадолго до войны он уехал в село Верхний Дарасун Читинской области, где работал учителем. После перебрался в небольшой городок Инза, что в Ульяновской области. Стоящий на железной дороге промышленный Кузнецк находился южнее, жизнь там текла живее, чем в сонной Инзе. В Кузнецке Портнягин прожил около сорока лет.

В свободное от работы время директор школы переводил и перепечатывал брошюры о йоге, де-факто запрещённой в то время в Советском Союзе, интересовался Индией, буддизмом, книгами Рерихов. Между Ефремовым и Портнягиным завязалась переписка, корреспонденты пересылали друг другу ценные книги, плёнки и перепечатки.

Георгия Константиновича сначала особенно интересовала йогическая практика. Портнягин как прирождённый учитель желал, чтобы советские люди знали об этом достижении человечества. Ефремов писал другу:

«Противоречие насчёт того, что нельзя давать йогу кому попало, и необходимостью распространения познаний разрешается диалектически: распространять познание среди тех, кто для этого годен, а не гордиться перед бесами и не метать жемчуг перед свиньями.

По моему впечатлению от Вас, Вы — человек очень хороший и потому легко впадаете в ошибку переоценки качества человека, встреченного Вами. Однако это в тысячу раз лучше, чем считать всех мерзавцами, хотя иногда и больно отражается на Вас самом (а в недавнее время было бы просто опасно, а может быть, и будет…).

Я постараюсь найти Вам хорошую книгу для перевода, может быть и не так скоро, но найду». [5]

Павел Фёдорович Беликов

Вскоре незримая нить связала четыре точки на карте: квартиру Ефремова в Москве, Кузнецк, где жил Портнягин, дом Святослава Рериха в Индии и маленький посёлок Козе-Ууемыйза в Эстонии, в котором на цементном заводе служил пожилой бухгалтер Павел Фёдорович Беликов, собравший уникальный материал о жизни и творчестве Н. К. Рериха, главный биограф знаменитой семьи.

Интерес Ефремова к работам Рерихов, подкреплённый возможностью обмениваться мнениями с Георгием Константиновичем, желание распространять книги Рерихов среди друзей привели к тому, что Иван Антонович обратился с просьбой о присылке книг непосредственно к Святославу Николаевичу Рериху.

30 августа 1965 года Святослав Николаевич Рерих писал Павлу Фёдоровичу Беликову:

«Мне писал Ефремов и просил прислать книги Н.К. К сожалению, у меня лишних экземпляров сейчас нет, но я попытаюсь их достать». [6]

Беликов, будучи в Москве и узнав от Ариадны Арендт телефон Ефремова, в октябре 1965 года пытался связаться с ним, но Иван Антонович тогда был болен.

Через полгода Павлу Фёдоровичу, связанному перепиской со всеми, кто желал в СССР издавать новые книги о Рерихах, потребовалась помощь в общении с молодым писателем Олесем Бердником.

С.Н. Рерих и П.Ф. Беликов.
Москва, 1981

С.Н. Рерих написал Беликову 2 марта 1966 года:

«Дорогой Павел Фёдорович.

Послал Вам сегодня телеграмму:

«Советую снестись от моего имени с писателями Леоновым, Ефремовым и Полевым и спросить совета, что лучше предпринять. Ваше письмо издательству правильно». <…>

Леонова, Полевого, Ефремова я назвал, ибо имел с ними хорошие контакты, и я их очень уважаю как писателей». [7]

16 марта Беликов отправил Ефремову обстоятельное письмо, где рассказал о себе, изложил суть дела, связанного с Олесем Бердником, и рассказал о своём впечатлении от книги «Лезвие бритвы»:

«На меня, и далеко не только на меня, прекрасное впечатление произвёл Ваш последний роман, который, к слову сказать, удалось мне получить только на прочтение. Правда, будь моя воля, подзаголовок «Роман приключений» я переделал бы на «Роман идей» и эпиграфом поставил бы: «Если спросят: как перейти жизнь? Отвечайте: как по струне бездну: красиво, бережно и стремительно». Вам удалось дать на редкость удачную, очень жизненную интерпретацию целого ряда этических и эстетических положений. Ваша интерпретация очень близка мировосприятию Н. К. Рериха и очень современна. Но писать о Вашей книге в нескольких словах, это значит ограничиться комплиментом, в которых, уверен, Вы недостатка не испытываете».

Завершалось это письмо так:

«С Вашего позволения, мне хотелось бы обменяться с Вами некоторыми мыслями по работе над темами Н. Рериха. Предполагаю осенью побывать в Москве. Если я могу быть Вам полезен в отношении материалов о Н. Рерихе, то прошу полностью на меня рассчитывать».

Ефремов, едва оправившийся от болезни, которая поставила его на границу Беспредельности, сразу откликнулся на письмо Беликова, задумавшего написать книгу о Николае Константиновиче Рерихе для серии «Жизнь замечательных людей». Книга вышла в 1972 году и для своего времени стала прорывом.

Сохранившаяся переписка сведена воедино и ждёт своих исследователей. Она может поведать о том, как три выдающихся человека работали над распространением учения Агни-йоги. Беликов пересылал Ефремову книги, имеющиеся часто в одном экземпляре, Ефремов переснимал их на фотоплёнку — и отправлял плёнку или готовые снимки Портнягину, который перепечатывал их в нескольких экземплярах. Так через руки Ефремова прошли почти все книги Агни-йоги, более других ему оказались близки томик «Братство» и «Беспредельность». Особенно радовался Иван Антонович, когда находил соответствия между цитатами Агни-йоги и своими мыслями, высказанными в уже написанных книгах. «Очень здорово — это § 827, 828, 829 на стр. 210–211 второй части [речь идёт о «Беспредельности»]. Здесь чётко изложена позиция к науке, данная в «Часе Быка». Такие совпадения меня всегда очень радуют — путь верен!». [8]

Читал Ефремов и «Тайную доктрину» Елены Петровны Блаватской. Первый том он получил от Беликова, заказывал фотографу переснять его на плёнку, плёнку послал в Кузнецк, где Портнягин по совету Ивана Антоновича перепечатал из текста Блаватской самое на тот момент ценное.

Второй удалось раздобыть в Москве — и послать его Портнягину для работы.

Портнягин отвечал Ефремову: «Размышлял над Вашим предложением по поводу «Т. Д.». Пришли мысли, что писать нужно нечто сжатое, краткое, необычайно продуманное, — суть только, но форма изложения должна быть чёткой, современной по языку, понятной людям эпохи конца Кали-Юги. Это должны быть Упанишады, в первую очередь рассчитанные на тех, кто соприкоснулся в любой форме с Учением, без малейшего искажения смысла Его. Задание Вы дали очень интересное, а главное — очень нужное, ибо сам текст «Т. Д.» доступен не всем, а по объёму мало приемлем современным вечно спешащим людям». [9]

Полученные от Георгия Константиновича стопки машинописи Ефремов отдавал машинисткам — размножить тексты для друзей: пусть читают! Когда Георгий Константинович не мог переслать работы по почте, роль курьера выполнял его старший сын Лев.

Дарственная надпись
автора С.Н.Рериху

По делам, связанным с выставками и изданиями книг о Рерихе, приезжал в Москву Беликов. Он заходил в гости к Ефремову. Беседовали подолгу. Приезжал из Кузнецка и Портнягин, которому тоже довелось лично познакомиться с Беликовым и побывать у него в Эстонии.

Ефремов подарил Портнягину седьмой том Махабхараты, и благодаря этому Портнягин завязал переписку с Борисом Леонидовичем Смирновым, переводчиком великого индийского эпоса, знаменитым врачом и санскритологом. После его смерти продолжал переписываться с его женой, Людмилой Эрастовной.

Дарственная надпись
автора Ю.Н.Рериху

В феврале 1972 года Ефремов получил от Беликова заказной пакет с открытками и репродукциями картин Рериха. Беликов ошибся конвертами: посылка предназначалось Владимиру Васильевичу Соколовскому, инженеру в отставке, который по собственной инициативе составил список всех художественных работ Рериха. Репродукции Беликов получал из музея Николая Рериха в Нью-Йорке, от Зинаиды Григорьевны Фосдик, ближайшей ученицы Рерихов.

Ефремов отправил пакет по назначению, однако попросил Беликова сообщить, откуда он добывает такие прекрасные репродукции. Более других ему понравилась картина «Капли жизни»: над голубыми хребтами горной страны, слева, на сером скалистом уступе, сидит, склонив голову, юноша в жёлтом одеянии. За его спиной со скалы тонкой струйкой стекают капли, падают в глиняный кувшин. Иван Антонович каждый подаренный ему судьбой день ощущал как светящуюся каплю жизни. Он знал, что ему осталось немного, и с грустью писал об этом Портнягину.

Вскоре он получил в подарок от Павла Фёдоровича именно эту репродукцию — вместе с адресом нью-йоркского музея. Среди «штрафных» фотографий, присланных Беликовым, была картина «Святой Сергий». Иван Антонович и Таисия Иосифовна с особой любовью и почитанием относились к этому святому, которого они в некотором роде могли считать своим соседом: любимое Абрамцево, где писалось «Лезвие бритвы», стоит между Радонежем и Троице-Сергиевой лаврой.

Сергий был не просто одним из святых, коих немало. В своём монастыре он впервые на Руси ввёл «общежительный» устав, по которому всё имущество в монастыре становилось общим и каждый монах должен был трудиться. Введённая Сергием дисциплина требовала от учеников постоянной бдительности над мыслями, словами и поступками, создавала из обители воспитательную школу, в которой росли мужественные, бесстрашные люди. Они готовы были отказаться от всего личного и работать на общее благо. Величайший смысл жизни Сергия Радонежского в том, что он создал новый тип личности, укоренившийся в народном сознании как идеал человека. Его подвижническая жизнь осветила русскую историю на много столетий вперёд.

Ефремов без промедления написал Фосдик и получил от неё доброе письмо с предложением обмена: он посылает в Нью-Йорк свои книги в обмен на репродукции Рериха. Иван Антонович тут же откликнулся и послал в Нью-Йорк внушительную посылку, ответ не замедлил прийти. (После смерти Ефремова Таисия Иосифовна послала Зинаиде Григорьевне только что вышедший роман «Тайс Афинская» и получила от неё благодарственное письмо.)

Портнягин называл Ефремова «авакарой», что в буддизме означало «духовный подвижник». Елена Ивановна Рерих писала: «Вы знаете, и вы понимаете высокое понятие «аватара», но чтоб достичь его, нужно стать авакара — огненно устремлённым». [10]

Гаральд Феликсович Лукин

Таисия Иосифовна рассказывала, как Гаральд Феликсович Лукин, [11] будучи у них в гостях, опустился перед ней на колени с восклицанием:

— Берегите его!

Лицо его было светло, вся же сцена выглядела немного комично: Гаральд Феликсович был под стать самому Ефремову, и когда этот могучий крупный мужчина опустился на колени, он стал практически одного с Таисией Иосифовной роста.

В переписке с Портнягиным Иван Антонович высказывался предельно откровенно. Например:

«Я совершенно согласен с Вами, что идеи йогизма скоро будут «неудержимым потоком», но поток будет, закономерно, мутным, как острая реакция на плоскостнейший утробный материализм, культивирующийся уже немало лет на святой Руси. <…>

Мне думается, что сопротивление будет жесточайшее, хотя бы на примере Лысенко — его надо судить как государственного преступника, а вчера перед Академией Наук в числе виднейших деятелей вывесили его огромнейший портрет! Тёмные силы сильны, а потому — будьте осторожны!» [12]

«Материальность мысли — это вы совершенно правы, но метафизическое отношение к ней наших учёных и философов — вот главная беда. Именно по этой причине они не могут объяснить даже себе самим ясновидение, телепатию и телекинез, именно потому так трудна очистка ноосферы. А если бы они сообразили бы это, то, поскольку к «многослойности» пространства-времени они уже подошли, всё бы стало на свои места». [13]

«Отвечаю на Ваши вопросы по предисловию к Кларку. Я его «изничтожил» было, но, уступая слёзным просьбам двух редакций, согласился отсечь конец, в котором говорится о духовной пустоте и фильма, и книги. <…> Гипотеза… не научна… Конечно, как же иначе. Речь идёт: а) о нашей официальной науке — читатели иной и не знают и, даже если бы Келдыш узнал, что его наука убога и существует иная, настоящая, то счёл бы автора предисловия за сумасшедшего или опасного маньяка; б) на том уровне, о котором идёт речь в повести — человекообезьян, даже для истинной науки бесполезность вмешательства очевидна. Поэтому все Ваши возражения отпадают по той причине, что они не противоречат моей позиции, я полностью с ними согласен. Но никогда не забывайте, с какой колесницей Вы имеете дело. В лице молодого массового советского читателя мы, увы, видим самую низшую колесницу (по чудовищному невежеству в делах духовных)». [14]

«Я не совсем понимаю, почему Вас так смущает вопрос: теизм — атеизм. Для меня — врождённого атеиста, сейчас это не имеет никакого значения, если речь не идёт о личном, человекоподобном, карающем Боге.

Если брать атеиста в его прежнем, примитивном понимании, что всё есть беспорядочное корпускулярное движение со случайными последствиями, тогда ко всем чертям такой атеизм, я не атеист, ибо с таким атеизмом жить иначе, чем по-скотски, нельзя и аморальность — неизбежное следствие, что мы и видим. Если же признавать некую причинную связь, назовите её кармой, мировой механикой, эволюцией, развитием процесса с определёнными законами и порядком, то такой атеизм меня устраивает, но ведь это иначе называется теизмом такими людьми, как Рерихи. Здесь дело не в термине, а в вере в существование определённых законов причин и следствий, протяжённых во времени, которым подчиняется весь мир, будь то людишки, архаты или апсары…

Но ведь признание системы есть одновременно принятие религии, ибо что же такое религия как не свод определённых правил поведения, в согласии с законами бытия? Само слово «религио» означает связь, зависимость, опору — вспомните английское «рели», «релайэбл». Признавая связь причин, следствий, времён и процесс мирового развития и соподчиняя ему нормы своего поведения, Вы тем самым религиозны. И я не понимаю Ленина, который так бешено восставал против религии, будучи сам не менее, а более религиозным, чем самые неистовые церковники. Религия — есть моральный свод, а что он неизбежно должен опираться на веру, Вам должно быть очевидно. Вера же может быть, в зависимости от уровня восприятия, хоть в пень, и горе тому обществу, которое, уничтожая прежнюю веру, не заменит её другой. Всеобщее страшное моральное обнищание и разрушение ещё впереди, и никакая Махабхарата нас не спасёт от морального крушения нашей цивилизации, что, впрочем, и предвидит Е. И. <…> Просмотрел ещё раз Ваше письмо и вижу, что не ответил ещё на одно. Рерих говорит, что каждый должен выбрать себе Учителя, ещё стремясь к Пути. Это вовсе не значит, что Вы рыщете и находите некую личность. Отнюдь! Вы выбираете себе одного из великих Учителей человечества, в том смысле, что это может быть Будда, а может быть и Христос, или кто-либо из Бодисаттв, или ЕПБ, или даже отец «Розенкрейцер» и т. д. Иными словами, Вы дисциплинируете себя в той или иной религии, или философии, или науке, какая Вам больше по душе, будь то хоть Гиппократ или Ауробиндо. Иными, опять же, словами, Вы набираете определённую кармическую высоту, а дальше идёт уже познание». [15]

«…Эзотерия — лишь признак определённого уровня общественного сознания, а не специфически религиозный уклон познавания мира. Сейчас народилась новая эзотерия — естественных наук, и каждый учёный, если бы яснее отдавал себе отчёт в том, кому можно вручать плоды своих трудов и какие из этого произойдут последствия, был бы адептом тайных наук». [16]

«Я решил погадать и открыл на первом попавшемся месте. Это был § 142, как нельзя более в точку, и я решил, что через Вас мудрецы Братства послали мне совет». [17]

«Я по-прежнему занят размышлениями на три важнейшие вопроса Кармы, которые меня особенно интересуют, как палеонтолога.

1. — о нём Вы знаете — право на уничтожение вредоносных, и принципы определения — и вредоносности, и права.

2. Права на самоуничтожение, которое должно вытекать из:

3. Права судить высшие силы Судьбы и Промысла.

Я прихожу к заключению, что из-за разности масштабов право судить нецелесообразность и ошибки высших миров имеем только мы — жертвы страдания в плохо устроенном мире, устроенном недодуманно «ими». Не «они», великие и всемогущие, а мы, маленькие их жертвы. И очень интересно, что я нашёл подтверждение этому сразу в двух писаниях: Евангелии от Иоанна («и дал ему Отец право Суда, ибо он есть Сын Человеческий») и в древней легенде индуизма, где говорится, что Брахма узурпировал себе право создания мира, вопреки другим членам Тримурти — Вишну и Шиве, создал его, «запустив» Махамайю (дни и ночи Брахмы), и тем самым обрёк на великое страдание свои создания, особенно мыслящие (разумные) существа рода человеческого.

И если право суда над ним остаётся за нами, купленное неисчислимыми жертвами и страданиями, тогда следует пересмотреть Карму и, может быть, право ухода из этой жизни, вольного и ненаказуемого тоже право Сына Человеческого. Это всё вопросы величайшей сложности, но если удастся хотя бы получить намёк на ключи подхода, то это — великое дело…». [18]

Особняком стоит письмо врачу-урологу Россихину:

«Если искать путь, то, как Вы очень хорошо сказали в начале письма, он в наше время лежит через общественную йогу («агни-йогу»), йогу служения человеку и обществу, йогу уничтожения страдания и войны со злом и несчастьем (не забывая, что всё в этом мире имеет две стороны). Для всего этого нужно и самоусовершенствование и самоограничение, но в иной мере и иных целях, чем в личной йоге, которой начинают увлекаться многие, мечтая получить особую власть и силу. Если бы они знали, что не получат ничего, кроме ответственности и заботы, самопожертвования и долга, то они даже близко не пытались бы познакомиться с высшей йогой. Если бы они знали, что на самых высших ступенях «посвящения» человек не может жить, не борясь с окружающим страданием, иначе он погибнет…

От души желаю Вам и Вашим товарищам твёрдо стать на путь — это самое большое счастье, какое есть на Земле, кроме большой любви…». [19]

Разумеется, человек, высказывающийся подобным образом, очень специфически решал «официально решённые» философские проблемы, делал из них необычные этические выводы. Ему чужда была классовая атеистическая этика, но и догматизм этики богословской он отвергал как безжизненный. Тонкая диалектика текучих нравственных проблем — вот что привлекало его внимание. Именно это составляет основу Живой Этики.

Всякий человек найдёт в ней массу полезных рекомендаций и ёмких обобщений, обладающих огромной призывной силой. Если при этом не смущаться непонятным (что неизбежно, потому что изложение спиральное, а не привычное поступательно-линейное), не ставить его во главу угла своей реакции, то открывается возможность серьёзного переосмысления жизни. Для многих людей с недостаточно развитым абстрактным мышлением всякое слово воспринимается конкретно-чувственно. Соответственно, если нечто имеет словесное выражение, то подразумевается, что оно представляет собой едва ли не осязаемую вещь. Такие люди бессознательно ожидают от любого утверждения столь же наглядных манифестаций, как голубизна неба или холод снега. Так как предмет гораздо тоньше, наступают скепсис и разочарование. Гностики поздней античности делили людей по качеству информационного метаболизма: физики, психики и гилики — телесно, душевно и духовно ориентированные. Судя по всему, такое деление не утеряло своей актуальности. Выкрики о недопустимой религиозности рериховского наследия на этом фоне особенно показательны.

Сознание многих начинает плыть от мыслей о неких над-сущностях, и они либо начинают бояться их, либо сваливают на них всю свою ответственность. Рождается потребность не трудиться вместе с ними, а инфантильно от них чего-то требовать. Однако махатма — это не христианский Бог, который беспределен, всё знает, всё умеет, и на всё Его воля. Это бодхисатвы, чьи проявления ограничены в пространстве и времени. Ну а Тонкий и Огненный миры… Речь только об одном: материальна ли мысль? Возможна ли принципиально телепатия? Если принципиальный ответ (неважно, с какими оговорками) гласит «да» — то всё остальное прямо-таки само собой подразумевается. В этом принципиальном «да» скрыта вся философская часть теософии.

Раз чувство и мысль — объективные субстанции, только тонкоматериальные, то пространство должно быть наполнено мыслеобразами. Предполагать, что это бесструктурное аморфное марево, — значит противоречить всем известным законам самоорганизации материи. Раз есть структура, значит, есть иерархические уровни (придонный ил — вода — воздух — вакуум).

Далее: если есть ясновидение, то это доказательство того, что сознание не закреплено в теле абсолютно. Значит, человек многомерен и сосуществует, подобно всё более разреженным матрёшкам, во всё более тонких структурах, из которых может черпать информацию. Что может помешать его тонким оболочкам существовать какое-то время после смерти самой грубой оболочки — тела — совершенно неясно.

Это превосходно понимают сторонники того самого «утробнейшего» материализма, и для них оказывается принципиально именно то, о чём Иван Антонович писал не раз: отрицание, попытки любой ценой доказать, что каких-то фактов быть просто не может. Более того, несмотря на совершенно ясные утверждения мыслителя, его самого старательно карнают, суеверно втискивают в проскрустово ложе, в полном соответствии с «эффектом Колумба» отказываясь понимать анекдотичность таких попыток. Болезненная потребность разъять целостный процесс познания на жестокую оппозицию механистической науки и религии, понятой как покорность иррациональному авторитету, — лишь характеристика внутрипсихической проблемы современного западного интеллектуала. Научное мировоззрение — тоже миф, во многом аналогичный христианскому мифу недавних веков или язычеству далёкого прошлого. Передаваемая при помощи второй сигнальной системы традиция всегда есть миф. [20] Отличие подлинного учёного от авгура-джи — умение осознавать положенные временем границы и готовность выходить за их пределы, стремиться к познанию, а не к воспроизводству разрешённых ходов исследования, когда «мысль, как загнанная зверюшка, металась между словесными нагромождениями изречений, отступлений, реминисценций, схоластики доказательств. Учёные Торманса очень много занимались отрицанием, словесно уничтожая то, чего якобы не может быть и нельзя изучать».

Типы научности и религиозности разнятся и в своих плодотворных формах могут вступать в творческий диалог. Гирин приходит к индийским философам, и это начало пути; в том, что говорит Вир Норин о сочетании экстравертного и интроспективного метода познания, уже нерушимый вековой опыт единства.

Пора отвергнуть примитивную двуцветность. Западные определения применительно к Востоку не срабатывают. Мы, произнося слово «религия», автоматически подразумеваем то, что видим вокруг себя, и переносим соответствующее отношение на названный так же, но иной по сути феномен. Тип восточной религиозности гораздо более рационален в смысле опоры на опытное знание. Выдающийся религиовед современности профессор Е. А. Торчинов недаром чётко разделял религии откровения и религии чистого опыта. Когда же рассказывается об опыте некоего общения, то можно верить или нет, но коли суть в том, что явилось результатом общения, а не кто явился собеседником, говорить о доминировании религиозной составляющей нельзя. Это аксиомы религиоведения.

Главный признак религии — наличие культа и строго ритуализированных таинств. [21] Многие структуры современной науки деградировали в пародию на религию. Ефремов обращал на это самое пристальное внимание, об этом же неоднократно сказано в Живой Этике. Если уйти от идеологических оценок, то следует признать: речь в ней идёт о качествах и поступках, а не о формальной доктрине. Напротив, постоянны напоминания: всякие достижения ценны, лишь бы человек развивался, а не деградировал. Разумеется, это привлекало Ивана Антоновича, исследовалось как основа для будущего СССР.

Живая Этика утверждает иерархически организованную беспредельность, через общину зовёт к братству, говорит о необходимости меры и устремлённости к высшему, о дисциплине мысли и значении чувствознания/интуиции. О том, что мир — открытая сверхсистема и можно, став открытым самому, войти с миром в определённый резонанс. Главное: глубоко проработанная системность, которая создаёт ориентиры, вытекающие из сути вещей и процессов, увязанность в единое целое этики и космоса.

Живая Этика и романы Ефремова исключительно диалектичны.

Мир Ефремова, как и мир Рерихов, находится в постоянном развитии, он нелинеен, анизотропен и познаваем. Более того, он необходимо познаваем.

Можно сказать, что пронзительная светоносная диалектика является их архиглавнейшей характеристикой.

«Эволюция мира складывается из революций или взрывов материи. Каждая эволюция имеет поступательное движение вверх. Каждый взрыв в конструкции своей действует спирально. Потому каждая революция в своей природе подвержена законам спирали» (Община, 66).

Чувство меры, являющееся условием возможности прохождения пути по «лезвию бритвы», то есть оптимальному для развития данной системы пути, представляется Ефремову важнейшим. Одно из центральных понятий Живой Этики — соизмеримость. Говорится об умении найти не механическую, но подлинную «золотую середину», находящуюся в постоянном движении, динамическом равновесии — в противовес догмам, раз и навсегда определяющим должные пути.

«Что требуется в Нашей Общине? Прежде всего, соизмеримость и справедливость. Конечно, второе всецело вытекает из первого. Конечно, нужно забыть о доброте, ибо доброта не есть благо. Доброта есть суррогат справедливости. Духовная жизнь соизмеряется соизмеримостью. Человек, не отличающий малое от большого, ничтожное от великого, не может быть духовно развитым.

Говорят о Нашей твёрдости, но она лишь следствие Нами развитой соизмеримости» (Община, 67).

Немало слов и в романах Ефремова, и в Живой Этике сказано о целесообразности — и понимается она идентично, диалектически. Это не плоская утилитарность, это сочетание эффективности и универсальности.

«Нет бездушной справедливости, но лишь сияющая целесообразность. Именно, прекрасная целесообразность не тиранствовать может, но открывать прекрасные врата» (Община, 23).

Показательно и отношение к женскому началу и женщине. Возвеличивание женщины в романах Ефремова находят в полном соответствии с эпохой Матери Мира, провозвещаемой Рерихами.

В Живой Этике говорится об Иерархии. Иерарха отличают мера знания, компетентность в сочетании с готовностью вести за собой. Подобную же максиму управления мы видим и у Ефремова в противовес дуалистическим концепциям, представляющим сам принцип иерархии как насилие и отчуждение. Можно назвать это диагональю власти.

«Чуждое учение настаивает на явлении подчинения, но община настолько насыщена возможностями, что единственной Иерархией будет ступень знания. Никто не назначает Иерарха, но слушающий и познающий признают тем эту ступень. Учитель будет естественным вождём» (Община, 215).

Осознание беспредельности мира у Ефремова — важнейший устой творческой жизни. Всякая закрытая система рано или поздно превращается в энтропийное болото — будь это сам человек, семья, секта, целая страна или всё население планеты. Беспредельность — утверждаемая в Живой Этике сущностно важная характеристика мироздания.

Естественно, наука должна быть также открыта и не скована придуманными правилами. Всякое правило, утверждаемое в букве, но не в духе, по прошествии некоего времени всё меньше соответствует действительности, потому что догма — железобетонная прямая, а развитие происходит по спирали.

Наука и у Ефремова, и у Рерихов должна безбоязненно подходить к фактам, что возможно только при открытом, подвижном сознании учёного. Главное же — наука должна заниматься вещами, действительно необходимыми человечеству, и вводить в конкретность всякое достижение.

Точно так же не самодостаточна и современная наука в понимании Живой Этики. Наука будущего синтезирует науку дня сегодняшнего с древней мудростью.

Слепая религиозная вера отвергается в Живой Этике, приветствуется соизмеримое доверие к раньше познавшему. Люди, объединённые доверием, представляют собой самую большую силу. Аналогичный подход мы находим в философии Ефремова.

Известно, что, отдавая должное достижениям индийской йоги, Ефремов понимал её историческую обусловленность и критиковал за требования, трудносовместимые с существованием в современном мире. Идентичное отношение мы находим в Агни Йоге. Там немало предостерегающих слов от увлечения йогическими практиками без работы на общее благо. Более того, чрезмерное погружение в то, что было оправданно века назад, может крайне негативно сказаться на жизни человека и его окружающих.

То же требование и по отношению к науке — необходимость отсутствия догм и общественная польза. Снова диалектика новых путей властно проглядывает сквозь строки ефремовских романов и рериховских утверждений.

Самое время вспомнить о двуедином названии Учения: Живая Этика/Агни-Йога. Этика впервые в истории становится йогой.

Живая Этика обосновывает необходимость Общины. Никакое личное достижение не имеет смысла вне общества и работы на общее благо. Необходимо наиболее точное для меры данного времени соотношение индивидуальности и коллективизма.

Ефремову принадлежит философское открытие, взламывающее обрядовый диамат: воспитание вкупе с образованием и психическим развитием — производительная сила общества. Он понимал, что преуспеяние общества возможно только при процветании учителей и врачей. Живая Этика постулирует, что учителя и врачи должны находиться в особом положении, так как их ценность при построении социального организма крайне велика. Восточное понятие Учителя как учителя жизни, а не преподавателя узкой дисциплины вошло в современную гуманную педагогику и было воспринято Ефремовым при создании образа будущего.

Открытие, о котором было сказано выше, стало возможно лишь после понимания исходного постулата: сознание — высшая форма материи. Соответственно, духоматерия представляет собой единую субстанцию мира в Живой Этике. Постулируется отсутствие онтологической пропасти между духовным и материальным, что снимает принципиальную отчуждённость непознаваемых высших сил от всецело зависимых от них людей.

Немало о возможностях психической энергии, заключённой в человеке, сказано в Живой Этике. Но там же неоднократны предупреждения об осторожности в привлечении новых энергий. Новое качество энергии без вредных последствий можно выдержать лишь будучи человеком всесторонне развитым и гармоническим, имеющим благородную цель.

Прежде же необходимо учиться вниманию и синтетическому мышлению, которое, как подчёркивается, ничего общего не имеет с оккультным сосредоточением.

Третья сигнальная система — естественное следствие синтетического сочетания знания и чувств, то есть мудрости. Чувствознание приветствуется и провозвещается как насущная необходимость и в Живой Этике…

В «Часе Быка» Вир Норин говорит учёным Торманса: «Вы отстранили себя от подлинного познания сложности живой природы, надев цепь односторонней и опасной линейной логики и превратившись из вольных мыслителей в скованных вами же придуманными методами рабов узких научных дисциплин. Та же первобытная вера в силу знака, цифры, даты и слова господствует над вами в трудах и формулах. Люди, считающие себя познавшими истину, ограждают себя, по существу, тем же суеверием, какое есть в примитивных лозунгах и плакатах для “кжи”».

Настойчивое использование алхимической и розенкрейцерской символики сообщает произведениям Ивана Антоновича дополнительное измерение, углубляя ткань его текстов и связывая разные пласты семантических полей.

Ртуть и золото как алхимическая пара, радиация как признак трансформации элементов… Ещё в первом трактате розенкрейцеров начала XVII века говорится об открытии новых звёзд в созвездиях Лебедя и Змееносца. Излишне приводить все упоминания Ефремовым змеи (в том числе и кусающей себя за хвост, что у розенкрейцеров символизировало процесс порождения материи материей же) и созвездия Змееносца; лебедя и ворона (в алхимии — белая и чёрная стадия делания)…

Малая планета Ефремиана

Более того, согласно теософской доктрине, Уран и Нептун — планеты, обеспечивающие связь Солнечной системы с высшими мирами. Южный полюс Урана направлен на созвездие Змееносца, а северный Нептуна — на созвездие Лебедя.

Становится ясно, что недаром на письменном столе мыслителя стоял и поныне стоит закованный в серебристую броню рыцарь — статуя в локоть высотой, а на одной из известных поздних фотографий Иван Антонович запечатлён с розой на столе. Кстати, почти все изображения Елены Ивановны Рерих — с розой. Да и имя главной женщины «Часа Быка» Фай Родис на латыни означает «Роза».

Есть и тонкие параллели: например, работа алхимика есть в устах самих алхимиков «дело женщины и игра ребёнка». Важнейшей интерпретацией этого символа является развитое воображение, наиболее свойственное именно женщинам и детям. Неспроста Иван Антонович постоянно пишет о роли воображения и творческой фантазии, ставя её в основу путей восхождения из инферно.

Всё сказанное отнюдь не означает, что в лице Ефремова мы имеем дело с неким тайным посвящённым. Существующие твёрдые факты укладываются в проявление пристального интереса и понимание плодотворного начала, сокрытого в эзотерике как необходимом историческом явлении. И, конечно, это факт огромной направленной эрудиции, в том числе знакомство с недоступными для советского читателя книгами Рерихов, Блаватской, Гурджиева — о коем отзывался резко негативно, Ауробиндо, Успенского, Безант, и такими, скажем, как «Утро магов» Л. Повеля и Ж. Бержье или «Белая богиня» Р. Грейвса. Необычные интересы и необычные способности, увязанные в диалектическую пару и устремлённые к общему благу, рождают плоды с фантастически чарующим ароматом. Такова жизнь Ивана Антоновича и таковы его книги.

Примечания

  1. Юферова Л. Л. Иван Ефремов и Агни Йога // Наука и религия. 1991. № 4.
  2. Обсуждение велось на форуме сайта «Нооген», в соответствующей группе «Вконтакте», в ЖЖ и на других интернет-ресурсах. Итоги выносились в качестве докладов на Ефремовские чтения в Вырице и на Ефремовские чтения-фестиваль в Москве.
  3. Так психологи называют консервативную способность восприятия исключать из увиденного то, что не соотносится с опытом или ожиданиями.
  4. См. приложение «Иван Ефремов и Живая Этика», где частично воспроизведены эти параллели.
  5. Из письма И. А. Ефремова Г. К. Портнягину от 8 мая 1965 года.
  6. Непрерывное восхождение. К 90-летию со дня рождения Павла Фёдоровича Беликова (1911–1982). T. 1. М., 2001. С. 160–161.
  7. Там же. С. 166–167.
  8. Из письма И. А. Ефремова Г. К. Портнягину от 4 ноября 1970 года.
  9. Из письма Г. К. Портнягина И. А. Ефремову от 28 апреля 1971 года.
  10. «Община», параграф 3180.
  11. П.Ф. Лукин — сын создателя и первого председателя Латвийского общества им. Н. К. Рериха Ф. Д. Лукина, переписывался с Е. И. Рерих.
  12. Из письма И. А. Ефремова Г. К. Портнягину от 8 мая 1965 года.
  13. Из письма от 8 декабря 1969 года.
  14. Из письма от 4 декабря 1970 года.
  15. Из письма И. А. Ефремова Г. К. Портнягину от 18 февраля 1970 года.
  16. Из письма от 20 декабря 1967 года.
  17. Из письма от 5 января 1970 года. Речь идёт о первой перепечатке книги «Братство». Параграф 142 звучит следующим образом: «Не уводите шатающихся людей на дальние планеты. От невежества они споткнутся. Пусть сперва укрепят сознание на примере земном. Пусть поймут о сотрудничестве, о доверии, о дисциплине. Можно дать полезное задание народу об улучшении жизни. Не будем пресекать народные задания, чтобы не привести его к новому смущению. Нужно принимать в соображение не исключения, но множества, и потому дадим сперва самое неотложное. Без основ какое же Братство?» Тут прослеживается параллель с бегством с Земли предков тормансиан.
  18. Из письма И. А. Ефремова Г. К. Портнягину от 26 ноября 1971 года.
  19. Из письма И. А. Ефремова В. В. Россихину от 6 марта 1971 года.
  20. См., например, книгу А. Ф. Лосева «Диалектика мифа».
  21. См. фундаментальную монографию Е. А. Торчинова «Опыт запредельного: религии мира. Трансперсональные состояния и психотехники», в которой произведён синтез религиоведения и трансперсональной психологии.

Источник: Еремина О., Смирнов Н. Иван Ефремов. Серия: Жизнь замечательных людей (ЖЗЛ). – 2013.



RSS




<< 1 2 3 >>






Agni-Yoga Top Sites Яндекс.Метрика