ФИЛОСОФСКИЕ ИСТОКИ ПОЭЗИИ РЕРИХА
(На материале поэтического сборника «Цветы Мории»
и поэмы «Наставление ловцу, входящему в лес» (1911-1921))

Ю.Ю. Будникова

Литературное творчество Рериха справедливо связывают с символизмом, который Ходасевич метко определил как «жизненно-творческий метод», имея в виду, что для символистов процессы жизни и творчества совпадали. Очевидно, что основа поэзии Рериха – «символ, открывающий за внешним образом мистические дали» [1] (слова С. Маковского). Согласуясь в этом принципиальном качестве с поэзией символистов, философские истоки которой восходят к Платону, неоплатоникам, а символика в основном к античной и европейской культуре, произведения Рериха в то же время почти исключительны для литературы этого направления, т.к. главное место в них занимают символические образы древнерусской, древнескандинавской и индийской культур. Причем это ни в коем случае не стилизация, не поверхностное использование характерных, «знаковых» черт той или иной культуры (а такое нередко встречается в литературной продукции Серебряного века), но художественно выраженное мировоззрение. Как его живопись отличается исторической и археологической точностью, будучи при этом исполнена романтизма или эпичности, так и вершина его поэтического творчества, сборник «Цветы Мории», глубоко лирическое произведение, является одновременно целостной научно-философской концепцией. Много общего можно обнаружить в проблематике творчества Рериха и русских философов рубежа веков, особенно Вл. Соловьева и Н.О. Лосского, основателя интуитивизма. Связь идейная лишний раз подтверждается личными контактами. С Соловьевым Рерих состоял в переписке, с Лосским его связывала многолетняя дружба. Не забудем, Вл. Соловьев – «отец» младших символистов, это еще один повод к единению художника с ними. Однако тут же можно подчеркнуть и различие. В своем капитальном труде «История русской философии» о. В. Зеньковский называет Вл. Соловьева первым русским философом, достигшим европейского уровня. В этом, между прочем, сказывается определенный евроцентризм, отражающий существовавшее положение дел. Ориентировались на Европу, хотя еще в конце XIX в. проф. Макс Мюллер отмечал, что такой логики, какая обнаруживается у древнебуддийских философов, европейская философия с трудом достигла в недавнее время. Новизна Рериха для русской культуры в том и заключалась, что он избрал основой, на которой строилось его мировоззрение, не греческую философию, не Аристотеля, что характерно для европейских философов, не классическую немецкую или французскую философию, на которую как правило ориентировались русские философы, а индийские источники, как сохранившие наибольшее количество верных представлений об устройстве мира и цели человеческого развития, а также обладающие прекрасно разработанной ментальной и духовной практикой самоусовершенствования (то, что по-индийски называется йога).

Что повлияло на умственную ориентацию Рериха? Обычно в первую очередь указывают на интерес художника к трудам великих основоположников русской индологической школы – И.П. Минаева, С.Ф. Ольденбурга, Ф.И, Щербатского, на переписку с востоковедом В.В. Голубевым, на знакомство с книгой английского ученого М. Мюллера «Шесть систем индийской философии». Рерих приветствовал выход в свет сборника стихов Р. Тагора «Гитанджали», изучал “Бхагаватгиту”. (Обе книги были опубликованы в начале 1910-х годов в переводе Ю. Балтрушайтиса.) Можно указать на встречу Рериха с Вл. Соловьевым: «Помню беседу с Вл. Соловьевым у Стасова, когда обсуждалась моя картина “Световитовы кони”, и философ приговаривал, теребя свою бороду: “Восток, Восток!” Конечно, все помнят его провидческое стихотворение о Кукуноре» [2] . Но философская литература Востока – такое же море, как христианская теология в ее католическом, православном, протестантском ответвлениях. Для Рериха характерно то, что называется «обращением к первоисточникам» - Веды, Бхагаватгита – причем понимание художником этих сложнейших текстов достигает уровня индийских мыслителей. В Европе мало кто мог продемонстрировать подобное осознание. Недаром Р. Тагор видел в творчестве Рериха особое духовное сродство с Индией. В 1914 г. на русском языке были изданы книги «Провозвестие Рамакришны» и «Бхакти-йога» Свами Вивекананды, которые стали для Рериха большим событием в его духовной жизни. (Надо заметить, что Рерих не был одинок среди русских философов в своем восхищении индийской мыслью. Высокую оценку учению Рамакришны дал о. С. Булгаков, а чуть позднее В. Вышеславцев выказал глубокое понимание мыслей Кришнамурти. Идея общего духовного источника для всех культур и религий витала в воздухе.)

Думается, что решающую роль в осмыслении мирового наследия сыграли для Рериха книги Е.П. Блаватской (сохранились выписки «Из пещер и дебрей Индостана», сделанные Рерихом еще в самый начальный период его творчества), они дали много ключей, они же подтвердили направление поисков, духовных и художественных – на Восток: там хранится древнее неискаженное знание, там ведают больше о тайнах Космоса и жизни духа. Однако вернее будет сказать, что областью интересов Рериха и в первые два десятилетия ХХ в., и позднее были древние предания Земли вообще, и так же не случайно то, что в Сортавале, где и было написано большинство стихотворений сборника «Цветы Мории», художник изучает древнефинский эпос «Калевала», высокую оценку и объяснение которому, как источнику сведений о космогенезе и антропогенезе, дает Е.П. Блаватская в «Тайной доктрине». Рерихом была подхвачена и развита идея о том, что невозможно всерьез строить научную ли, религиозную ли систему взглядов, не учитывая опыта и знания всей мировой цивилизации, только на основе современных научных и религиозных мифов, не способных всеохватно – синтетически – объяснить закономерности и путь развития Вселенной. И символическая поэзия Рериха потому кажется неисчерпаемой и никогда до конца не разгаданной, что она строится по принципу, о котором писала Блаватская: для каждого символа есть семь толкований на разных уровнях и планах бытия (и в зависимости от ступени духовного развития). Солнце, луна, огонь, море в стихах Рериха – намеки на космогенез, а не романтические лирические образы, так же, как и герои.

Везде полно подвигов.
Везде
герои прошли [3].

Это, безусловно, о титанах духа, ведших человечество в разные эпохи и оставивших памятники знания, высшей красоты и примеры собственной жизни. Явной аллюзией на утверждение Блаватской о том, что многие истинные знания, пришедшие из древности, скрывались или шельмовались на протяжении столетий и что современное общество пребывает в косности и невежестве, часто агрессивном, относительно кардинальных вопросов развития мира, а значит и человеческой личности, звучат строки из первого цикла «Цветов Мории»:

Мы подходили к вратам.
Везде слышали слово «нельзя».
Мы хотели знаки увидеть.
Нам сказали: «Нельзя».
Свет хотели зажечь.
Нам сказали: «Нельзя».

Ошибаетесь, стражи!
Хозяин дозволил узнать [4].

В стихах Рериха присутствует ощущение единства и одухотворенности Вселенной на разных ступенях проявления духа: начальная ступень – царство минералов, вторая – растительный мир, затем животный и высшая – человек, в котором заключена божественная искра. Указывается также на отображение развития нашей планеты в мифах и сказаниях и на фазы антропогенеза (описанные у Блаватской):

Мы не знаем. Но они знают.
Камни знают. Даже знают
деревья. И помнят.
Помнят, кто назвал горы
и реки. Кто сложил бывшие
города. Кто имя дал
незапамятным странам.

Летали воздушные корабли.
Лился жидкий огонь. Сверкала
искра жизни и смерти.
Силою духа возносились
каменные глыбы. Ковался
чудесный клинок. Берегли
письмена мудрые тайны.
И вновь явно все. Все ново.
Сказка-предание сделалось
жизнью. И мы опять живем.
И опять изменимся… [5]
   («Священные знаки»)

Многие поэтические символы могут быть осмыслены через тексты Вед, их философское содержание. Второй цикл сборника – «Вестник» или, в другой редакции, «Благословенному» – начинается словами:

Встань, друг.
Получена весть.
Окончен твой отдых.
Сейчас я узнал,
где хранится
один из знаков священных.
Подумай о счастье, если,
один из знаков найдем мы [6].

Обращает на себя внимание сходство призыва в этом стихотворении и в одном из стихов Катха-упанишады (приведенном в упомянутой книге М. Мюллера): «Встань, пробудись! Получи свои блага, пойми их. Трудно идти по острому лезвию ножа; труден путь (к я); мудрый говорит это» (3, 14) [7] . Путь к я, которое «скрыто в недрах сознания» (Катха: 2, 20) [8], это тот же путь, по которому призывает идти Рерих. В упанишадах «высшее» и «великое» я оказывается тождественным Божественному Абсолюту. М. Мюллер так объясняет это: «Tat twam asi» – «Ты есть то» […] Tat есть то, что мы находим в Упанишадах под именем Брахмана, причины мира, аtwam есть Атман в различных его значениях от обыкновенного я до божественной души, пребывающей в человеке […] Оно означает действительное тождество, действительное признание первоначальной божественной природы человека, хотя и скрытой, и обезображенной на время незнанием, Avidya, со всеми ее последствиями» [9]. (С разных сторон развивается и объясняется это положение в книгах Блаватской.)

Знание рождает бесстрашие. Страх и страдание проистекают от незнания. Психологическую сторону познания хорошо описывает Рамакришна. «Человеческая душа – это дитя Бога, но она не знает этого и потому живет, как будто бы она была смертной…; но когда, по милости своего Гуру, человек почувствует свою истинную природу, он станет свободным от всякого страха и достигнет совершенства. Поэтому я говорю вам: когда приходит милость Гуру, всякий страх исчезает. Он может сделать так, что вы будете знать, кто вы и что вы в действительности» [10]. Та же психологическая поддержка звучит в обращении художника:

Подойди ко мне, мальчик, не бойся.
Большие тебя научили бояться.
Только пугать люди могут.
Ты рос без страха.

Теперь ты напуган, все стало враждебно,
Но меня ты не бойся.
У меня есть друг тайный,
страхи твои отвратит он [11].
   («Бог даст»)

Здесь так и хочется добавить: он может сделать так, что ты будешь знать, кто ты и что ты в действительности.

Всякий страх ты победишь
Непобедимой сущностью [12].
   («Наставление ловцу, входящему в лес»)

Эта «непобедимая сущность» человеческой личности («истинная природа») и есть Брахман по терминологии Вед. «Поистине Брахман бесстрашен. Тот, кто знает это, становится бесстрашным, Брахманом» (Брихадараньяка-упанишада) [13]. Бесстрашие –свобода. Свобода человека – это Божественный принцип.

Хозяин дозволил узнать.
Видеть хозяин дозволил.
Наверно, он хочет, чтобы
мы знали, мы видели [14].
   («На последних вратах»)

Сколько народу прошло, и всем
почему-то нельзя. Запрещено, не позволено.
Бессмысленный сон! Царь наш,
Когда приезжал, сказал нам,
Что свободны все люди [15].
   («Сон»)

Заметим, что все происходит в соответствии с высшим замыслом («что хочет Он», «по милости Гуру», «Хозяин дозволил», «Бог даст»), и в процессе поступательного движения к истине человек, оказывается, познает самого себя («кто вы и что вы»).

Мы уже обращали внимание на двойственный характер познания Брахмана в индийской философии: внешнее оказывается тождественным внутреннему. Таков же поэтический символ Учителя (варианты – Царь, Владыка, Могущий, Хозяин), олицетворяющий одновременно и универсальную истину, объективный закон, и то интуитивное знание, стремление к красоте, которые живут в человеческом сердце, творческое начало в человеке. Этому поэтическому символу соответствует в упанишадах понятие Атмана – дыхания, или индивидуальной человеческой души, или души мира, высшей личности, равной Брахману, который есть то общее, что лежит в основе явлений или объектов, является их причиной. Атман (человеческая душа) есть Брахман всех действий, ибо он носитель всех действий. Чхандогья-упанишада: «этот мой Атман в моем сердце меньше, чем зернышко риса, чем зерно ячменя, чем горчичное семя, чем семя проса, чем ядро семени проса. Этот мой Атман в моем сердце больше, чем земля, больше, чем воздушное пространство, больше, чем небо, больше, чем все эти миры» [16].

Брихадараньяка-упанишада: «Ты не можешь видеть того, кто видит видение; ты не можешь слышать того, кто слышит слышание; ты не можешь мыслить того, кто мыслит мышление; ты не можешь познать того, кто познает познание. Это – твой Атман […] внутренний держатель, бессмертный, немыслимый мыслящий, непознаваемый познающий» [17].

Так же характеризует лирический герой стихотворения «Свет» Владыку, Могущего:

Как увидим Твой лик?
Всепроникающий лик,
глубже чувств и ума.
Неощутимый, неслышный,
незримый…

Кто узнал то, что не знает
ни формы, ни звука, ни вкуса,
не имеет конца и начала? [18]

Свет в рериховском стихотворении имеет одинаковую природу с тем светом, который сияет ведический Брахман.

Буду ждать сиянье
Твое. Перед ликом Твоим
не сияет солнце. Не сияет
луна. Ни звезды, ни пламя,
ни молнии. Не сияет радуга,
не играет сияние севера.
Там сияет Твой лик.
Все сияет светом его.
В темноте сверкают
крупицы твоего сияния.
И в моих закрытых глазах
брезжит чудесный твой
свет [19].

Катха-упанишада: «Но как познать это? Сияет ли это или [только] кажется, [что сияет]? Ни солнце, ни луна, ни звезды не сияют там, не сверкают эти молнии, еще менее – это огонь. Вслед за ним, сияющим, поистине сияет все, весь мир сияет его сиянием» [20].

Чхандогья-упанишада: «То сияние, что светится над этим небом, над всеми и надо всем в этом высшем из миров, это поистине то же сияние, что и внутри человека» [21].

Божественный свет, оказывается, присутствует в самом человеке. Снова и снова звучит мысль о том, что реальность вокруг человека тождественна реальности его внутренней жизни. То, насколько важен этот факт, доказывают утверждения Рамакришны: «Если вы ищите Божественный элемент, вы должны искать его в человеке, потому что Божество проявляется в человеческом существе больше, чем где-либо» [22].

Именно поэтому Вивекананда утверждал: «То, что мы испытываем в глубине нашей души, есть познание действительности» [23]. В философии этот метод получил название интуитивного и применялся на протяжении веков развития мысли, начиная с древнеиндийского и древнегреческого умозрения. Как отмечал отец А. Мень, «главная особенность интуитивного познания заключается в том, что оно дает познающему сопричастие пульсу мирового бытия» [24].

Итак, познание осуществляется через личный духовный опыт, внутренний мир, но что необходимо, чтобы познать «всепроникающий лик» истины, «глубже чувств и ума»?

Призываю:
сердце, мудрость и труд [25].
   («Свет»)

Сердце оказывается ключом к познанию истины, средоточием существования. «Тайник сердца – высшее вместилище», – говорит Катха-упанишада, –

Пуруша величиною с перст, внутренний Атман,
всегда пребывает в сердце людей.
Его должно спокойно извлекать из своего тела,
как сердцевину из стебля камыша.
Его должно познавать как чистое и бессмертное [26].

Сердце, а не разум утверждается в качестве инструмента познания, т.к. «Бога можно ощутить исключительно одним очищенным сердцем. Обыкновенно ум покрыт пятнами земного» [27] (Рамакришна). Об исключительной роли сердца постоянно повторяет в своих книгах Е.П. Блаватская. Именно в нем обнаруживается «при посредстве мудрости связь сущего в несуществующем» [28], т.е. во временных изменчивых формах. Мудрость и заключается в понимании иллюзорности физических, чувственных и ментальных форм и даваемых ими ощущений относительно Высшего Принципа. «Великие души, познавшие Бога, не возвращаются назад, потому что, достигнув высшего знания Брахмана, человек абсолютно теряет чувство «Я». Ум перестает быть деятельным, и всякое чувственное сознание исчезает. Это называется Брахма-жнана, или божественная мудрость» [29] (Рамакришна). Когда отпадают рамки эго, ничто не разделяет больше человеческое сердце с единой мировой сущностью; человеческий ум и чувства не нужны для созерцания того, что «выше чувств и ума». «Мудрые видят его в самих себе» [30] (Катха-упанишада). Средство достижения подобного состояния – труд. Однако земная деятельность, активность ума в отношении земных вещей – явления временные, и труд должен иметь совершенно определенный характер.

«Ученик: - Разве работа (деятельность, карма) не составляет цели жизни?
Рамакришна: - «Цель жизни – это достижение Бога. Работа (карма) есть только первая глава жизни. Она не может быть целью, но работа без стремления к результатам есть средство к достижению Бога, хотя, конечно, не цель» [31].
«Вы делаете добрые дела для других, для блага человечества. В действительности вы этим сильно помогаете себе самому. Эти дела очистят ваше сердце и дадут вам бескорыстную любовь к Богу» [32].

Положение о том, что неправильные, корыстные действия бесконечно удаляют человека от Бога, в то время как бескорыстная деятельность дает соответствующие благодатные результаты, подводит нас к главному Космическому закону – карме – стоящему в центре многих религиозно-философских систем (и в частности глубоко разработанному и истолкованному все той же Блаватской). «Мы то, чем сами сделали себя, – постулирует М. Мюллер непреложное убеждение индийского сознания, – мы страдаем от того, что сделали, мы пожинаем, что посеяли, и сеяние добра, хотя бы и без всякой надежды на богатую жатву, признается главной целью философа здесь, на земле. […] Вера в карму, дело, непрерывную деятельность мышления, слова и дела во все века. “Все дела, добрые и злые, должны приносить, и приносят плоды”, – таково положение, в котором не сомневался ни один индус» [33]. «Какие поступки он совершает, то ему и удается» [34], – формулирует этот закон Брихадараньяка-упанишада. Поэтому так важно следить за каждым своим поступком и нести ответственность за него.

Каждым поступком
лжи, гнева и глупости
создаем бесчисленных тварей,
безобразных и страшных по виду.

…Размеры
и вид их созданы нами.
Берегись рой их умножить.
Твои порожденья тобою
питаться начнут [35].
   («Тогда»)

«Есть старый закон, заключающийся в том, что все мы достигаем всего, что желаем. Никто не может достичь ничего, кроме того, к чему стремится его сердце» [36] (Вивекананда). Этот непреложный закон причины и следствия Рерих раскрывает так:

Победа тебе суждена,
если победу
захочешь [37].
   («Захочешь»)

Эта тема получает развитие в поэме «Наставление ловцу, входящему в лес», пронизанной идеей взаимосвязи и взаимозависимости, когда каждый последующий поступок определяется предыдущим, а конечная цель накладывает отпечаток на все действия в целом. Вот некоторые примеры:

Удивляющийся уже открыт
для врага. Впавший в раздумье
уже теряет сети свои. А
потерявшийся возвращается
назад в поисках.

…Ловец
несет на себе все признаки лова.

Знающий ищет. Познавший –
находит.

…Надо
миновать малую добычу. Ибо кто идет
к ней, тот с ней и
пребудет [38].

«Поистине, если кто-либо добивается счастья, он действует, – подтверждает Чхандогья-упанишада. – Поистине, бесконечно большое есть счастье… Нет счастья в малом» [39].

Название последнего стихотворения триптиха и последнее слово всего сборника – подвиг. Оно звучит и в самом первом стихотворении триптиха и обозначает у художника поступательное движение жизни, качественный сдвиг (тоже рериховское слово). Однокоренным с этими словами является еще одно – подвижник. Особое качество такого человека определяет Рамакришна: «Есть одна вещь, которую нужно всегда держать в уме: сердце подвижника – это храм Господа. Разумеется, правда, что Бог более или менее проявляется во всех вещах, но он проявляется особым образом в сердце подвижника» [40] . Подвижник, вестник – это образы носителей объективной истины, их смысл соприкасается со смыслом анонимности творчества, идея которой заключена в названии сборника «Цветы Мории» и в эпиграфе поэмы «Наставление ловцу, входящему в лес»:

Дал ли Рерих из России –
примите.
Дал ли Аллал-Минг-
Шри-Ишвара из Тибета –
примите.
Я – С НИМ [41].

Важен не субъект, податель мысли, а ее величие, которое «есть проявление Божественной силы» [42] (Рамакришна). Отсюда и природу истинного знания, которым обладает личность, индийский философ выражает так: «О Господь, Ты Владыка всего… все, что ни существует во вселенной, принадлежит Тебе. Что мое – твое» [43]. В книге «Держава света» Н.К. Рерих писал: «В древней мудрости Востока считалось, что если человек утверждает, что сказанное им лишь от себя, то он мертвое дерево, не имеющее корней… Дерево без корней обречено лишь на гниение; лишь корни, проникающие глубоко до самой сущности первичных материалов, могут удержать в равновесии и в расцвете мощный ствол и украсить его изысканным творчеством ветвей и цветами благоуханными» [44]. Именно первичные материалы стремился всегда использовать художник, и из самых древних и одновременно самых жизненно важных, вечно актуальных источников берут начало его творения.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Держава Рериха. М.: Изобразительное искусство, 1994. С. 39.
  2. Рерих Н.К.. Листы дневника. Т.I. М., 1995. С. 299.
  3. Рерих Н.К.. Письмена, 1977. С.25.
  4. Рерих Н.К., 1977. С. 33.
  5. Рерих Н.К., 1977. С. 28.
  6. Рерих Н.К., 1977. С. 81.
  7. Мюллер., 1901. С. 122.
  8. Мюллер., 1901. С. 121.
  9. Мюллер., 1901. С. 110-112.
  10. Провозвестие Рамакришны. С. 140.
  11. Рерих Н.К., 1977. С. 151.
  12. Рерих Н.К., 1977. С. 187.
  13. Древнеиндийская философия. Начальный период. Под ред. В.В. Бродова. АН СССР, Институт философии. 2-ое изд. М.: Мысль, 1972. С.89-90.
  14. Рерих Н.К., 1977. С. 35.
  15. Рерих Н.К., Цветы Мории. Минск:, 1997. С. 160.
  16. Древнеиндийская философия… С. 82.
  17. Древнеиндийская философия… С. 153, 158.
  18. Рерих Н.К., 1977. С. 99.
  19. Рерих Н.К., 1977. С. 99.
  20. Древнеиндийская философия… С. 234.
  21. Древнеиндийская философия… С. 91.
  22. ПР. С. 239
  23. Вивекананда С. Бхакти-йога. [СПб], 1914. С. 42.
  24. Мень А. Истоки религии. Брюссель, 1990. С. 58.
  25. Рерих Н.К., 1977. С. 99.
  26. Древнеиндийская философия… С. 230, 236.
  27. ПР. С. 43.
  28. Ведический гимн Насадии,. См. Мюллер, 1901. С.51.
  29. ПР. С. 174.
  30. Древнеиндийская философия… С. 234.
  31. ПР. С. 165.
  32. ПР. С. 95.
  33. Мюллер, 1901. С.99.
  34. Древнеиндийская философия… С. 178.
  35. Рерих Н.К., 1977. С. 33.
  36. Вивекананда С. Указ. соч.. С. 42.
  37. Рерих Н.К., 1977. С. 166.
  38. Рерих Н.К., 1977. С. 184-189.
  39. Древнеиндийская философия… С. 129.
  40. ПР. С. 101.
  41. Рерих Н.К., 1977. С. 179.
  42. ПР. С. 190.
  43. ПР. С. 83.
  44. Рерих Н.К., ДС – СД., 1992. С. 152.

Источник: http://www.roerich.spb.ru/article/filosofskie-istoki-poezii-reriha


RSS










Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика