СКАЗКИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ, ОСТАВШИХСЯ ДЕТЬМИ

Во многих своих произведениях Аркадий пытается донести до читателя мысль о том, что «все мы, как связанные частицы, изменяем друг друга и весь мир. И не каждый день, а каждое мгновение».

Библейские изречения «Бог есть Любовь», «Бог един...» можно было бы поставить в качестве эпиграфа ко многим его работам, в которых между строк ясно читается: «мы все разные, и у каждого своё видение. Каждый видит и представляет мир по-своему.

Но именно это и позволяет Единому видеть мир во всей полноте, а значит истинно. Это то же самое, что видеть что-либо сразу со всех сторон, да ещё и изнутри. А мы – частички, как пчёлы, приносим тоже частицы истины в улей общего сознания.

И разве не захватывает дух только от попытки представить величие единства бесконечного многообразия и бесконечного обновления жизни?

Правда, наше разнообразие предполагает и постоянство борьбы сознаний. Но ведь даже каждый наш шаг невозможен без борьбы с земным тяготением и сопротивлением окружающей среды.

А птица в полёте преодолевает ещё больше препятствий. Но не откажемся же мы от радости полёта из за большего числа препятствий! К тому же, умея взаимодействовать с ветром, можно не только противостоять его силе, но и парить с его помощью. Счастливого полёта!»

СТРАННЫЕ. Сказка для взрослых

Это была счастливая страна. В ней было всего вдоволь, и солнечного света, и зелёной сочной травы, и чистой родниковой воды, весело бегущей из предгорий к тёплому ласковому морю, и тенистых рощ, наполненных сладкозвучьем птичьих голосов.

Настоящий райский уголок. Наверное, поэтому его обитатели были беззаботны и веселы. Обитали же здесь, в основном, пастушки и овцы.

Овцы были особой породы – тонкорунны и белобоки. Их шелковистая шёрстка завивалась в мелкие колечки и поблёскивала на солнце, переливаясь волнами света, когда они важно и грациозно шествовали по зелёному травяному ковру.

Под стать им были и пастушки – все кудрявы и светловолосы. Да, кроме того, и талантливы. Звуки их флейт и свирелей завораживали даже птиц.

Только два немного странных существа несколько не вписывались в общую идиллию – пастушок с грустными зелёными глазами и синеглазая овечка.

Странность их, в основном, выражалась именно в глазах. Грустные глаза юноши всё время как будто что-то или кого-то искали, а искрящиеся радостью глаза овечки почти всегда были направлены вверх, к небу, в то время как все овцы смотрят вниз, пощипывая травку.

Однако на этом странности не закачиваются, а только начинаются. Свирель пастушка пела на неизвестном в этих местах языке, Да, да! Именно пела, хотя слова этих чудесных песен были непонятны даже самому исполнителю.

Поведение овечки было также странным и загадочным – она всеми способами пыталась распрямить увивавшие её кудряшки, проявляя завидную изобретательность. И странно, но ей это удавалось. Как? Не скажу, отнесём это к женским тайнам. Правда, первый же дождь приводил её шёрстку к исходному состоянию. Но она упорно всё начинала сначала.

Я вам даже расскажу про их странные мысли и ощущения. Пастушок чувствовал себя изгоем в этой стране, в которой все прочие жили в довольстве и даже пребывали в блаженстве.

Он ощущал своё пребывание здесь, как наказание за какую-то ошибку, которую когда-то совершил. Тщетно пытался вспомнить ту задачу, решив которую, он сможет вернуться туда, куда стремилось его сердце, всё его существо. Куда? Этого он тоже не мог вспомнить. Наверное, поэтому глаза его были грустными.

Овечка же знала, куда она хочет – она стремилась в небо и твёрдо верила, что стоит ей распрямить свои завитушки и её шерстка превратится в крылья, покрытые белым оперением, а она сама – в птицу. И тогда путь к мечте открыт.

Вот такая это была странная парочка. Их часто видели вместе. И это, наверное, естественно, что странное притягивается к странному.

Он даже смастерил специальный гребень, которым помогал овечке распрямлять кудрявость её чудной шерстки. В эти минуты овечка клала ему на колени свою голову и, оторвав взгляд от неба, ласково смотрела в его глаза. И пастушку казалось, что она понимает и пытается ему передать смысл песен его свирели, которая при этом играла сама по себе.

Вам, наверное, и эта картина покажется идиллией, но это не совсем так. Ведь он не мог вспомнить, а она не могла взлететь. И это их очень мучило. Отрадой было то, что они понимали друг друга.

Однажды ранним утром пастушок, умывшись у ручья, по обыкновению подставил лицо восходящему солнцу и вдруг заметил на дальней отвесной скале, на самой её вершине, знакомый силуэт. Это была она – его овечка. Её шерстка была распрямлена как никогда. Овеваемая ветром и подсвеченная лучами солнца, она действительно была похожа на огненные крылья, а сама овечка – на чайку в момент отрыва от земли.

Сердце пастушка забилось, как раненая птица. Ноги с невероятной скоростью сами понесли его к скале, на вершину которой он, казалось, взлетел, а не взбежал. Он обхватил овечку обеими руками, прижал к себе и молчал. Только дрожь напряжения пробегала по их телам.

К чему были слова, они и так оба всё понимали. Она понимала, что оторвавшись от скалы можно не только взмыть в небо, но и рухнуть вниз. Но как же горько было душе птицы ощущать себя в овечьей шкуре. И как больно было любящей душе пастушка чувствовать себя бессильным помочь ей.

Но стыдно быть бессильным. И он решил повести её к горе Преображения – самой высокой горе, которая едва виднелась далеко-далеко на востоке. Её снежная вершина терялась среди лиловых облаков. Он знал, как будет труден и опасен их путь, и не знал, чем он закончится. Они посмотрели друг другу в глаза, и опять слов им не понадобилось.

Тропинка петляла среди нагромождения скал и иногда совсем терялась под осыпью острых камней, но нашим путникам пока удавалось вновь находить её. Помогал то опыт пастушка, то чутьё овечки.

По мере приближения желанной вершины всё реже попадались лужайки с зелёной травой для овечки, и лишь низкорослый кустарник дарил свои ягоды пастушку.

Разряжённый воздух высот кружил голову и обжигал холодом по ночам. Зато какие были рассветы! Трудно было оторвать взгляд от сияющей красоты розовато-лиловых мерцаний светящейся полосы неба перед восходом солнца.

Когда наши путники достигли вершины горы, силы их почти иссякли, а обостренность чувств достигла предела. А ведь путь их на этом не заканчивался. Они достигли вершины горы Преддверия. Между ней и горой Преображения простиралось глубочайшее ущелье Былого. Дна его не было видно. Лишь кромешная тьма представала перед опущенным вниз взглядом. А взгляд, направленный вверх, не мог уловить вершину горы Преображения – так высока она была. Сама же гора казалась нереальной, состоящей из струящихся всполохов света.

Пастушок сидел на камне в глубокой задумчивости. Это место ему было знакомо. Он уже бывал здесь, когда искал дорогу к забытому дому. Тогда ему не удалось пройти через ущелье – Тени Былого, обитавшие там, оказались сильнее. Они затуманили его сознание, погрузили в забытье и чуть было не затащили в самые низины мрака. Его сил хватило только на то, чтобы вырваться и вернуться. Сейчас он отвечал ещё и за овечку. Риск был велик...

Овечка стояла на самой вершине. Её распрямлённая шерстка вся приподнялась и была усыпана огненными искорками. Взгляд её, опускаясь вниз, наполнялся ужасом, поднимаясь вверх – сиял восторгом.

Пастушок понял, что это место ей тоже знакомо. Вдруг она упрямо тряхнула головой и решительно двинулась вниз, в сторону ущелья. Пастушку ничего не оставалось, как следовать за ней.

Она вела его какой-то только ей ведомой тропой. Эта тропа привела их на узенькую каменистую площадку. Спускаться дальше не было возможности, перед ними была пропасть. Но зато отсюда к горе Преображения был перекинут мостик.

Ох, и странный это был мостик, сплетённый как паутинка из чего-то почти невидимого, тонкого и полупрозрачного. Мало того, он постепенно зауживался и ближе к противоположной стороне вообще превращался в струну. По нему, возможно, мог пройти только неисправимый мечтатель. Но наша овечка, как вы понимаете, была именно из таких. Да и пастушок, кажется, тоже.

И они пошли, крепко прижавшись друг к другу, ширина мостика не позволяла идти иначе. И чудо произошло! Ступив на тончайшие кружева мостика, они почувствовали себя невесомыми. Он принял их. Преображение началось.

Переполнившая их радость струилась из глаз, которые они обратили друг на друга, она сливалась в единое чувство. Сердца их бились в унисон. Они чувствовали это и ещё крепче прижимались друг к другу, на этот раз от восторга единения.

Они наслаждались этим новым чувством и друг другом. Земля уходила из-под ног... Но это была не земля – это мостик прогибался под их вернувшейся тяжестью. Он дарил невесомость только обратившим всё внимание на него. Когда они поняли это, их уже окружали Тени ужасного облика.

Закрывать глаза или отворачиваться было бесполезно, на то они и Тени Былого, что проникают прямо в сознание.

Выход был один – не обращать на них внимания, а обратить его на другое: на Путь, на мостик. Их попытка удалась, тяжесть ушла, мостик выровнялся. Но двигаться вперёд стало сложнее. Во-первых, потому что мостик становился всё уже, заставляя их всё ближе прижиматься друг к другу. А во-вторых, потому что клочья теней остались в них и при сближении тоже объединялись, становясь сильней и изобретательней в попытках привлечь к себе внимание. А в изобретательности им не откажешь.

Теперь они научились принимать самые привлекательные образы и звать самыми сладкими голосами. Действуя изнутри, они заставляли пастушка и овечку обращать внимание друг к другу, а затем незаметно переводить его на себя.

И не раз ещё мостик прогибался и снова выравнивался неимоверным усилием наших путников. Эта мучительная борьба изматывала обе противодействующие стороны. Всё больше утончался мостик. К моменту полного поражения теней он уже стал не мостиком, а струной.

Идти друг за другом они не могли, не получалось. Идущий впереди не видел позади идущего и беспокоился за него, а это отвлекало от струны, которая требовала всё большего внимания. Только вместе. Пастушок подхватил на руки овечку и осторожно понёс её над пропастью.

Тяжело не было, струна дарила невесомость. Тяжелее было не терять равновесия. Струна становилась всё тоньше и едва ощущалась под ногами. Когда до долгожданной цели оставалось всего несколько шагов, пастушок перестал чувствовать струну.

Решение пришло мгновенно – он, что было сил, бросил овечку в сторону волшебной горы, ведь она так хотела летать и так долго шла к этому. Она должна была достигнуть Преображения, не могло быть её возврата в Былое.

Он знал, что дело сделано и овечка уже не овечка. Глаза его были закрыты, под ногами не было опоры, мыслей тоже не осталось. Опустошение.

В безмолвии зазвучал голос: "Открой глаза. Забывший о себе упасть не может".

Он открыл глаза. Над ним парила прекрасная чайка с огненными крыльями. И он тоже парил в струях восходящего света Горы Преображения.

Чайка держала в клюве его свирель, песню которой он теперь понимал:

Ты – странник, родом из страны,
Где Всё берёт своё начало,
А остальное - только сны,
Ты сам творишь их, и не мало.
Твой мир пылает новизной,
Горит желанием родиться
В мирах иных, где с красотой,
Живущей в нём, желают слиться.
Он откликается на зов
Сердец к свободе устремлённых,
И посылает им сынов
Мечтой и верой окрылённых.
Искатель огненных путей,
Полётом память обнови.
Не забывай среди людей –
Ты родом из Огня Любви.

С тех пор, ищущий путь к Горе Преображения имеет провожатого – Чайку с огненными крыльями. Вы, наверное, думали, что я скажу: "Двух чаек...". Нет – одну, они теперь воедино, он и она, как два крыла одной птицы.

БЕЛОЧКА

Пушистая зелёная ветка старой сосны вдруг закачалась, как от землетрясения. Такая же пушистая, но только рыженькая белочка отчаянно вцепилась всеми своими четырьмя лапками в смолистую кору ветки, чтобы не упасть. Когда качка утихла, белочка решилась оглянуться и увидела причину "землетрясения" – это был шустрый бельчонок с взлохмаченной шёрсткой.

– Здравствуй, Белочка! – весело произнёс он.

Глаза белочки вдруг увлажнились и из них закапали слёзки, которые скатывались к самым кончикам иголочек хвои и там застывали жемчужным украшением.

– И ты? И ты тоже издеваешься? – всхлипывая, прошептала она.

– Почему издеваюсь? Я просто поздоровался с тобой.

– Все, все надо мной издеваются, дразнят меня, говорят, что я загордилась и потеряла чувство реальности, мол, сама я рыжая-рыжая, а называю себя белочкой как будто я белая-белая.

– Не обижайся на них. Они просто ещё слепые и глупенькие. Они не понимают, что рыженькая не ты, а твоя шубка, и что ты и шубка не одно и тоже. И себя настоящих они тоже ещё не видят.

– А ты видишь меня белочкой?

– Конечно! Я ведь тоже бельчонок. Это я узнал от своих родителей, а им я верю больше чем отражению в воде или чужим глазам, скользящим по поверхности.

Глаза белочки высохли, перестали ронять жемчуг на хвою, но зато засветились таинственно мерцающим светом.

ЗЕМЛЯ НА ЛАДОНЯХ

Они сидели на зеленой, залитой солнцем поляне, на которую я вышел после пятидневных скитаний по лесу. Эти скитания были осуществлением моей многолетней мечты – побыть одному среди ласкающих звуков леса: шелеста листвы, журчания ручьев, перезвона птичьих голосов, стрекотания травяной живности, перестуков дятлов и белок.

Я умышленно заблудился в лесу, зная, что рано или поздно все-таки выйду из него – моего убежища – столь малого островка среди океана скрежета и громыхания суетной цивилизации. Это были счастливые дни единения с природой и с собой. Много нового я услышал и увидел среди гармонии растущего, бегущего, скачущего, поющего, брызжущего разнообразием цвета и звука. Еще больше я увидел в себе, сначала чужом в этой прекрасной песне леса, но затем слушающим и даже робко подпевающим.

С каждым днем единение с лесом становилось более полным, и настороженное этой лесной жизни ко мне отношение сменилось сначала доверием, а потом принятием и слиянием. Мы становились одним целым, единой жизнью. Радость и любовь наполняли меня. Потоки радости протекали ко мне отовсюду, от каждого деревца и цветка, от дуновенья ветерка, от каждого звука и шевеления. И истекали от меня ко всему, что меня окружало.

Затем пришла тревога. Связана она была с тем, что я ощутил отношение ко мне со стороны всех частей этой единой жизни, как к старшему, ведущему. Отношение это можно выразить словом «надежда». Все они – деревья, травы, цветы, ручьи, звери, птицы, камни, ветер и даже солнечные лучи – надеялись на меня. Надеялись, что я смогу сохранить, защитить и развить обретенную ими красоту и гармонию.

Я, который благодаря связи с ними только-только начал ощущать красоту и единство. Я, который еще не научился управлять даже самим собой, не нашедший равновесия в себе. Я, слабый и шатающийся, не умеющий организовать и направить собственную жизнь, должен взять на себя руководство всей этой огромной и сложной жизнью? Это казалось нелепостью.

Но со всех сторон до меня доходило настойчивое утверждение, что это единственный вариант, другого нет. Ручей умывал меня надеждой, листва шелестела надеждой, земля, на которую я ложился отдохнуть, просто дышала надеждой. В глазах снующего вокруг меня зверья светилась не только надежда, но и вера. Вера в то, что я смогу им помочь. Им, к которым я пришел за помощью. Как я, сполна получивший от них то, за чем пришел, могу им не помочь? Как такое возможно?

И я взмолился о помощи. И вот с этой немой молитвой я вышел на ту поляну, на которой сидели Они.

Их было семеро, сидящих кругом. Они были необычайно, не по-человечески красивы, но все же, это были люди.

Я даже не могу сказать, что это были мужчины и женщины, но все же это были люди. Их тела как будто были сотканы из света. Свет, струящийся от них, освещал поляну. И все же, это были люди!

Они смотрели в центр круга, но я ощущал, что они смотрят на меня, хотя я стоял далеко в стороне.

– Начнем, – сказал один из них.

И тут, действительно, началось…

Это трудно описать словами – то, что я увидел.

От каждого из них в центр круга полилось сияние света-огня. У каждого был свой основной цвет, но включающий в себя и все остальные цвета текущего, струящегося, пульсирующего и живущего огня. Эти огненно-световые потоки, встречаясь друг с другом, образовывали разноцветные вихри, причудливые узоры, то знакомые, то незнакомые мне объемные формы. В этих формах было все, что я когда-либо видел и знал, и в то же время это было невиданно и неузнаваемо.

Например, в этих вихревых образованиях появлялся с детства знакомый мне человек, но теперь я видел, что он – это целая звездная галактика. Все эти вихри, образы, звездные скопления, световые ромашковые поля, водопады, чьи-то улыбки, нежность глаз и всевозможное неописуемое сливалось в центре круга в небольшой пульсирующий шар, который постепенно увеличивался. Все это сопровождалось удивительной музыкой. Каждый образующийся вихрь, каждое световое сплетение звучали. И это многообразие света и звука удивительно увязывалось общей мелодией.

Сколько это продолжалось я не знаю. Казалось, что времени вообще не существует. Что я ощущал – тоже сказать не могу, потому что о себе я совсем забыл. Как будто бы перестал существовать. И поэтому никаких ощущений просто не было. Появились они только тогда, когда я услышал:

– Достаточно.

Все семеро теперь стояли, протянув к центру руки ладонями вверх. На их пальцах светился и жил, переливаясь всеми цветами шар, величиной с футбольный мяч.

– Подойди! – сказал мне один из Них.

Я подошел, как во сне. Он протянул мне обеими руками шар.

– Возьми.

– Что это? – робко спросил я.

– Это Земля.

– Что?

– Это твоя Земля. Возьми. Не бойся.

Я взял в руки светящийся шар. Он был невесомым, теплым и медленно вращался. Поверхности его я не ощущал. Она проходила сквозь поверхность моих ладоней без трения. Ощущалась только пульсация, как будто я держал в руках невесомое бьющееся сердце.

– Посмотри внимательно.

Я смотрел, смотрел, широко открыв глаза, и не веря им. Это действительно была Земля. Здесь было все: и плывущие по голубому небу облака, и горы со снежными шапками на вершинах, и колосящиеся поля, и неспешно бегущие реки, и игра крупных и мелких рыб в величавых океанских волнах, и порхание птиц над зелеными массивами лесов и голубыми блюдцами озер, и множество пушистых живых комочков – различных зверюшек.

И люди. Множество настоящих живых людей. И все это находилось у меня в руках. Кроме того, Земля у меня в руках была прозрачной. И все, что было в ней и на ней, тоже было прозрачным и проницаемым. Все светилось: что-то ярко, что-то тускло. Цветные излучения самых разнообразных оттенков и сочетаний тянулись от всего ко всему, как бы образуя цветные нити, связующие все в единый узор. Все было настолько связано между собой, что покраснение щек у одного человека приводило к некоторому изменению окраски всего, что было на шаре.

– Что мне с этим делать? – оторопело спросил я.

– Владей.

– Как?

– Подумай о чем-нибудь и смотри внимательно.

Я не уверен был, что смогу сейчас о чем-то связанно думать. Однако мысль, с которой я вышел на эту поляну, повела меня. Или это мое стремление оправдать надежду леса повело ее. Мысль текла и развивалась, приобретая все более отчетливые очертания, образовывая живые картины. Мне нужно было только удерживать ее, не обрывать.

И я увидел на шаре перед собой мой лес. Он как бы просветлялся и увеличивался. Я видел одновременно все, что там происходило. А там происходили чудеса, там происходила новая жизнь с участием людей, которые нашли свое место в этом удивительно живом узоре. Одна группа людей что-то сооружала на лесной речушке. Сооружалось это из камней и различных водных растений, которые доставлялись рыбами, птицами, бобрами и прочей живностью.

Вода, проходя через этот рукотворный островок из камушков, зелени и множества водяных цветков насыщалась пузырьками воздуха и приобретала голубоватую искрящуюся прозрачность. Чуть ниже, в этой веселой прозрачности реки, вместе резвились человеческие и животные детеныши, наполняя все вокруг радостными возгласами и журчанием смеха.

Из другого места доносились совсем необычные звуки. Под аккомпанемент симфонического оркестра, расположившегося прямо на лесной лужайке, пел хор из множества птиц, усеявших ветки окружающих лужайку деревьев. Казалось, что и сами деревья, и трава, и даже ветерок подпевает этой песне зарождающейся любви.

На опушке леса функционировал настоящий торговый, или вернее, обменный центр. Лесные пчелы приносили мед в построенные людьми ульи и собирали нектар с бесчисленного количества разнообразных цветов, высаженных на множестве клумб, разбросанных по всему лесу. Белки и ежи стаскивали сюда орехи, грибы и ягоды. Зайцы и мелкие грызуны прибегали подкормиться овощами и злаками, выращенными людьми на полях. Медведи помогали людям укладывать в стога сено для зимней подкормки лосей и косуль. Много еще чего было в этом чудесном лесу: и приюты для зверья, пострадавшего от стихийных бедствий, ветеринарные центры с родильными отделениями и даже школы, в которых люди учили животных разговаривать, а животные делились с людьми секретами своего необычного чутья. И еще много такого, о чем ни в сказке сказать, ни пером описать.

Из этой сказки я вернулся в другую, в которой передо мной стоял Сказочник, вручивший мне мой огненный шар и, как я понял, ждавший моих вопросов. Они у меня, конечно же, были.

– И теперь на Земле так и будет? – спросил я.

– На твоей Земле – да! Если сможешь удержать, – ответил Он, ласково глядя на меня своими пронизывающими насквозь глазами.

– А что этому может помешать?

– Твои же мысли.

– Значит, все на Земле зависит от моих мыслей?

– Да! Эта Земля создана тобою, твоими мыслями.

– Мною? Но я же видел, как ее создавали Вы.

– Мы только помогли тебе. Сделали то, что ты еще плохо умеешь – объединили твои разрозненные мысли, мечты, устремления в единое целое.

– И у каждого своя Земля?

– Да! И каждый на ней полновластный хозяин.

– И у всех есть такой шар?

– Нет, только у тех, кто осознанно творит свою Землю. Свою и общую.

– Значит, мои мысли творят и общую Землю?

– Да! Твои и любого другого человека.

– И тех, у кого нет шара?

– Да, только они не знают об этом. Будущее Земли строится общей мыслью всех на ней живущих.

– Значит, если другим не понравится моя мысль, они имеют право стирать ее с Земли?

– Да! Но и ты имеешь право за нее бороться. И еще одно. Думай осторожней, пожалуйста! Помни, что в твоих руках Земля.

И Они исчезли. На поляне стало гораздо темнее. Вдали была видна дорога. Я шел по ней и думал: «Как мало я могу сделать один!»

Но ведь я не один!

КАПЕЛЬКА

Лежала капелька росы на зелёном листике. В самой его серёдочке, в ложбиночке. И всё бы хорошо – и тепло, и уютно на бархатистой поверхности зелёного листа, но скучно.

Весь свой зелёный мир капелька уже рассмотрела и изучила до последней прожилочки. А ничего другого ей видно не было. Только иногда, когда поднимался ветер и наклонял своими порывами её дом – зелёный лист, – капелька на мгновение могла разглядеть что-то за его пределами. Но это «что-то» было далеко и расплывчато, колебалось и дрожало. А может, это она дрожала от страха не удержаться, соскользнуть, лишиться убежища.

Но сейчас было тихо, ни малейшего дуновения ветерка. Тихо и скучно. Очередной раз рассматривать зелёные узоры листа не хотелось. Она знала их настолько, что могла безошибочно представить себе, не глядя, каждый изгиб, каждый завиток.

«А ведь я свой лист знаю лучше, чем саму себя!» – вдруг подумала капелька. Эта мысль ошеломила её. «Откуда я взялась? Я даже не знаю, кто я».

Скука вдруг улетучилась. Капелька поняла, что перед ней тайна и что теперь её жизнь будет посвящена разгадыванию этой тайны.

А разве бывает что-либо увлекательнее раскрытия тайн?!

«Я знаю, что я – Капелька. Но ведь это только название. Оно ни о чём не говорит. А может, и говорит, но я не умею понять? Может быть, я здесь для того, чтобы освещать этот мир? Ведь при каждом моём шевелении от меня исходят лучики света, и на поверхности листа играют блики, бегают «солнечные зайчики». Значит, я рождаю «солнечных зайчиков»?

Но когда на небе тучи, скрывающие солнышко, «зайчики» не рождаются. Значит, Солнце – их отец, а я – мать?

Размышления Капельки прервал резкий порывистый ветер. Лист задрожал, закачался, затрепетал на ветру, накренился. Капелька скатилась к самому краю и из последних сил пыталась удержаться, цепляясь за ворсинки. Но неожиданно пришла мысль: «А зачем? Почему я так боюсь расстаться со своим листом? Что будет, если я подчинюсь ветру и скачусь с листика? Я, наверное, попаду в другой мир. Может быть, я там найду разгадку тайны?»

И капелька решилась. Она переборола свой страх, перестала судорожно цепляться за лист и... полетела.

Это было неописуемое чувство восторга, и оно наполняло её. Незнакомая радость полёта настолько захватила её, что Капелька забыла про себя. Ни одной мысли о себе, о своём оставленном зелёном мире, никаких сожалений, никакого страха – только радость, огромная, беспредельная радость полёта.

Капелька постепенно приходила в себя. Она оказалась в новом мире. Этот мир был гораздо больше. Краёв не было видно. Здесь была не одна ложбинка, а множество. Впрочем, одной ложбинки своего старого мира Капелька уже не помнила. Пережитая ею радость полёта стёрла воспоминания о её прежнем мире. Осталось только смутное ощущение того, что раньше тоже что-то было. Да ещё, пожалуй, тяга к путешествиям, к новому.

А нового в этом мире было множество. Множество ложбинок соединялись и расходились, образуя причудливые лабиринты. Покатившись по одной ложбинке, невозможно было угадать, куда она выведет. Но теперь перемена мест не пугала Капельку.

Она сделала выбор и покатилась. Как много новых узоров увидела она, одаривая каждый завиток лучиками света и населяя этот мир «солнечными зайчиками». Сколько новых впечатлений и переживаний приобрела на своём долгом пути по листу огромного лопуха, которым оказался этот новый мир. И как ни странно, чем дальше, тем больше воспоминаний, хоть и смутных, возвращалось к ней. «Кап, кап, кап…» – вдруг всплыло у неё в сознании.

«Почему «кап, кап, кап…»? – подумала Капелька. Почему часть моего имени повторяется много раз? Я где-то и когда-то это слышала. Кажется, в самом начале жизни в этом мире. Это звук падающих капель. Многих капель. Значит нас много? Или это я разбилась на множество капель? Опять тайна».

С этих пор капелькой овладело желание, которое было сильнее всех остальных, – встретиться с другими капельками. Она была уверена – они где-то есть. Но где?

И она встретила их. Это было так неожиданно, хотя она и ожидала и стремилась к этому. Крутой поворот ложбинки, по которой она катилась, вдруг вывел её на широкую поляну. Множество лучиков света, переплетаясь и играя всеми цветами, заливали эту чудесную поляну и образовывали невиданный огненный узор, в который с разбегу вкатилась наша Капелька. Она на мгновение была ослеплена. Когда способность различать вернулась к ней, наша Капелька увидела множество капель, от которых и исходили эти разнообразные световые лучи.

А как много «солнечных зайчиков» резвилось здесь!

«Как их много! Как много они могут мне рассказать. Как много из того, что я видела, могу им рассказать я», – думала наша Капелька, постепенно привыкая к новым ощущениям.

«Насколько богаче и полнее будет теперь моя жизнь. Теперь я ближе к раскрытию тайны. То, что не знаю я, знают они. Но как нам понять друг друга? Как нам соединить наши знания? Ведь у каждого они свои». Приглядевшись, она заметила, что другие капли направляют друг на друга свои лучи и, освещённая чужим лучом, капля меняется, по-другому окрашивается и по-другому светится.

Наша Капелька брызнула своими лучами во все стороны. Они осветили множество других капель, которые ответили ей тем же. И тут она услышала множество голосов самой разной громкости и тональности, звучащих на все лады. Это было море звуков, в котором можно было утонуть, но понять что-либо было почти невозможно – каждый говорил о своём.

Капелька долго прислушивалась, перекатываясь с места на место, от одной группы капель к другой, напрягаясь всем своим существом, чтобы услышать что-то связанное, но тщетно. Она поняла, что её не слышат. Она ощутила себя очень одинокой, гораздо более одинокой, чем была раньше, когда она была, действительно, одна.

Она уже по инерции катилась, глядела на другие капли, прислушивалась. И вдруг что-то родное блеснуло в её луче, отразившемся от одной из капель. «Это часть меня», – почему-то подумалось Капельке. И тут же она услышала: «Ты – часть меня, я это чувствую».

Она устремила все свои лучи на эту родную капельку. Та в ответ блеснула своими лучами. Их лучи сплелись, стали скручиваться в радужные нити и канатики и непреодолимо притягиваться друг к другу.

Они слышали друг друга. Каждое слово, каждое дыхание передавалось от одной к другой. Они говорили, говорили... о той разнообразной красоте, которая встречалась на их путях и дорогах... о переживаниях... впечатлениях... Они наполняли друг друга новым, неведомым. Огромная радость охватила их, похожая на радость полёта, который теперь вспоминался им обеим.

Теперь мир воспринимался совсем по-другому, это был уже совершенно иной мир, хотя они оставались всё на том же листе огромного лопуха. Капелька поняла, что разговаривает сама с собой, только она теперь была гораздо больше и красивее. Она теперь была внутри той, другой, капельки. Или наоборот, та другая, то есть не другая, а слитая с ней воедино, была внутри неё. Они стали одним целым. Теперь у них всё было общее: и мысли, и чувства, и желания, и решение путешествовать дальше к новым мирам тоже было общим.

Они, а вернее она, наша обновлённая Капелька, подкатились, или подкатилась, к тому месту, где лист соединяется со стеблем, и решительно ринулась вниз по стеблю в новый мир.

Стебель действительно привёл её в новый мир. Этот мир назывался «Ручей». И теперь наша Капелька тоже называлась «Ручей», потому что она слилась с ним, и невозможно было отделить одну от другой те капли, которые его составляли. Потом она стала Рекой, а потом Морем.

Она теперь знала всё, что знало неисчислимое количество капель, слившихся в одну огромную каплю – Море. Знала все пути, которые прошла каждая до слияния воедино. Ощущала все радости и все тягости каждой. Это было море тягостей, но и море радости. Все они были слиты, и всё же разница между ними была.

Некоторые образовывали гребни волн, бившиеся о берега, некоторые мирно колыхались под днищами кораблей вдали от берегов. Некоторые составляли поверхность, щедро залитую лучами солнца, а другие мёрзли в кромешной тьме на огромных глубинах.

Наша Капелька тоже познала всю тягость холодных и тёмных глубин. И долго бы лежала на дне, как многие другие, если бы не её непреодолимая тяга к путешествиям, к новому.

Однажды, когда она почти отчаялась найти путь из глубин, блуждая в темноте, она увидела одинокий луч света, чудом пробившийся сквозь многометровую толщу воды. Она поняла, что это и есть путь вверх, и изо всех сил устремилась к нему.

Луч света согрел её, она почувствовала, что становится легче и легче и, подобно воздушному шарику, поднимается по лучу вверх. Луч вывел её на самую поверхность, где было светло, тепло и даже жарко. Так жарко, что вода превращается в пар. И наша Капелька тоже превратилась в пар, в лёгкую газообразную частицу, которая способна летать.

Её подхватил ветер, закружил и понёс ввысь. Она снова летала, но этот полёт был ещё восхитительнее – ведь она летела вверх, всё выше и выше. И теперь она знала кто она: она – Капелька, она – Ручей, она - Река, она – Море, она – Влага.

Она разгадала тайну – тайну самой себя. Но это была не вся тайна. Она не знала, кем она станет, поднявшись вверх. Новая тайна.

Она знала, что ей придётся спуститься вниз, пройти новыми путями. Но теперь она знала зачем: затем, чтобы снова подняться вверх, но выше чем прежде, ведь на каждой высоте открываются новые тайны. А тайны не кончаются никогда...

ПОТЕРЯННОЕ ВОСПОМИНАНИЕ

Вы, наверное, знаете, так бывает – вдруг, без всякой на то видимой причины, из глубин памяти всплывает воспоминание из далёкого прошлого. Так случилось и со мной не так уж и давно, по крайней мере, в зрелом возрасте – вдруг всплыло ярко и в подробностях воспоминание из далёкого детства.

Я и другие люди – дети и взрослые, среди которых, наверное, и мои родители, – едем в автобусе. Автобус не рейсовый, а заказной – все мы едем за город. Это место не очень далеко, но и не очень близко. Автобус останавливается у опушки леса. Немного ниже видна извивающаяся река, приветствующая нас бликами отраженных лучей утреннего солнца.

Короткий переход по лесной, неширокой дороге, и мы оказываемся у живой изгороди из деревьев и довольно высоких кустов. В изгороди видна резная калитка, сплошь увитая плющом. К калитке привязан огромный деревянный молоток и ещё что-то, похожее на медную сковородку. На молотке затейливыми буквами вырезано: «Стучать условным стуком». Мы все в замешательстве: никто не знает условного стука. Наконец один мальчик из нашей группы смело берет в руки молоток и трижды бьёт им по сковородке.

В ответ на тройной медный звон из-за изгороди доносится тройное «Кар-р!» и хлопанье крыльев. На ветку левее калитки усаживается откуда-то появившийся ворон и молча смотрит на нас. Мы все также молча смотрим на него.

В это время, медленно-медленно, со скрипом, открывается калитка, и за ней мы видим настоящего живого гнома в красном колпачке, в башмачках с загнутыми кверху острыми носками и с такой же изогнутой острой бородкой. Он оглядывает нас колючими глазками и, почему-то потирая руки, произносит:

– Так-так. Только вас и ждали. Пожалуйте! Пожалуйте!

Он пропустил нас, закрыл за нами калитку, указал на тропинку, по которой нам надо идти, а сам все время, забегая то спереди, то сбоку, что-то причитал. Что-то о том, что он седьмой гном и что именно ему Белоснежка обязана жизнью, да ещё и прекрасным принцем в придачу, и что очень он занят и поэтому дальше нас поведёт не он.

И тут он нам представил очень молодую светловолосую девушку в длинном до пят сарафане, а сам убежал, сообщив, что мы обязательно встретимся, когда он будет посвободнее. Девушка улыбнулась, глядя вслед убегающему гномику, а затем, одарив улыбкой и нас, представилась:

– Меня зовут Агнишка. Я буду вас сопровождать, отвечать на ваши вопросы. Но путей-дорожек у нас очень много и вам самим предстоит выбирать, по которым идти. Не бойтесь, не заблудитесь. Для этого я с вами. Ну что, в путь?

Мы все согласно закивали головами и двинулись за прекрасной провожатой. Не успели мы пройти и десяти шагов, как оказались на распутье трёх дорог. Лежит на распутье плита-камень. На ней надпись: «Направо пойдёшь – себя спасать, коня потерять. Налево пойдёшь – коня спасать, себя потерять. Прямо пойдешь – женату быть».

Ну, тут начались споры куда идти – нас же много было, и все разные. Мы-то, дети, быстро договорились. Жениться нам рановато. Себя потерять – это как-то непонятно, над этим еще долго думать надо. А коней у нас всё равно нет, значит, и терять нечего. Вот и получалось, что самое разумное – направо идти. А взрослые ещё долго бы спорили, но Агнишка их примирила, сказав, что пойдёт с нами – детьми и взрослыми, которые направо хотят,– а желающих путешествовать в других направлениях ожидают другие провожатые.

И дальше мы двинулись в путь по правой дороге совсем малочисленной группой. Лесная дорога уводила нас круто вправо, и за ближайшим поворотом мы поняли, что ошибались, думая, что терять нам нечего, – на поляне нас ожидали... кони. Агнишка помогла каждому освоиться с его новым четвероногим спутником, и после недолгих упражнений в верховой езде мы покинули полянку уже верхом.

Много чудесного мы встретили на долгом пути по сказочному лесу: и эльфов в прозрачных плащах, танцующих на лугу под звуки флейты, и кикимор болотных, и Ивана-царевича на коне златогривом с Жар-птицей в руках, и невесту его Елену Прекрасную.

А я даже с Алёнушкой и братцем Иванушкой пообщался. На одном из привалов услышал я, что кто-то плачет. Подошёл и вижу: девушка молоденькая сидит под стожком – плачет, а возле козлёночек скачет. Я, конечно, сразу смекнул, кто это и что за беда приключилась, но всё же, как полагается, спросил:

– О чём, красна девица, плачешь?

Рассказала мне Алёнушка про свою беду. А я ей говорю:

– Могу я беде этой помочь. Пусть козлёночек три раза через голову перекинется, и обернётся он вновь мальчиком Иванушкой. Но тут мне Агнишка на плечо руку положила и тихонечко, видно, чтобы Алёнушка не услышала, говорит:

– Не надо из сказки середину выбрасывать. Если от сказки только начало и конец останется, то разве это сказка будет? Пусть всё идёт своим чередом. Предстоит ещё Алёнушке и за купца замуж выйти, и с ведьмой, которая утопит её, повстречаться, и ожить, и стать краше, чем была. И козлёночку предстоит через печаль и опасности пройти, прежде чем опять Иванушкой станет. Ты ведь забыл, что он должен от радости трижды через голову перекинуться. А до этой радости еще дойти надо, через всю сказку.

Слушал я Агнишку, стоя на высоком холме, а далеко внизу гномики усердно землю копали. Я спросил у Агнишки:

– Это что, гномики клад ищут?

– Это не гномики, это земледельцы наши. Они тебе издалека маленькими кажутся. Хотя можно их и гномиками назвать. Ведь гномы – духи земли. И эти люди тоже землю оживляют, помогают её плодородию. И она их кладом своих плодов одаривает. А они этим кладом с другими делятся. А другие с ними делятся своим искусством подготовки этих плодов земли к питанию человеческому, применяя старинные и даже сказочные рецепты. Ну да ты ещё много чего вкусного, ими приготовленного, попробуешь вечером, когда у Лукоморья будем. Мы все там вечером собираемся. А пока идём, перекусим. Вон видишь, все уже у печки собрались, пока мы с тобою беседовали.

Действительно, вся наша группа собралась у печки, которая человеческим голосом уговаривала поесть её ржаных пирожков. А мы и не отказывались. И от второго не отказывались, и от третьего. Уж очень вкусными пироги оказались. Наверное, потому, что печка сказочная. А сверху, с печки, Емеля поторапливал:

– Ну что? Всё? Наелись? А то нам с печкой дальше ехать надо. Не вы одни голодные по лесу бродите. Если кому на молочную речку с кисельными берегами надо, залазь – подвезу.

А мы на своих конях отправились снова к лесу. Лесная прохлада освежала, а шелест листьев убаюкивал. Я даже начал бояться, что усну в седле. Однако резкий свист и громкие крики нарушили благодатно-сонное состояние. Мы вдруг оказались окруженными разбойниками со страшными лицами и ножами за поясом. Нас стащили с коней и поочередно подводили к предводительнице – старухе-разбойнице с длинной жёсткой бородой и мохнатыми нависшими бровями. Осматривая нашу Агнишку, старуха проговорила:

– Ишь, какая славненькая, жирненькая, орешками откормлена! Ну-ка, какова на вкус будет?

И она вытащила острый сверкающий нож. Вот ужас! Но когда старуха закричала «Ай!», я увидел, что её за ухо укусила дочка, которая сидела у неё за спиной, и я успокоился, потому что всё понял и знал, что будет дальше.

Нас, действительно, отвели во двор разбойничьего замка. И там, действительно, были огромные бульдоги свирепого вида, и, в самом деле, в котле над огнём кипел суп, а нас, детей, увела с собой маленькая разбойница кормить голубей и гладить настоящего северного оленя.

Нас, конечно, отпустили, только у курящих взрослых разбойники сигареты отобрали, сказав, что в сказочном лесу всё равно курить нельзя. И коней нам тоже не отдали. Дальше мы пошли пешком, обсуждая вопрос о неизбежности потери коней. Ведь камень предупреждал...

Впрочем, мы вскоре поняли, что кони нам теперь и ни к чему, так как тропинка привела нас к речушке с множеством водопадиков, через которую был переброшен узенький подвесной мостик.

Когда мы проходили через мостик, я увидел, что за одним из водопадов есть пещера и в пещере что-то ослепительно сверкает. Я показал это другим, а Агнишка сказала, что эта пещера полна сокровищ и смельчаки могут туда зайти, но брать оттуда ничего нельзя, кроме молодильных яблок, иначе беда будет. Смельчаками оказались все. По мокрым камням прямо сквозь водопад мы пробирались к пещере. Когда добрались до неё, на нас не было ни одной сухой нитки. Но то, что мы там увидели, заставило нас забыть обо всех трудностях пути.

Огромный сундук был наполнен сверкающими камнями и жемчугом, золотом и серебром. Стены были увешаны дорогой, шитой золотом одеждой. А над сундуком, скрючившись, сидел... Кощей Бессмертный. Он было зыркнул на нас своими страшными глазами, но Агнишка, выхватив откуда-то из складок своего сарафана иголку и показав её свирепеющему Кощею, почти ласково произнесла:

- Ну что ты, Кощеюшка, успокойся. Ведь жизнь твоя в моих руках. Угости лучше гостей яблочками молодильными.

Кощей, проворчав что-то о том, что времена ужасные настали и его, злодея великого, в простые охранники превратили, всё же пошёл, поскрипывая, в дальний конец пещеры и принес поднос с обыкновенными на вид яблоками.

– Угощайтесь, гости дорогие, – не очень-то дружелюбно произнёс он, протягивая нам яблоки.

Мы взяли по одному яблоку и с предосторожностями проделали обратный путь сквозь водопад, очередной раз промокнув до нитки.

Когда мы обсыхали под солнышком на берегу речушки, Агнишка поинтересовалась, почему никто из детей не ест молодильные яблоки.

– Не бойтесь, – говорила она, – вы не станете младенцами. Вы просто надолго, а может быть и навсегда, сохраните бодрость и резвость, лёгкость на подъём и веру в сказки.

Но оказалось, что дело в другом. Просто все дети берегли свои яблоки для своих бабушек и дедушек, на что Агнишка с легкой грустью заметила:

- Нет, ребята. Так не получится. Эти яблоки становятся молодильными только для тех, кто их сам добыл. Ну, все. Нам пора.

Но как только мы двинулись вверх по крутой тропинке, вдруг раздалось какое-то странное и страшное улюлюканье. Подняв голову вверх, мы увидели полуголых краснокожих людей, с разукрашенными краской лицами и перьями в волосах. Они стояли наверху, на скалах, нацелив на нас настоящие луки с настоящими стрелами.

– Беда, – сказала Агнишка, – это хранители сокровищ. Видно, кто-то всё-таки взял из пещеры драгоценности. Скорей за мой.

И она побежала вдоль речки, а мы за ней. Минут через пять, запыхавшись, мы вбежали в ущелье, где увидели воздушный шар и возле него небольшого человечка в голубой широкополой шляпе и розовом галстуке. Он очень был похож на Незнайку. Агнишка подбежала к нему и быстро-быстро стала ему что-то объяснять. Наконец он понял и крикнул нам:

– Залезайте в корзину. Быстрее.

Через несколько мгновений мы все, в том числе и Незнайка, были уже в корзине воздушного шара. Но несмотря на то что верёвка была отвязана, шар не поднимался.

Краснокожие приближались, воинственно улюлюкая.

– Пусть тот, кто взял из пещеры драгоценности, бросит их вниз, или мы погибли, – сказала Агнишка, посмотрев каждому из нас в глаза.

Один мальчик, покраснев и опустив голову, достал из-за пазухи блестящий камень и бросил его на землю. Шар тут же поднялся в воздух. Вдогонку нам полетели стрелы. Но поздно, мы были уже высоко и неслись вместе с облаками в страну реки, которая переливалась серебром далеко внизу под нами, огибая зелёные скалистые берега. А над нами были воздушные замки, ежеминутно менявшие свои очертания. Казалось, что такие же воздушные феи, управляющие ветрами, с их помощью подгоняли к замкам облака и лепили из них новые башенки, стены, купола. Одна из них, оставив работу, даже помахала мне рукой.

Увлекшись воздушными замками, я не заметил, что мы довольно быстро снижаемся. Видно, одна из стрел хранителей сокровищ всё-таки попала в наш шар. Мы уже были над самой водой. Мелькнула мысль: «А все ли умеют плавать? Неужели нас теперь ожидает путешествие по подводному царству Нептуна?»

Но нет, шар довольно плавно приземлился на остров, от которого было также далеко до правого берега реки, как и до левого. «Ну вот, теперь нам придётся стать Робинзонами,» – подумалось мне. Однако к нам приближался настоящий Робинзон. В этом можно было бы усомниться, если бы на его плече не сидел крупный попугай, а рядом не шёл в набедренной повязке совершенно чёрный человек. Это, конечно же, был Пятница.

Последующие слова длинноволосого и длиннобородого человека в соломенной шляпе и с попугаем на плече подтвердили все мои предположения:

– Ну вот, Пятница, я же говорил: главное не отчаиваться, а выход найдётся. Пару дней уйдёт на приготовление клея для ремонта воздушного шара, и я смогу в славной компании наконец-то отправиться домой.

Тут в разговор вмешалась Агнишка:

– Дорогой Робинзон, нас никак не устраивает несколько дней ремонта. Нам обязательно к вечеру нужно быть у Лукоморья. Миленький Робинзончик, придумайте что-нибудь, вы ведь такой изобретательный.

– Ладно, сказал Робинзон, сдвинув на лоб соломенную шляпу и почёсывая затылок. Берите мой плот. Он уже полностью готов. Раз теперь у вас есть воздушный шар, то плот нам не нужен. По-моему, хороший обмен.

Такой поворот событий меня несколько огорчил – я совсем уже было настроился пожить пару дней на необитаемом острове, но отправиться в путешествие на плоту было тоже совсем неплохо.

И вот мы уже на плоту, увлекаемом течением реки и направляемом умелой рукой Агнишки. Агнишка, хотя и старалась удерживать плот на стремнине, чтобы мы быстрее добрались до места назначения, всё же иногда направляла его ближе к берегу, когда нам хотелось переброситься двумя-тремя словами со стариком, закидывающим невод, и со старухой, сидящею у разбитого корыта, или послушать песню водяного в сопровождении хора русалок.

А когда мы увидели на берегу богатырей в золотой чешуе, то Агнишка сказала:

– Ну вот, мы почти у цели.

Богатыри помогли нам причалить и вытащить плот на берег.

– Что-то вы задержались. Уже солнце заходит, – сказал самый старший из них.

И действительно, солнце уже заходило, освещая мягким ласковым светом наш путь по ущелью вдоль ручья, который, извиваясь, образовывал иногда заводи и небольшие болотца. На одном из таких болотцев мы встретили молодца, беседующего с лягушкой, держащей во рту стрелу. Его лицо мне показалось знакомым. Подойдя поближе, я узнал в нём одного из членов нашей группы, который от камня указателя прямо пошёл, туда, где «женату быть». Потом мы ещё многих наших знакомцев встретили, рассказывавших нам об удивительных встречах на своих путях – и с Соловьём-Разбойником, и с Ильёй-Муромцем, и с Черномором длиннобородым, и с чудами-юдами разными.

Чем дальше мы шли вверх по ручью, тем больше людей нам попадалось, а больше всего их оказалось на обширной поляне, посреди которой стоял огромный древний зелёный дуб.

– Ну, вот мы и пришли к Лукоморью, – сказала Агнишка.

Не успела она это сказать, как к нам прямо-таки подбежала избушка на курьих ножках. Маленькая такая избушка, хлипкая, но Баба-Яга в ней помещалась. И не только помещалась, но и возмущалась:

– Фу-фу, – говорит, – русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче – сколько русского духу набежало.

А следом за ней тут же Иван-царевич подошёл. И давай Бабу-Ягу упрекать:

– Ах ты, Баба-Яга, Костяная нога, не поймавши птицу – теребишь, не узнавши людей – хулишь. Ты бы сейчас вскочила – да дорожных людей в баньку сводила, накормила, напоила, да сказки слушать под дуб усадила.

– Да и то правда твоя, – смягчилась Баба-Яга. И в самом деле, в баньку нас повела.

Банек было несколько: и для мужчин, и для женщин, и для детей. Все деревянные, с камнями раскалёнными, на которые настои разных трав плескали. И пар получался душистый, усталость и хворь прогоняющий. Лешие желающим массаж делали и разными травками натирали. После баньки мы прямо в ручье ополаскивались.

А как оделись да отдышались, тут гномики и купцы набежали и всякую всячину предлагали:

– Не хотите ли кваску отведать? Вам какого? Простого ржаного? Ежевичного? Хвойного? Земляничного? Выбирайте – весь качества отличного.

И орехи различные, и ягоды предлагали. И мёдом разных сортов угощали. И все с приговорочками, с прибауточками:

– Квасок попыривает в носок.

– Была бы коровка да курочка – сделает и дурочка, – предлагая при этом заедку со странным названием «черепельник».

А на скатерти-самобранке было столько разного, и вроде бы простого и знакомого, а на вкус неузнаваемого. Сама-то скатерть-самобранка всё время пришёптывала: «Живи хорошо и просто – доживёшь лет до ста».

А купцы-удальцы дары леса и земли предлагали с уговорами:

– Пробуй, узнавай, а понравится – покупай и домой забирай.

Не только вкуснятина всякая предлагалась, но и веночки на голову из трав и цветочков лесных, и букеты из цветов небывалых, в здешней оранжерее выращенных, и фигурки деревянные и глиняные, и картины художников этими сказочными местами вдохновленных. И много ещё чего. Всего не упомнишь.

А тут и Баба-Яга нас к дубу приглашать стала. Вокруг него уже много народу собралось. И кот под дубом оказался. И действительно, ходил по цепи кругом. Только песни и сказки не он заводил и рассказывал. Но все за ним следили. Как только пойдет кот направо – выходит один или несколько человек с гитарами и песни свои новые поют. А налево пойдет, другие выходят и сказки рассказывают – старые и новые, в прозе и стихах.

А в это время несколько очень активных молодцев всем девушкам хрустальную туфельку примеряли. И нашли-таки Золушку. Ею наша Агнишка оказалась. Как красиво она с Принцем под дубом вальс танцевала!

Этот вечер у Лукоморья таким же незабываемым оказался, как и весь день в сказочном лесу. Вот сказал я «незабываемым», а ведь забыл. И только через много-много лет вспомнил. И с тех пор как вспомнил, всё ищу это сказочное место и не нахожу.

А, может, это воспоминание не из прошлого, а из будущего? И, может, не искать надо, а построить?


RSS









Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика