СКАЗКИ ДЛЯ БЫВШИХ ДЕТЕЙ  (рассказы)

Они выросли и уже не играют с игрушками. Они по-прежнему пытливы и на пути к Истине согласны подвергаться опасностям. Знать цель, видеть препятствия и растить волю к победе - их стиль жизни, какой бы фантастической она ни казалась. Они - это те, кто преодолев порог детства, все еще готовы на подвиги.


БАБКИНЫ СТРАСТИ

В один прекрасный день ступа приказала долго жить. Она раскололась на четыре части и, согласно современным нормативам, касающимся высокоскоростных перелетов, восстановлению не подлежала.

Бабка Яга с минуту погоревала возле служившего без малого пятьдесят лет средства перелетов и решила заменить его на новое, с наворотами. Однако в ответ на запрос по поводу получения ступы с активным гашением турбулентости ее попросили повременить. В качестве комплимента от Центролеса ей вручили пригласительный билет на межгалактический конгресс летающей нечести и крошечный сверток, к которому прилагалась инструкция. Водрузив на нос очки, бабка приготовилась обстоятельно изучить каждое ее положение.

Однако инструкция оказалась краткой. Неукоснительно следуя лаконичным предписаниям, Бабка сначала крепко-накрепко загерметизировала окна и щели своей видавшей виды избы, а затем высыпала в печь наперсточное количество порошка. Тут же в печи загудело-зашумело. Страшная сила вынесла огонь в печную трубу и, перевернув избушку вниз трубой, помчала ее прочь от земли.

Потирая ушибленные места, Бабка ворчала:

– Ах, ты, безмозглость куриная, разбери тебя на косточки... Не могла потише стартовать...

– Рве-е-е-т меня-а-а, – провыла в ответ избушка и ускорилась до второй космической скорости.

Когда избушка достигла третьей космической скорости, Бабка окончательно потеряла ориентиры. Сил на комментарии у нее уже не доставало.

Похоже, Яга на время потеряла сознание. Когда она очнулась, то обнаружила себя лежащей на полу – на куче своего нехитрого скарба. Избушка, между тем, стояла на твердой почве и почесывала ногу об ногу, пытаясь унять зуд в слегка обожженной в полете коже. За окошком в воздухе горела лазерная надпись "Приветствуем космолетающих Бабок Ягушек!"

На конгресс Бабка прибыла последней. Основная программа к этому времени уже была завершена. Сейчас Ягушки демонстрировали друг другу искусство пилотажа на своих избушках, движимых космическим топливом.

– Надо же, нечисть ты крылатая! – восхищалась наша Бабка, глядя, как кувыркаются высоко в небе, исчезают и так же внезапно появляются ее коллежанки.

На обратном пути, еще до того как загрузить печь остатком реактивного топлива, Бабка Яга приняла стаканчик мухоморной настойки. Она не видела, как поднаторевшая в летательном деле избушка, прежде чем перевернуться вверх тормашками, совершила красивый вираж. Она не страдала теперь от невесомости и была расслаблена до того, что даже пропустила момент приземления.

Первое, что бросилось ей в глаза при пробуждении, – восхищенная физиономия лешего, потрясающего свежим номером "Нечистополитена". Бородавки на его носу шевелись, заскорузлые пальцы с кривыми ногтями порхали в пространстве по удивительным траекториям.

– Ты только посмотри, – хрипел он, – как тебя тут.

Бабка присмотрелась к яркой глянцевой странице и увидела фото: страшную физиономию с вытаращенными глазами за окном маленькой невзрачной избушки на фоне цельносварных с убирающимися лапами избушек Ягушек-инопланетянок. "Ягушка-землянка учится летать" – гласила ироничная подпись под фотографией.

"Жаба" прыгнула на сердце Бабки и стала его давить: уж очень жалкой выглядело ее изображение на фоне такого великолепия. Она подбежала к Лешему и попыталась вырвать у него журнал. Но Леший не дал.

Он выскочил в открытую дверь, и в следующее мгновение Бабка увидела его сидящим поодаль на пеньке. Разложив на коленях журнал, Леший гладил Бабкину фотографию, приговаривая:

– Ты – моя красавица. Ты – первая в нашем лесу Яга-астронавтка. Я горжусь тобой...

Его хриплая скороговорка была прервана визгливыми криками кикимор, сначала вразнобой, а затем стройным хором скандировавших:

– Слава, Бабке Ягушке – космолетчице! Слава, храброй землячке!..

Стоя в дверях переминающейся с ноги на ногу от удовольствия избушки, Бабка улыбалась:

– Надо же... – думала она. – Ценят... В следующий раз прикид избушке поменяю, себе макияж сделаю и...

Не откладывая дела в долгий ящик, она тут же послала мысленный запрос в Центролес:

– Прошу снабдить мое базовое летающее средство титановой оболочкой, антиревматоидной смазкой для куриных ног, чтобы они убирались при полете, а также тренажером-имитатором невесомости. Желаю прославить наш лес.

Ответ не заставил себя ждать:

– Вы поставлены на очередь. Ваш номер 1281.

Ягушка почесала себя за ухом и подумала, что еще не раз успеет помыть голову лешему, пристрожить кикимор и прокатиться в новой ступе перед логовом Кощея, который уж больно зазнался, с тех пор как побывал на земном симпозиуме бессмертных.

Знай наших!

БЕЗУМНЫЙ ДЕНЬ

Для завершения ремонта машины времени Викке требовалось приобрести, по крайней мере, еще три детали. Они были дорогими и к тому же достать их было не просто. А пока Викка развлекался тем, что с помощью дубликатора, который, благо, не пострадал в последней передряге, создавал свои копии.

Виккины дублеры, как правило, были весьма трудолюбивыми. Он уже давно забыл, что такое готовка, стирка, уборка – за него все делали другие Викки – его точные копии. Чтобы они не путались под ногами в его малогабаритной квартирке, он программировал их существование только на время выполнения ими очередного поручения.

Сегодня у Викки был праздник. Недостающие детали, наконец, заняли свое законное место в машине, чья неуклюжая конструкция, занимающая полкомнаты, уже полгода пылилась в ожидании нового старта. Викке захотелось как-то отметить это событие и он решил, что перед запуском аппарат нужно непременно очистить от пыли. Естественно, Викка не собирался горбатиться сам. Утомительную роль пылесборщика он предполагал доверить своему дублеру.

Радость переполняла Викку, и он решил не ограничиваться одним дублером. Его весьма привлекала идея праздничного обеда. Также ему хотелось осуществить давно лелеемую им мечту: прыгнуть с парашютом. Когда трое отправились по своим делам, ему вдруг показалось забавным отправить четвертого на рыбалку. Пятый должен был познакомиться с девушкой и попытаться заинтересовать ее особой Викки. Впрочем, последнее, по-видимому из-за бездушия копий, никогда им не удавалось.

Приподнятость Виккиного настроения, похоже, передалась его дублерам. Работая, они напевали или насвистывали бодрые маршевые мелодии. "Не кочегары мы, не плотники..." заводил уборщик под монотонное завывание пылесоса, "летят перелетные птицы..." отрывисто выкрикивал повар, энергично отбивая куриное филе. Сам Викка сидел у экрана монитора, фрагментарно отображавшего деятельность каждой Викка-копии. Не спеша потягивая мятный коктейль, он вскользь следил за дублерами, с наслаждением обдумывая подробности первого после долгого перерыва путешествия.

Неприятности начались с того, что повар, очищая баклажаны, порезался острым ножом. Многословно высказывая свое неудовольствие, он оторвал Викку от приятного занятия, заставив перевязать ему палец. После этого из кухни раздавалось уже не бодрое пение, а ворчливые комментарии по поводу того, какой Викка плохой хозяин и как отвратительно оборудована у него кухня.

Вскоре квартиру наполнил едкий запах, который шел от сгоревшего мотора пылесоса. Кашляя и задыхаясь, уборщик потребовал от Викки тряпки для пыли и пола. Запрограммированный на обязательное выполнение уборки, он должен был выполнять свои обязанности, что бы ни случилось.

Пока Викка разыскивал свои старые спортивные брюки, собираясь приспособить их под тряпку для мытья пола, на экране монитора происходили удивительные события. Его дублер, посланный на поиски сговорчивых барышень, оперативно закадрил девушку и вел ее домой. Неожиданный звонок, заставил Викку отправиться открывать в дверь с тряпкой в руке. Картина "Не ждали" вряд ли могла передать бурю его эмоций при виде дублера и полной неряшливого вида девушки с букетиком дешевых полевых цветов. Представив Викку своим братом-близнецом, развязный дублер, не сняв туфли, повел девицу прямо на кухню, где потребовал у брата-повара ланч на две персоны.

Усаживаясь в кресло перед монитором, Викка напряженно думал над причинами сегодняшних неудач. Ему казалось, что они могут быть вызваны заменой сгоревшей лазерной микросхемы аналогом, потом ему стало казаться, что он допустил какую-то ошибку в программировании... Погруженный в свои мысли, он не заметил, как мирный сюжет о рыбаке приобретает вовсе не мирное течение. Как резиновая лодка, прокушенная какой-то зубастой рыбиной, на середине реки идет ко дну, и как бедолага-дублер, бросив взятое напрокат имущество, вплавь добирается до берега.

Очередной звонок в дверь заставил Викку насторожиться. В его маленькой квартирке уже имелась шумная компания на кухне, раздраженный повар, громко стучащий утварью, и недовольный уборщик, борющийся со своими кровными врагами – пылью и мусором – с помощью таких несовершенных инструментов как тряпки.

Когда дверь отворилась, перед Виккой возникла его копия – злая и смертельно уставшая. Оставляя за собой мокрые следы, она последовала в спальню, откуда через несколько минут раздался ее рыкающий храп. Викке уже не хотелось возвращаться на свое место. Он ходил взад-вперед по коридору, с нетерпением поглядывая на часы: дублеры, чье существование ограничивалось четырьмя часами, вот-вот должны были исчезнуть.

Настал долгожданный полдень, но к удивлению Викки облегчения не последовало. Его уши по-прежнему раздражали хохот, звон, громкое бурчание и оглушительный храп. Вдобавок ко всем имеющимся прелестям, после неудачного приземления с парашютом, в квартиру, страшно стоная, ввалилось последнее Виккино создание. Травмированного дублера Викке пришлось усадить в свое кресло и затем каждые несколько минут менять холодные компрессы на его опухшей щиколотке.

Дабы хоть ненадолго отключиться от этого бедлама, Викка стал вслух как можно громче произносить буддистское "Ом!". Он не умел правильно басить и, тем не менее, вскоре почувствовал явное облегчение. "Это ведь я сам, – думал Викка, – не вполне уверенный в себе, легко раздражающийся и стремящийся к быстрым результатам. Я сам программирую свои неудачи, а потом страдаю от последствий их реализации. Вот и сейчас, опасаясь очередной неудачи, я оттягиваю время старта".

Последняя мысль раззадорила Викку. Уже не обращая внимания на обстановку, он почти бегом бросился к машине и стал уверенно включать тумблеры и кнопки, готовя ее к старту. Ровный и уверенный звук правильно работающих механизмов придал Викке решимости. Он задраил дверь и нажал кнопку пуска.

Втягиваемый в глобальную воронку невременного поля, Викка улыбался: что бы ни случилось там, куда он отправлялся, отныне он сам будет – принимать решения, исполнять назначенное и без страха отвечать за содеянное.

БЫТЬ СВОБОДНЫМ (быль)

Пространство наполнено мыслью. Пространство руководимо мыслью. Жизнь есть пульсация мысли. Сознание фиксируется на мысли и этим живет. Сколько мыслей наполняют пространство!

– Скорость, свобода, почти полет... Свобода – значит, никаких ограничений... И в этом весь кайф. Ветер, правда, наперекор, в лицо... Но без сопротивления и свободы бы не было. Как ее почувствуешь иначе?.. Свобода – большая радость... ради этой радости она и нужна... А что лучше радости?.. Что прекраснее той радости, которую дает свобода?..

Белый пунктир разметки сливается в одну длинную полосу, относительно которой стремительно мелькают деревья и медленнее – поля за ними, а если поднять голову, то еще медленнее – облака – уже не статисты, но наблюдатели.

Страсть к свободе не затухает, даже когда на полной скорости влетаешь в поселок и до холодка в подложечке испытываешь свое бесстрашие в самых крутых маневрах. Эх, посмотри на меня мама!

– Эх, посмотри на меня мама... До чего докатился... И дорога вроде пустая, и с переходом не медлишь, но шаг за шагом – дается таким трудом... О-ох!.. Какой же идиот!.. Слава Богу, с ног не сбил! Но сердце-то, сердце... Господи... за ним еще один! Зачем земля таких носит?!..

– Зачем земля таких носит?.. Мыслимое ли дело, а ежели бы сбил старика?!.. Ишь как гонит... И закон ему – не закон... Свободы ему захотелось!.. Где это видано, чтобы полная свобода одного не обернулась бы несвободой для другого или даже для многих?.. Законы на то и существуют, чтобы каждому в любой момент его границы отмерить. Вот сейчас добавлю газу и догоню паразита, всыплю – мало не покажется!..

Проносятся мимо заборы, дома, удивленные, сердитые или обрадованные прохожие, но не уйти от надзора облаков, от опеки того, что стоит поверх земной свободы. Сейчас решается, чья мысль победит – бегущего или догоняющего, чья мысль станет определяющей в развязке погони. Вдобавок, на весы ляжет и мысль каждого, кто провожает взглядом паренька-мотоциклиста и догонялу на видавшем виды «бобике» – местного участкового.

– Ну Руська!.. Видать жить надоело, раз так гонит...

– Правильно Акимыч, догони его и врежь как следует!..

– Газуй Руська, ты – самый крутой!..

– Вот сволочи, гоняют по поселку как будто...

– Ах!.. – момент развязки шокирует всех.

Руська со всего размаху врезается в дерево и отлетает как тряпичная кукла, в которой больше нету ничего человеческого. Улица оглашается криками, топотом бегущих ног, визгом тормозов... Пространство сужается до состояния непоправимой беды.

Не каждый согласен замкнуться в бедовании и мало кто может направить мысль ради лучшего исхода дела, зато почти каждый ищет возможность как-то облегчить свое горе, а хотя бы и найти виноватого.

– Это Акимыч, гад, малого загнал! – вырывается вдруг из скопления народа.

Этот вопль исподволь заставляет разогнуться согбенный над телом кулак толпы. Стянутая к центру, она вдруг начинает рассеиваться, вытягиваясь в направлении «бобика», который неловко приютился на обочине. Участковый, занятый переговорами со скорой, не сразу опознает текущий в его сторону гнев.

– Он во всем виноватый!.. Милицию сюда вызвать!.. Он сам – милиция, ему ничего не будет!.. Тогда сами судить будем!.. – гомонит, решительно наступая, толпа.

Заметив оголтелое выражение лица Васьки-Кривого, Руслану Акимычу сразу же захотелось бежать куда глаза глядят. Отирая испарину со лба, он глубоко вдохнул, чтобы остановить страх, комом подступающий к горлу.

– Спокойно, Акимыч, спокойно! – увещевал он себя. – Надо собраться и все делать по инструкции...

– Какая, к черту, инструкция?! – паниковал в нем инстинкт самосохранения...

Трудно сказать, какое решение принял бы участковый, не донесись до него откуда-то издалека пронзительное: «Беги, Акимыч, беги!»

Бежать и догонять, освобождаться и порабощать – одно порождает другое и замыкает противоположности в круг. Метаться от одного полюса к другому – значит даром тратить энергию, значит не замечать, что истинная свобода – в центре, в том состоянии любви, которое, единственное, утверждает равновесие, непричастность ни к одному из полюсов.

Руслан Акимыч бежал недолго: не уйти ему было от молодых и быстроногих, одержимых азартом догнать и принять участие в акте «справедливого» возмездия. Нырнув в первую же незапертую калитку, он резким движением задвинул засов и, тяжело дыша, стал искать глазами, куда бы приземлиться. Самые рьяные его преследователи тоже были озадачены необходимостью одоления возникшей на пути преграды. Они шумно дергали ручку калитки, продолжая выкрикивать угрозы уже не только в адрес участкового, но и поминая недобрыми словами хозяйку двора, которая растерянно стояла на крыльце.

Когда Ладик вышел на шум, он сразу же заметил, как потускнела аура бабушки. Бабушку явно страшила неоднозначность сложившейся ситуации. Она продолжала стоять, ничего не предпринимая, но едва Ладик двинулся в сторону шумных и обозленных людей, чтобы поговорить с ними, утишить, она тут же крепко схватила внука за руку.

– Баби, не бойся они не зайдут! – успокаивал ее Ладик. Он знал, что никто не одолеет стража, стоящего у ворот. И хотя человек в белой до полу рубахе никому, кроме Ладушки, не был видим, власть его была такова, что никто не посмел бы не то, что ступить во двор, но даже отворить калитку.

– Баби, пойдем вместе, поговорим! – сжимал бабушкину руку Ладик.

– Стой тут, сама поговорю! – решительно взялась за грабли бабушка и направилась к забору, над которым уже торчали головы осаждающих.

«Убийца, убийца!» – продолжали скандировать за забором... В какое-то мгновение Ладику показалось, что бабушкина походка стала менее уверенной, словно она внезапно переменила свое первоначальное решение. Так и случилось. Грабли вдруг полетели наземь, и пожилая женщина, как-то по-особенному распрямившись, решительно распахнула калитку. Под прицелом недобрых взглядов она вошла в толпу и негодующе бросила: «Заходите во двор, кто хочет еще одной смерти!»

Черная злоба тучей опускается на головы людей. Она закрывает проход в прекрасную страну высоких помыслов, путь в которую лежит через сердце. Она разъединяет сердца, нарушая естественное тяготение людей к самому широкому сотрудничеству друг с другом, с силами природы и мирами надземными. Человек потерял ощущение своей истинной природы, забыл об истоках своего истинного Я и, словно в потемках, бредет по жизни на ощупь. Человек убивает и убиваем.

Не только злобные действия, но и злобные помыслы несут отравленные стрелы, посягая на жизнь того, кто не защищен светлым мышлением или временно оступился. Неисповедимы пути мысли, неведом результат ментального членовредительства. Ладик знал об этом и, сожалея о невежестве человеческом, думал, что тому, на кого сейчас обрушился молот ненависти соседей, необходима помощь.

Едва осмотревшись в чужом дворе, Руслан Акимыч поспешил добраться до автомобиля, который хозяева оставили неподалеку от крыльца. Укрытие, конечно, было так себе, но выбирать не приходилось, – ноги слушались плохо, в горле пересохло, а сердце и вовсе отбивало морзянку незнакомого алфавита.

– Где правда? Поступаешь согласно закону, хочешь спасти, предупредить... и ты же виноват... Тебя же считают преступником... А может, и впрямь, виноват? Закон человеческий и закон божеский не всегда идут в ногу. Кто рассудит?.. А Руську-то не вернуть...

От этих невеселых мыслей сердечный ритм и вовсе сбился, в груди заныло, в душе потемнело так, как будто ее внезапно покинула надежда – светлая примета беспрерывности жизни, источник всяческого оптимизма. Участковый, сидевший на заднем сидении, как на лавочке, бочком, теперь завалился на спину и часто задышал. Из глаз его тихо потекли слезы.

Замешкавшись у запертой двери машины с той стороны, где находилась голова Акимыча, Ладик вдруг отметил про себя, что в салоне посветлело. Он перестал дергать ручку и прильнул лицом к стеклу.

– Брось, Акимыч, не терзай себя... Не виновный ты..., – говорил Русик, склонившись над тезкой. – Я сам, дурак, виноват... Цену свободе не знал...

Будучи теперь бесплотным, дух юноши легко перемещался туда, где о нем думали. Эта способность только что ушедшего человека – отвечать на страстный призыв с земли – для Ладика не была тайной, он мог видеть и слышать отлетевшие души, как и предвидеть безуспешную попытку Русика отереть с лица участкового слезы. Но не ошибка, обычная для перешедшего границу и полагающего себя все еще живым, заставила Ладика улыбнуться. Радость рождалась от сопереживания освободившейся душе, которая обрела, наконец, свободу – от уз земли, от неразличения мозгового и сердечного знания, от изнурительного метания между полюсами... Добро и зло теперь стянулись к центру круга и превратились в свет, который, устремляясь кверху, стал путеводной нитью для восходящего...

– Баби, он его простил, я сам видел!



RSS










Agni-Yoga Top Sites Яндекс.Метрика